62. Андрей

Серега ушел, и спустя несколько минут ко мне снова зашла Семеновна. В другое время я был бы рад ей, зная, что смогу узнать новые подробности о моей маме, о её жизни, но после рассказа моего друга об Алине мне хотелось побыть одному. Поэтому я сделал вид, что сплю. Прикрыл глаза и погрузился в себя.

За последнее время я уже не раз пытался понять, чего я хочу от жизни. Сначала мой ответ был для меня ясным и обоснованным – я хочу быть успешным, чтобы получать от жизни удовольствия и не задумываться о деньгах. С появлением Хлопушки эта цель стала погружаться в какой-то туман. Я не отрицал старой установки на успех, но в моём сознании она начала звучать всё менее уверенно. Потеряв Алину, я окончательно разочаровался в прежних ориентирах, результатом чего стало полное нежелание жить дальше.

Вдавливая педаль газа в пол, я чувствовал обиду. Нет, ни на кого-то, ни на обстоятельства – на СЕБЯ… Всё, что творилось в моей жизни, – это мой и только мой личный выбор.

Я мог выбрать мать – и не поверить в ложь о ней.

Я мог не добиваться внимания отца, а жить собственной жизнью.

Мог не ненавидеть Хлопушку, не закрывать глаза на свои чувства к ней, не отрицать очевидное…

И вот сейчас я снова стою перед выбором. С одной стороны – любовь и счастье быть рядом с Алиной, возможность стать отцом, пусть и не родного ребенка… Каждодневные радости встречи с самой желанной женщиной, минуты единения, совместное пробуждение.

А с другой…

А что – с другой стороны? Что будет, если я выберу не Хлопушку? Наверняка, рано или поздно женюсь, ну или хотя бы стану отцом. Ребенок, рожденный от меня, но нелюбимой женщиной – неужели я могу предпочесть такую судьбу для себя и близких мне людей? Этот маленький человек, как и я, не увидит любящей семьи? Так ли важно мне осознание того, что в ком-то течет моя кровь?..

Честно признаться, я впервые в жизни задаю себе этот вопрос. До сих пор не было и намека на то, что я когда-то буду в таком статусе. Но сформулировав сейчас в мыслях этот тезис, вдруг понял, что – да, мне бы очень хотелось дать кому-то жизнь… Похоже, что ко всем метаморфозам, произошедшим со мной, добавилось еще и экстренное взросление.

Осознав эту мысль, внезапно открывшуюся мне, я вдруг понял и еще нечто не менее важное – желание подарить жизнь маленькому человеку ведь никак не противоречит самой сути отцовства, которое возможно и для того, кто не является биологическим отцом. Только сейчас вдруг дошёл до меня истинный смысл фразы, так часто повторяемой повсеместно: отец не тот, кто родил, а тот, кто воспитал.

Будет ли это легко для меня? – Точно нет.

Смогу ли полюбить чужого ребенка? – Не знаю.

Хочу ли попробовать? – Больше всего на свете!

Да, я не уверен, что у меня всё получится идеально, но уверен в женщине, которая будет рядом. Я готов поддерживать её во всём, готов делать то, что она мне скажет.

Алина приняла решение усыновить ребенка, она идет к нему через массу преград. Эта смелая женщина даже пошла на фиктивный брак, чтобы достичь своей цели!

Кстати об этом браке. Он ведь должен быть заключен уже в эту субботу! До неё остается всего три дня. А я ни слова не могу произнести… Как мне сказать Алине о своих чувствах, как попросить прощения за все слова и все поступки, которые я совершил по своей глупости и малодушию? Вдруг она даже не захочет прийти ко мне в больницу?

От ужаса поразившей меня догадки я даже резко распахнул глаза, чем напугал мою, как оказалось, тётю.

– Андрюша, что случилось? Тебе плохо? – она моментально подскочила к кровати и завалила вопросами, забыв наверное, что я ни на один не смогу дать нормального ответа.

Меня осеняет внезапная мысль, и я спешу найти поддержку у Семеновны. Здоровой рукой я начинаю имитировать разговор по телефону.

– Андрюша, зачем тебе телефон? Ты же не можешь говорить? – женщина смотрит на меня как на дурочка.

Терпение, Андрей…Снова показываю «трубку», уже более настойчиво жестикулируя. И тут Семеновна всё-таки догадывается.

– Ой, ты же можешь сэмэсики писать! – обожаю, когда она произносит это слово на свой манер.

Няня подает мне мой смартфон, который хранился в каком-то пакете вместе с моими часами и кошельком в прикроватной тумбочке. Я с горящими глазами хватаю его в руки, но меня ждёт огромное разочарование – черный экран. Он полностью разряжен…

Семеновна убежала искать зарядку, а я начинаю считать секунды. Драгоценное время для объяснений с Алиной бесцельно утекает…

Наконец, спустя минут пятнадцать, она возвращается с блоком и кабелем. Ставит телефон заряжаться. Я жду, когда она обратит на меня внимание, и как только это происходит, я снова продолжаю игру «крокодил»: объясняю ей жестами, что хочу бумагу и ручку, чтобы писать.

Еще пятнадцать минут. Да что же такое-то, неужели так долго можно искать такие простые вещи!? Наконец, мне принесли какой-то блокнот на кольцах и новую шариковую ручку. Судя по всему, няня ходила за ними в какой-то магазин. Несколько секунд расписывая пасту, всё-таки получается накорябать какие-то каракули. Семеновна правильно прочитала короткую надпись: «Позовите Алину».

– Андрей, ты говоришь о той симпатичной рыженькой девушке, которая как-то была у тебя в гостях? – хитрая тетушка уже давно поняла моё отношение к Хлопушке, и сейчас похоже, решила просто поиздеваться. Иначе, зачем она спрашивает, если и так поняла, кого я имею ввиду.

Киваю, и вижу, как она не спеша достает свой телефон и, поколдовав в нём несколько секунд, прикладывает к уху и говорит, убивая меня наповал:

– Алиночка, здравствуй. Нет-нет, всё хорошо. Пришёл в себя сегодня утром, просит, чтобы ты пришла его навестить, – я еще не могу отойти от шока, что у неё есть номер телефона Хлопушки, а они, оказывается, вполне себе хорошо общаются, раз тётя даже не представляется и разговор идёт на полуфразах. Когда они успели так хорошо спеться?

Семеновна кладет трубку только спустя несколько пять. Всё это время она ничего не говорила, кроме «мгм», «ясно», «да», «да-да» и т.п. Я смотрю на женщину вопросительно, ожидая, что она всё-таки скажет, о чём ей Хлопушкина так усердно вещала целых пять минут. Но она как-то странно отводит глаза и, словно что-то скрывая, отмахивается.

– Сегодня у неё дела. Сказала, может завтра успеет вырваться на несколько минут.

Я снова жестикулирую, машу руками, чтобы мне дали хотя бы блокнот, но Семеновна то ли не видит, то ли зачем-то делает вид, но на меня она больше не смотрит и захватив свою сумку, отправляется к двери, бросая на ходу:

– Андрюша, мне пора. Тебе, я вижу уже лучше, поэтому я пойду. Вечером заглянет Лидочка.

Няня бросает на меня быстрый взгляд у самой двери, быстро крестит и уходит, не дожидаясь даже моего прощального кивка.

Что происходит? Что такого сказала ей Хлопушкина, что Семеновна стала сама не своя? Нет, она не погрустнела, а скорее озадачилась чем-то… Может Алина рассказала про свою свадьбу? Может пригласила её? Вроде в конце разговора тётя сказала «Спасибо, Алиночка, обязательно». За что «спасибо»? и что «обязательно»? Для меня эти вопросы стали теперь важнее знаменитых «Кто виноват?» и «Что делать?».

Лида действительно приходит вечером и много рассказывает мне о своей семье, о том, как познакомилась с мужем, о детях, показывает фотографии. Мне очень хорошо с ней. Кажется, эти минуты общения действуют заживляюще для моей израненной детскими обидами души. У меня словно действительно началась новая жизнь, даже не верится до конца, что такое возможно…

На следующий день я каждую минуту смотрю на дверь. Семеновна сказала, что Алина постарается прийти. Дверь периодически открывалась, но в неё всё время входили не те люди, что всякий раз ужасно разочаровывало меня. Алина так и не пришла.

От нервов мне кажется даже стало хуже, перед сном вновь воспалились швы и в некоторых местах даже появились кровоподтеки. Врач дал мне успокоительное и я уснул. Мне снилась свадьба Хлопушки…

Алина была очень счастливая, в платье цвета белого шоколада. Она шла по длинной узкой дорожке и постоянно оглядывалась на меня. Я всё пытался посмотреть, кто идет впереди, ведя её за руку, но никак не получалось – дорожка была настолько узкой, что мы шли по ней друг за другом и из-за Хлопушки мне было не видно лица мужчины.

Что это был именно мужчина, я не сомневался – черный классический костюм, темные волосы. Одно было мне совершенно ясно – это не Кирилл. Поняв это я выдохнул, даже во сне ко мне пришло облегчение. Но не надолго. Мы кажется подошли к месту назначения – красивой арке, украшенной живыми цветами. Шедший впереди прошел еще пару шагов и остановился. Моё сердце замерло, потому что я с трепетом ждал, когда увижу его лицо. В этот момент я уже не сомневался – я знал, кто это. Парень повернулся. Да, это снова был он.

Я проснулся.

В палате уже было очень светло. Похоже, что от успокоительного я проспал даже дольше, чем этого ожидали от меня врачи, потому что сейчас я видел сразу несколько человек в белых халатах у моей постели. Они поприветствовали меня и продолжили свой консилиум. Из их разговоров я понял, что еще неделю мне лучше даже не мычать, чтобы не повредить челюсть. Это очень меня расстроило. Молчание – золото, конечно, но мне уже нетерпелось поговорить с Алиной. Тем более, что это было сейчас для меня первостепенной задачей, жизненно важной.

Но пришлось смириться. Врачи ушли, и я остался один. Придёт ли сегодня Хлопушка? Она обещала вчера зайти, но не пришла. Может совсем не собирается видеться со мной? У неё предсвадебные хлопоты, и ей наверное не до меня…

Но не успел я так подумать, как дверь отворилась и в палату вошла та, которая занимала все мои мысли. Та, которая смеялась мне во сне. Та, которая нужна мне как воздух… Моя Хлопушка.