61. Андрей
Лида пробыла у меня несколько часов, когда сменить её пришла Семеновна. За это время я узнал столько всего о своей семье, а главное – о самом важном для меня человеке – моей матери. Теперь я совершенно точно уверен, что она важна мне. Даже несмотря на то, что я не смогу её обнять, не смогу сказать, как я любил и люблю её, попросить прощения за свои обиды и злость, которые по незнанию все эти годы испытывал…
Я теперь могу назвать себя счастливым человеком. Я был желанным и любимым ребенком. У меня есть прекрасная любящая сестра. И я сам испытал это чувство. Сейчас мне абсолютно не важно, что я не могу быть с Алиной. Она всегда будет со мной – в моем сердце. Так же, как я всегда был в сердце моей матери, до последнего вздоха…
И кстати, это еще одно открытие моей новой жизни – у меня тоже есть этот орган, который не только качает кровь по сосудам, а еще умеет учащенно биться и трепетать, чувствовать боль утраты и радость прощения. Сердце, научившееся быть благодарным и раскаиваться в своих поступках.
Это огромное счастье – жить. Чувствовать, любить… даже страдать. Только теперь я понимаю, что такое настоящая жизнь. Это не деньги, не удовольствия тела, не комфорт. Это чувства. Разные. Я благодарен Богу за то, что Он показал мне эту величайшую ценность.
Бог… Оказывается, мама много рассказывала Ему обо мне. Лида говорит, что они каждую неделю ходили в церковь и ставили свечи за меня и отца. Мама даже пробовала держать пост, но когда заболела, врачи запретили ограничения в пище. Кстати, моя сестра замужем за священником, получается, она – матушка. Почему-то это слово вызывает во мне огромную волну нежности.
Когда она рассказывала о своей семье, а у неё уже двое деток, я слушал с невероятным желанием познакомиться с ними. Лида сжимала мою руку, и я отвечал ей в ответ. Не имея возможности говорить, я изо всех сил пытался глазами сказать ей спасибо. За то, что нашла. За то, что всё рассказала.
Семеновна вошла в палату с виноватым видом. Первое время прятала глаза, потом начала оправдываться, почему столько лет молчала. Но, встретившись со мной глазами, поняла, что я улыбаюсь. Точнее – пытаюсь улыбаться настолько, насколько позволяют скобы на лице. Тётя Надя обняла меня, и я даже смог приподнять руку, чтобы похлопать её по спине в знак одобрения. Она тоже плакала.
И всё было прекрасно, даже не смотрю на боль, которая то усиливалась, то отступала, после уколов и капельниц. Всё, кроме одного. В глубине души я очень надеялся, что Алина придет ко мне. Запрещал себе ждать её – она не должна мне ничего. У неё своя жизнь, и возможно мне станет только хуже, если увижу её, но тем не менее, хотелось хоть одним глазком посмотреть в её глаза, хотя бы в последний раз взять её за руку…
На следующее утро ко мне в палату пришел Серега. Я был очень рад его видеть. Да я наверное вообще рад сейчас всех видеть. После этой аварии началась моя новая жизнь, все люди теперь словно по-новому воспринимаются мной. Невозможность говорить тоже удивительным образом сказалась на моем восприятии. Оказывается, когда ты молчишь и слушаешь, то можно не только понять, что человек тебе говорит, но в его глазах можно прочитать и то, что он думает о тебе и вообще, понять, кто и что из себя представляет.
– Андрюх, ты прости, – Серега мнется, подбирая слова, будто хочет что-то сказать, но боится. – Я в последнее время был занят своей жизнью и совсем не знаю, что происходило в твоей… – он грустно опускает голову, смотря на свои кисти, сжатые в замок.
– Аня вчера говорила с Алиной… – услышав имя Хлопушки я весь превращаюсь в слух, боясь упустить хоть слово, ведь если я чего-то не расслышу, то не смогу даже попросить повторить.
– Она сказала, что у вас что-то было с ней, – Сергей несмело смотрит на меня, пытаясь по выражению лица понять, стоит ли продолжать эту тему.
– Аня так и не поняла, что вас связывает. Но Алина выглядела очень расстроенной, – друг смотрит на меня печальными глазами, а потом, словно извиняясь или уговаривая произносит: – Андрей, она выходит замуж за Кирилла фиктивно. Ей нужен штамп в паспорте, чтобы оформить опеку над мальчиком из детского дома.
Эта новость, как ушат ледяной воды, окатывает меня с головы до ног. От нервного напряжения я свожу челюсти и это отдаётся резкой пронзающей болью.
Серега хотел позвать на помощь медсестру, но я схватил его за руку, останавливая и давая понять, что желаю знать всю правду. Друг садится на место и продолжает рассказ.
– Это мальчишка из её дома, родители попали в тюрьму за потасовку во время пьянки и их лишили родительских прав. Старших ребят забрала бабушка, а младшего хочет взять Алина…
Серега встает и отходит к окну. Я чувствую, что он что-то недоговаривает. Несколько минут, он словно собирается с духом, а потом, развернувшись ко мне быстро говорит, будто боясь в любой момент передумать.
– Это не мой секрет, но я чувствую, что ты должен знать. Андрей, пообещай, что ты не расскажешь Алине о том, что я тебе рассказал.
Я активно киваю и жду с нетерпением того, что он мне сейчас скажет. Сергей подходит ко мне ближе и смотря прямо в глаза, читая мою реакцию, произносит:
– Алина не может иметь детей. Усыновить ребенка – её единственная возможность стать матерью…