Глава 54

Прошло два месяца с того дня, как мы с мужем и Лизой вернулись в Петербург из Риги.

Анатолий оказался заботливым, внимательным и нежным мужем. Помогал мне во всём и с энтузиазмом поддерживал все мои новые проекты.

Я же чувствовала себя нужной, любимой и деятельной. Моя жизнь била ключом как на личном плане, так и в моих многочисленных предприятиях.

После Нового года мы смогли открыть новый шоколадный магазин в Петербурге и еще один в Москве. Муранов ездил Новгород и Тулу, чтобы и там найти помещения для кофеен нашей компании. Мы росли и расширялись. Шоколадная фабрика работала на полную мощность. А мы с моим главным кондитером Прохором пытались изобретать новые виды продукции.

Ещё будучи в Риге, которая походила более на европейский город, чем на русский, хоть и входила в состав Российской империи, я заприметила один любопытный факт: шоколад любят не только люди высшего сословия. И именно тогда у меня возникла идея сделать такой вид шоколада, чтобы он был по карману не только богатым гражданам, но и простому люду.

Само сырье какао-бобы мы не могли сделать дешевыми, но с Рябовым мы придумали добавлять в шоколадные конфеты другие ингредиенты, которые уменьшали стоимость. При этом объемы лакомства оставались прежними. Например, моя фабрика начала выпускать конфеты с вафельной и карамельной прослойкой, с сухофруктами: такими, как слива и абрикос. С орешками внутри, а не снаружи. И такие конфеты стоили в два, а то и в три раза дешевле, но все же были покрыты первоклассным шоколадом. Такие новшества пришлись по вкусу небогатым купцам и мещанам, и даже рабочим. Мой магазин стали посещать и простые граждане. И я считала это большим успехом.

За три месяца с момента открытия шоколадной фабрики и первого магазина я смогла не только покрыть убытки, но и увеличить прибыль на моих предприятиях на треть. И с каждой неделей заказы и продажи всё росли. Я была уверена, что к маю, к тому сроку, который мы отмерили для пари с Мармеладовым, мои прибыли увеличатся еще больше и точно перевалят за сорок и более процентов по сравнению с прошлым годом.

Шоколад действительно оказался «золотой жилой», как, впрочем, я и предполагала. И мой муж был не просто удивлён нашими успехами, а окрылён и впечатлён моей прозорливостью.

Теперь мы получали какао-бобы их пяти американских стран. И каждый вид шоколада, производимый из разного сорта бобов, имел свой неповторимый уникальный вкус, что ещё более разнообразило нашу продукцию.

Мне очень хотелось, наконец, поговорить с Мармеладовым и предъявить ему все документы и отчёты, чтобы показать: мои прибыли выросли настолько, что пари я выиграла досрочно. Утереть нос этому наглому, нечистому на руку купцу. Но я понимала, что тогда мне придется забрать по условиям контракта, заключенного нами у нотариуса, его три завода. И мне отчего-то было жаль Якова Кузьмича. Да, он был неприятным, скользким типом. Завидовал моему отцу, как утверждал Анатолий, и подбивал на гадкие поступки мою свекровь. Но всё же я осознавала, что забрать у человека три из четырёх его заводов будет жестоко и убийственно. Мармеладов вполне мог обанкротиться после этого. Ведь сахарная свёкла, которая делала половину его прибылей, была ненадёжным товаром и очень зависела от погоды и урожая.

Итак, я все откладывала разговор с Мармеладовым, думая, как же разрулить эту щекотливую ситуацию. Я жаждала утереть ему нос и показать, чего добилась, как «баба». Но в то же время не хотела отнимать у него заводы.

В то замечательно морозное утро я проснулась в объятьях любимого мужчины и довольно улыбнулась. Ласково провела рукою по мускулистой груди спящего Анатолия и подумала о том, что моя жизнь стала, наконец, счастливой.

Мне было чему радоваться.

Вчера я получила очередное приятное известие. Моя «Шоколадница и Компания Абрикосовых», как теперь назывались мои предприятия: фабрики, заводы, лавки, магазины в столице и в других крупных городах Российской империи, получила официальный статус поставщика императорского двора Его величества. Теперь я удостоилась чести поставлять изделия из моего шоколада в Зимний дворец и на царские приемы.

Это была безоговорочная и грандиозная победа.

Мой шоколад завоевал не только Петербург и ближайшие города, но и императорский двор!

О таком успехе я даже и мечтать не могла, запуская в жизнь свое шоколадное дело.

Мои дела шли в гору, и я была счастлива. И все эти месяцы я не забывала и о своей миссии мецената. Шестая часть всех прибылей с моих предприятий шла на обустройство различных богоугодных заведений столицы и ее пригородов. Почти каждую неделю теперь открывались какие-то новые школы или больницы для бедных, родильные дома и дома призрения. Все эти заведения в дальнейшем содержались на щедрые пожертвования меценатов, таких же как я. Был даже создан специальный благотворительный фонд, который планировал, где какие школы и лечебницы следует открывать следующими.

В тот поздний февральский вечер мне было неспокойно на душе. Некое предчувствие того, что должно было произойти нечто неприятное, терзало меня с самого утра.

Лиза уже спала, а я некоторое время провела на кухне. Обсуждала с кухаркой меню на предстоящий званый ужин, который мы устраивали в среду. После этого я прошлась по дому, понимая, что пора ложиться спать. Но возвращаться одной в спальню отчего-то не хотелось. Анатолий уехал в Москву по делам ещё два дня назад и должен был вернуться только завтра. Я решила взять книгу в библиотеке, чтобы почитать перед сном.

Дом уже спал. Мрачноватый коридор был освещен всего несколькими канделябрами. Я медленно шла в сторону библиотеки, когда услышала странные звуки в одной из комнат. Это был кабинет. Дверь в него оказалась приоткрыта. И я снова различила приметный шум, как будто кто-то ходил там.

Слуги уже спали. Даже старый Аникий, который ложился последним, уже ушёл в свою комнатушку. Я сама пожелала ему спокойного сна. Оттого не могла понять, кто ходит в кабинете? Быстро взяв свечу из ближайшего напольного канделябра, я направилась к приоткрытой двери.

Быстро зашла в кабинет, выставив свечу перед собой, пытаясь разглядеть хоть что-то. Вдруг заметила в дальнем углу у окна неясную тень.

— Кто здесь?! — нервно выкрикнула я.

Тень метнулась за портьеру, и раздался скрип окна, а потом глухой звук, словно что-то шлепнулось.

Я устремилась к окну и распахнула тяжелую портьеру. Окно было распахнуто настежь, а на подоконнике остались едва заметные следы от обуви, точнее, обсыпавшиеся с нее грязные комья талого снега. Быстро вскинув голову, я вгляделась в ночной мрак за окном. Отчетливо разглядела, как через лужайку между яблонями перемещалась невысокая фигура человека.

Кто это был? Вор или ещё кто? Зачем он залез ночью в мой кабинет? Почему не в гостиную? Там было больше ценных вещей: того, чем можно было поживится. Одни фарфоровые статуэтки и золотые часы на камине стоили почти под сотню рублей. Зачем было лезть в кабинет? Я отчетливо заметила, что у пришлого не было ни сумы, ни мешка. Значит, он не успел ничего взять, или украл только что-то мелкое, что помещалось за пазуху.

Мысль о том, что он намеренно залез именно в кабинет, никак не оставляла меня.

Взволнованно выдохнув, я захлопнула окно и задёрнула портьеру. Немедленно зажгла три канделябра в дюжину свечей и огляделась. С первого же раза мой взгляд зацепился за неприметную коробку в дальнем углу. Она была открыта.

Я бросилась к ней. Это была та самая коробка с табакерками отца, которые я должна была поставить обратно в стеклянный шкаф, но совершенно позабыла о них.