Глава 20

— Наконец-то ты вернулся, Анатоль! — неожиданно раздался высокий женский голос позади нас.

Я невольно обернулась на даму, только что вышедшую из открытых дверей гостиной. Темноволосая, пышногрудая, лет пятидесяти, в дорогом муаровом синем платье, она медленно приблизилась к нам. Остатки былой красоты всё ещё виднелись на её округлом бледном лице. Высокая причёска, украшенная лентами, гордый поворот головы и прямая осанка выдавали в ней великосветскую даму.

Она быстро прошлась цензорским взором по мне и Лизе. Её лицо исказила нервная гримаса, отчего дама стала совсем некрасивой.

— Ты всё-таки нашел эту девицу и привёз её сюда? — недовольно воскликнула она. — Хотя я запретила тебе это делать!

— Варвара Алексеевна, я лишь выполнил волю Ивана Матвеевича, — ответил спокойно Муранов.

Я поняла, что это и есть моя распрекрасная мачеха, которая, видимо, не жаждала меня видеть здесь. Ее взгляд, направленный на меня, был до того злющим, что я даже напряглась и сильнее сжала ладошку Лизы.

— Ах да, в этом доме я не хозяйка, и моё слово ничего не значит?! — произнесла недовольно дама. — Этой девице здесь не место!

Мне подумалось, что нас с дочкой сейчас же вышвырнут вон. Отец мёртв, а мачеха люто ненавидит меня и даже не скрывает этого.

— Мария Ивановна такая же дочь господина Абрикосова, как и Елена, — парировал Анатолий, и я поразилась, как он дерзко говорит со своей работодательницей. — Так что она имеет право жить здесь. К тому же Иван Матвеевич желал видеть Марию перед смертью. И вы прекрасно знаете о том, матушка.

Я замерла. Как: матушка? Я перевела глаза на Муранова, потом на даму, потом снова на него. Она его матушка? Вот это новость. Анатолий — сын моей мачехи и управляющий всем имуществом моего покойного отца?

— Эта девица опозорила своим недостойным поведением наше семейство! — выпалила истерично Варвара Алексеевна. — И если она думает, что я намерена терпеть её присутствие в своем доме, то она ошибается. У меня здесь не бордель!

Слова мачехи обескуражили меня.

Анатолий побледнел, а дворецкий Аникий, стоявший у дверей, сгорбился, нахмурившись.

От возмущения я даже на миг растерялась. Мало того, что эта дамочка говорила обо мне в третьем лице, словно меня здесь не было, она точно не собиралась со мной церемонится. Стояла за своё жилище горой.

В парадной повисло гнетущее молчание. Мы все переглядывались, словно дуэлянты.

Неожиданно появилась служанка, вышедшая из дверей напротив.

— Обед готов, барыня. Прикажете подавать? — обратилась она к Варваре Алексеевне.

— Пошла прочь, дура! — огрызнулась в её сторону мачеха.

Служанка испуганно извинилась и ретировалась из парадной. А Муранов властно заявил:

— Пойдёмте в гостиную, матушка, и там спокойно поговорим. Не в парадной и не при слугах.

— Какая разница, где? И так весь город знает о её подмоченной репутации!

Проигнорировав очередной визгливый выпад матери, Анатолий быстро сунул Аникию мой плащ и шляпку. Ухватив за локоть, он почти потащил меня в гостиную мимо разъяренной мачехи. Лиза поспешила за нами.

Когда мы вошли в просторную комнату в золотистых тонах, я приятно удивилась. Несколько мягких небольших диванчиков, обтянутых голубым шелком, стояли вдоль стен. Большой камин и изразцовая печь, мягкий ковер и даже рояль у дальней стены украшали комнату. Гостиная выглядела уютной, светлой и изысканной. Сразу было заметно, что тот, кто обустраивал её, делал это со вкусом и любовью. Неужели злобная мачеха приложила к этому руку или же эта великолепная комната осталась от прежней хозяйки дома?

Препроводив меня к бархатному небольшому диванчику, Анатолий велел:

— Присядьте здесь, Мария, и ты, Лиза, — в этот момент появился слуга, спросив, надо ли нам что-то. Муранов ответил за всех: — Подай морса или холодного квасу: на улице жарко.

Слуга поклонился и вышел. А мы с дочкой сели на предложенное место. Варвара Алексеевна так же вплыла в гостиную и снова начала свою словесную атаку.

— Анатолий, я не могу принять эту распутную девицу в моём доме. Надо мной будет потешаться вся столица!

Это стало для меня последней каплей. Пора было поставить на место эту зарвавшуюся мадам.

— Варвара Алексеевна, это дом моего покойного отца, — заявила я, решив, что и так довольно молчала. — Я вам не дочь и не ваша прислуга, чтобы разговаривать со мной подобным образом. Так что будьте любезны впредь обращаться ко мне по имени и отчеству, когда хотите сказать что-то в мой адрес.

Снова появился слуга, уже с подносом, предложил присутствующим напитки. Я поторопилась взять хрустальный фужер с морсом. Второй подала Лизе, шепнув дочке, чтобы она держала тяжелый бокал двумя руками, дабы не уронить его.

— Ах, вот как ты заговорила?! Неблагодарная девица! Почти три года я потратила на твоё воспитание! А теперь ты платишь мне чёрной неблагодарностью?!

Три года? Смешно. Если Мария ушла из дома в восемнадцать, то получается, Варвара Алексеевна появилась в доме, когда мне было пятнадцать. Но в этом возрасте я уже была вполне сформировавшейся личностью и точно ни в каком воспитании не нуждалась.

Я начала пить морс, стараясь сдержаться, но так хотелось ей ответить. Однако я понимала, что ещё немного, и мачеха точно прикажет слугам побить меня и выгнать вон из этого дома. Только это осознание меня останавливало.

— Матушка, довольно, — оборвал мачеху Анатолий. — Иван Матвеевич простил Марию и хотел ее найти. Вы это прекрасно знаете, потому вам придётся смириться.

— Ты что, на стороне этой нахалки?

— Я ни на чьей стороне, — ответил Муранов дипломатично и спокойно. — Но, думаю, будет справедливо, если Мария какое-то время поживет в этом доме. Хотя бы до оглашения завещания. Вы примете её, матушка. И это не просьба.

После слов сына мачеха окинула подозрительным взглядом меня, потом его. Прищурилась.

— Ты спал с ней, Анатоль? — выдохнула она зловеще.

Я даже поперхнулась морсом, закашлявшись.

Перевела поражённый взор на мачеху. Она что, точно это сказала? У этой дамочки был просто талант говорить такие вещи, после которых у окружающих от стыда алели щеки. А она действительно дама из высшего света? Из дворянок? Но разве они могли вот так, не стесняясь, кидать подобные гнусные фразы на людях?

Ранее Варвара Алексеевна ведь была замужем за отцом Анатолия, а тот был из дворян. И ее фривольные дерзкие речи ну никак не укладывались в моей голове на одну полочку с её аристократическим происхождением.

Первым, как и в прошлый раз, опомнился Муранов.

— Мне уже не пять лет, матушка, — свинцовым голосом заявил он. Похоже, Анатолий был привычен к истерикам матери и реагировал на них более-менее спокойно. — Оттого моя личная жизнь вас не касается. Я лишь настоятельно прошу вас исполнить волю покойного Ивана Матвеевича и принять его дочь в этом доме.