Глава 12

Малолетний изверг Жак Робен пришел в четыре утра. Даже трижды клятый петух месье Дюрана просыпался позже.

— Простите, мадемуазель Морель, — не очень искренне говорил паренек, пока я открывала лавку. — Я уезжаю на два дня с мамой к бабушке, и мне нужно сегодня получить деньги за работу. Тут совсем короткий список, причем заметьте, от нового целителя. Это я порекомендовал вас.

— Ты свои пирожки и мелочь за это уже получил.

С утра всегда было жуткое настроение. В таком состоянии на меня не действовали ни честные карие глаза, ни толстые намеки «бедного» ребенка, желавшего подзаработать.

— Так я же ничего. Вот в списке, смотрите, все можно собрать сразу. Никаких составов. Вы соберете, а я быстренько отнесу. — Он показал бумажку и, как в прошлый раз, бегом начал зачитывать.

Я сложила руки на груди.

И шага не сделаю к своим полочкам, пусть еще поговорит.

С утра Жак уже минут двадцать ждал, пока я встану, потом еще двадцать пока причешусь, десять пока вытряхну камешек из башмака. Но этого мало!

Он то и дело что-то болтал под дверью. Теперь настала моя очередь быть искренней злодейкой.

— Знаешь, а подорожника у меня нет. — Что было правдой, но сказать ее оказалось очень приятно. — Приходи, когда вернешься, я как раз его соберу, высушу…

— Ну мадемуазель Морель, ну, пожалуйста, — заканючил парень. — Ну хоть остальное соберите. Вы меня простите, что рано пришел, но очень надо. Высушенный подорожник, так, для веса приписан. Этот целитель все болезни лечит рвотным, а присыпки на раны ему не нужны.

Парень вдруг схватил меня за руку и по-щенячьи посмотрел в глаза. Хотя нет, такого грустного и пронзительного взгляда я не видела даже у щенков.

— Жак, ты наглеешь.

— Мадемуазель Морель, давайте я вам помогу собрать. И еще за мной останется одна услуга, а еще…, — он, не выпуская моей руки, полез в карман и что-то вынул. — Вот. Это вам.

Уши Жака порозовели, а в руке у меня оказался браслет из бусин цвета темного дерева. Не то чтобы я не получала подарков. Но вот так в четыре-пять утра…от мальчишки. Впервые. Я совсем не знала, как реагировать. А он ждал.

— Ладно, читай список. — Я еще раз взглянула на браслет и положила его на стол.

Парень читал очень быстро. Торопился и проглатывал окончания. Но не понять чабрец, зверобой и полынь было сложно.

Все уместилось в одном мешочке, который я плотно завязала. Жак почти вырвал его из рук, а потом вдруг замер. Сначала я не поняла, из-за чего у парня такое несчастное лицо и окаменевшая фигура, но он сам ответил на мой вопрос:

— Не будете надевать?

Жак боялся поднять глаза и прятал покрасневшие щеки, но ответа упрямо ждал.

И бывают же такие мальчики.

Я взяла браслет нацепила на руку и чуть крутанула. Бусины влажно блеснули и красиво заиграли на свету.

Хороший подарок. Эх, жалко не от друида. Хотя, чего это я вдруг.

Красный как рак и довольный Жак убежал, а я еще какое-то время смотрела на браслет.

Такой простой и милый сюрприз от которого и грустно, и хорошо одновременно. Сказать по правде, до этого дня мужчины дарили мне что-то лишь дважды. Первый раз, когда мне было десять, и трем воспитанницам мадам Тома меценат купил по кожаной сумке. И второй раз, когда исполнилось шестнадцать. Я получила огромную праздничную булку с изюмом от сына пекаря. Тот конопатый мальчишка был единственным другом, парнем и первым человек, с которым я до одури целовалась. Но потом он уехал. Не помню, чтобы я сильно грустила, но вдруг поняла, что мальчишкам нравятся другие девчонки.

У меня была та же проблема, что у Жака Робена — я знала руническую вязь. Такие задаваки, — а я, конечно, была задавакой, потому что опять-таки знала не хухры-мухры, а руническую вязь! — но такие задаваки мальчикам неинтересны. Разве рядом с такой получится быть рыцарем? Особенно если у нее еще крепкие руки.

Я снова покрутила браслет и улыбнулась. Чего печалиться, подарок все же.

За окном разгоралось солнце и впереди ждал еще один жаркий день. Последнее время в обед невозможно было ходить по улице. Пекло нещадно. А вот ранним утром прогулка до леса казалась невозможно приятной. Правда, в пять часов я еще туда не ходила. Мой обычный день начинался с шести — семи. Завтракала, тем что оставила или принесла мадам Бернар, и шла за травами.

В кутерьме последних дней выбраться в лес не удавалось. И у меня быстро закончились самые продаваемые травы. Ромашка, мелисса, шалфей и розмарин. Если не думать о зиме, не так страшно. Пошел да собрал, никаких проблем. Но лето закончится. Неизвестно буду ли я все еще здесь в Ансули… про себя я решила бежать, если капитан стражи обвинит меня в убийствах или бальзамировании, жизни здесь все равно не будет. Но… Давно следовало бы собрать трав с запасом и оставить до холодов, в конце концов, их я всегда смогу взять с собой. Нужно это было сделать еще в первую неделю, а я тянула. Мадам Тома за такое бы не похвалила.

С большой корзиной я вышла из дома через заднюю дверь. И уже предвкушала ласковые солнечные лучи и приятный ветерок. Уют утреннего леса — это что-то невозможное. Но стоило поравняться с деревьями, стало ясно, сегодня никакого уюта.

Подул вдруг холодный и нервный ветер. После десятка шагов в такт порывам заскрипели деревья. Но я шла. Чем громче слышался скрип, тем быстрее я переставляла ноги. Стали попадаться корни, выскочившие будто из ниоткуда.

«Друид гневается?» — подумалось мне.

Хотя это вряд ли. Во-первых, не за что на меня гневаться. Я даже не к путейке сейчас иду. А, во-вторых, не мог он. Наставница говорила, что их сила незаметна и неосязаема (другие считали, что ее просто нет).

Я посмотрела на небо.

Ни облачка.

Но этот ветер мог принести дождь. Я ускорила шаг. Дерево за дерево, быстрее и быстрее. Даже дыхание сбилось. И чуть медленнее я добрела до меловых скал. Вроде бы и не собиралась забираться так далеко, но вот как-то пришла.

Я стояла, а дыхание все не восстанавливалось. Стало жечь в груди, появился кашель.

Ветер налетал с разбега и теперь тревожно кружил.

— Что за… — прохрипела я, хватаясь за горло. Оно будто распухло! И вдыхала я через раз.

Меня повело. Да что это?

И схватиться не за что!

Качнулась к обрыву и, в попытке вдохнуть еще сильнее наклонилась.

Вниз полетела каменная крошка, а вслед за ней повалилась и я. Больно проехала по острым камням и подкатилась к кромке обрыва. Секунда и ноги повисли над пропастью. Я вцепилась в какой-то нелепый корень куста, и он захрустел. В руку впились шипы. По хрупкой древесине шли трещины. И в моих пальцах корень сминался, как бумага.

В глазах темнело, воздух не желал проходить через нос и горло. Меня будто душили и в то же время зажимали рот.

Как так? Почему?

Я рванула из последних сил и подтянулась к корню. Вцепилась в него другой рукой, кое-как ногами уперлась в крошащийся мел. Еще немного и я бы выбралась, но меня уже поджидала темнота.

Сознание ушло не сразу, оно мелькало искрами. Я чувствовала, как съезжает окровавленная рука с корня, потом ощутила сильный порыв ветра и поняла, что меня приподняло и бросило.

Вот тогда из легких вышел последний воздух. И травницы Ан-Мари Морель просто не стало…

Я увидела огромную крону Великого древа. И была песчинкой рядом с ней. Теплая зелень притягивала к себе. Тихо что-то шептала, словно баюкала. Я отлетела, покружила и услышала снизу уже другой шепот. Дерзкий, веселый и манящий. «Она наша, наша!» — смеялись бесы. «Проклята, проклята» — вторили листья. И вдруг меня нестерпимо повлекло вниз, в темноту, к тем смешливым, но страшным голосам…

Неизвестно как и откуда, но прибавился еще один голос… Где-то за гранью кто-то со вкусом матерился.

Я постаралась открыть глаза. Раз, другой, на третий увидела небо над собой, солнце.

Меня кто-то бил по щекам.

Потом затрещала моя одежда. Платье в сторону, нижняя рубаха пополам, башмаки улетели в кусты. А я только моргаю и дышу еле-еле.

Хлоп! Воздух взорвал легкие. Вдохнула, закашлялась и перевернулась на живот, отплевывая какую-то слизь.

Потом снова мать-перемать хрипловатым голосом, а меня стошнило.

— Ан-Мари, надо отойти, — я помотала головой, чувствуя еще один приступ тошноты. — Ладно, отползем.

И твердая рука подхватила меня под живот. Друид — его голос легко узнать — передвинул меня чуть в сторону, и я повалилась на редкую траву.

В голове неожиданно как-то сразу прояснилось. За полминуты пока друид с чем-то копался, я успела подумать обо всем — о жизни, короткой смерти, древе, проклятии. И в конце концов села. Щеки саднило. Я даже ощупала лицо, выискивая раны.

— Вы меня били.

— Приводил в чувства, — поправил занудный друид.

Он сидел в пропотевшей рубахе спиной ко мне. И в ворохе моего разодранного тряпья, своего плаща и каких-то кожаных лямок что-то выискивал.

— Щеки горят, — призналась я, прочищая горло. — Мне кажется, я должна отплатить вам чем-то таким же.

Он повернулся и протянул флягу с водой.

Друид некоторое время рассматривал меня. И его глаза то начинали отливать желтизной, то снова становились зелеными.

В итоге он, словно мученик, вздохнул.

— Если вам станет лучше, можете меня ударить. Но вообще, я этого не люблю.

— Зря отказываетесь. Бодрит, — я с неловкостью запахнула на груди разорванную рубаху. Руки подрагивали и единственное что как-то удерживало от истерики — неловкий и глупый разговор.

Друид улыбнулся. В его взгляде, позе, даже наклоне головы сквозила тревога, смешанная с облегчением.

— Простите за одежду. Но нужно было быстрее снять с вас проклятую вещь. А я не знал, на какой предмет повесили это дерьмо. Простите.

— Проклятую? — я подтянула голые ноги и постаралась их тоже прикрыть рубахой. Вышло так себе.

— Такой запах бывает только у проклятий, — пояснил друид и отвел от меня взгляд.

Он подхватил свой плащ и накинул мне на плечи. Слишком теплый для такой погоды, но я сразу завернулась целиком.

Меня не трясло и больше не мутило. Только горло чуть побаливало. Можно сказать, обошлось без последствий.

Все как-то быстро началось и быстро закончилась, даже осознать ничего не успела. Да и сейчас сидела в отупении.

Меня хотели проклясть. Вот так, Ан-Мари. Еще до обеда. Точнее, даже до завтрака.

Никакого у людей воспитания…

Друид переворошил мою одежду, но, видимо, ничего особого не увидел. Он перехватил свой посох посередине и поводил навершием над моей одеждой. Вдруг тряпьё шевельнулось и на траву выскользнул браслет. Из бусин цвета темного дерева.

Друид повел посохом и украшение, как на веревочке, протащилось еще немного. Теперь оно лежало в одиночестве на примятой и редкой траве. И все так же, как недавно у меня на руке, влажно поблескивало.

— Надо же. Крепкое проклятие. Смертельное. — Друид присел и теперь пристально разглядывал вещицу. — Даже интересно, где люди нашли ведьму, которая так умеет. В округе ни одной такой.

— Уверены?

— Еще как. Ведьмы селятся ближе к лесу. А я бы эту пакость почувствовал и быстро бы ее прикончил. Другое дело, что она может жить все равно неподалеку, где-нибудь за деревенькой Жупь… Пока я туда не дотягиваюсь. Но это значит кто-то здесь, из своих, помогает нечисти. Его бы тоже вздернуть не мешало. — Он обернулся, глаза блестели звериным желтым цветом, и ноздри хищно раздувались. Даже в его чертах вдруг проступила жестокость.

А я почему-то все время считала его мягким человеком.

— Давно этот браслет у вас, Ан-Мари?

Не может мальчишка быть виновным в проклятии.

Да, возможно, мне просто хотелось в это верить. Потому что казалось дикостью то, что пятнадцатилетний парень проклинает девушек. Да и зачем ему это? В общем-то, это был главный вопрос, и я хотела узнать на него ответ.

Я сглотнула и сжала плащ в кулаках. Поцарапанные руки заныли и засочилась кровь.

— Давно, — после паузы ответила я. — Очень.

Друид кивнул и принялся опять изучать браслет.

«Ну Жак, если ты в этом замешан, тебе не жить», — подумала я.

Дорога домой показалась бесконечной. В сторону леса я шла как-то быстрее, обратно плелась и запиналась на каждом корне. Хотя ветер давно стих, ничто не подталкивало в спину и не играло на нервах.

Жан придерживал за локоть и был сама внимательность. Даже мое порванное платье скатал в тугой валик и нес подмышкой. Правда, узкий рукав как-то выбился и теперь картинно свисал.

«Если увидит мадам Бернар, одним «О-ля-ля» мы не отделаемся».

У дома Жан Дюбоис вдруг перегородил мне путь.

— Я зайду, проверю. Проклятия могут быть на чем-то еще.

Не успела я моргнуть, он уже зашел внутрь. Я знала, скорее всего, ничего там нет и потому поспешила за друидом.

Он долго водил посохом и по стенам, и по стульям. Потом настала очередь глиняных кружек и тарелок. Лепешки мадам Бернар он проверил трижды и даже съел одну. Ну чтоб наверняка, тут все понятно.

— Странно это. — Друид остановился посреди комнаты и втянул воздух.

Я же наконец-то села на табуретку. Ноги к концу пути стали подрагивать и появилась странная слабость.

— Если браслет проклинали в доме, должно пахнуть, — сказал друид и опять втянул воздух. — Ничего.

Хозяин леса огляделся и снова пошел по комнате.

— А где вы храните украшения?

— Я обычно их не храню, а ношу.

— Но все же. На ночь же снимаете, куда-то кладете?

— Нет, я так сплю.

Друид остановился и внимательно на меня посмотрел, как будто проверял. Глаза мужчины опять отливали желтым, гипнотизировали и притягивали. Он поднял посох…

«Бить будет? Или поводит, как над браслетом?» — усмехнулась я и как-то отпустило. Да и друид будто пришел в себя.

— Подумайте, когда вы оставляли браслет дома?

— Э-э-э… — Красноречие — мое второе имя. — Ну…

— Так-так, — еще и подбодрил друид.

— Не знаю.

— Тогда вспомните, когда вас не было дома?

— Когда мы ходили в мертвецкую к страже.

— И в тот день на вас не было браслета, — кивнул друид, не сбиваясь с шага. На этот раз я была почти уверена, он искал чего бы перекусить. — Надо бы узнать, может, в деревне видели, кто к вам заходил.

Я не слушала друида, лишь следила, как он нарезает очередной круг по моему дому. Все мысли принадлежали Жаку. Ни этого ли добивался мальчишка?

— Ан-Мари, посмотрите-ка на меня. — Друид подошел ближе и наклонился. — Голова болит?

— Нет.

Хозяин леса поднял руку и потрогал мой лоб. Пальцами скользнул по щеке и замер, не отнимая руки.

Он всматривался в мои глаза, и его радужка при этом пульсировала. Опять появилось ощущение, будто кто-то давит на виски, а в глазах напротив просматривалось нечто дикое, подавляющее волю. Если бы он сказал сейчас прыгнуть, лечь или поцеловать, я тут же бы сделала.

— Как незабудки, — прошептал он.

— Что?..

— Ваши глаза.

— Незабудки голубые, а у меня серые глаза, — зачем-то начала спорить я, хотя его слова вызвали приятные мурашки в районе живота.

— Существуют не только синие, но и серые незабудки. Они чуть мельче, но тоже красивые. Растут севернее голубых… Устойчивы к морозам. В нашем лесу, кстати, они есть. — Друид легко разрушил тепло от комплимента энциклопедическими справками.

— Ясно, — мне захотелось отвернуться, но почему-то взгляд хозяина леса пригвоздил.

— Ан-Мари, — он погладил мою щеку большим пальцем. — В вашем доме не пахнет проклятием.

Я кивнула, не в силах отвести взгляд.

— Не пахнет и самим браслетом. У него тонкий запах, но если бы браслет часто бывал в доме или среди ваших вещей, я бы это почувствовал. Отсюда только один вывод — он появился здесь недавно. Когда?

Я хотела сказать, что и сама появилась в деревне три недели назад, но против воли произнесла:

— Сегодня.

— Кто его принес?

Я дернула головой.

— Мужчина? — требовательно спросил друид.

— Да!

Я наконец-то смогла отвернуться и тут же вскочила с табуретки. Жан Дюбоис отступил.

— Вы колдовали!

— А вы врали. Зачем?

От этого вопроса будто похолодало. Я бы поежилась и спряталась в плащ, но делала вид, что меня не пробирает ни взгляд, ни голос друида.

— Это точно не Жиро, — вдруг сказал хозяин леса. — Кто вам подарил браслет? Вы помните?

Я молчала. Что будет, если он опять примется колдовать? И сам же решит судьбу мальчишки, когда узнает. Может быть, мне и хотелось рассказать, но вот слова друида о расправе до сих пор звучали в голове. «Вздернуть…»

— Вас хотели убить! Понимаете?

Ответа он не дождался и беспомощно опустил руки. Видеть такого серьезного и мужественного человека, растерянным оказалось в новинку.

— Я все понимаю, но говорить не буду.

— Вы в своем уме?

— Да. И буду молчать, — упрямо повторила я. Бешеный взгляд друида так и говорил, что он сейчас начнет рвать волосы. Скорее всего, на мне. — Ну что же вы? Давайте, колдуйте снова. Загипнотизируйте меня.

— Это так не работает.

— А как же работает?

— Через раз! — друид сорвался на крик.

Неожиданно.

Я сильнее стиснула плащ.

Неуютно спорить, когда ты, считай, голышом. Да еще кусок ткани на плечах ужасно давит. Причем исключительно на совесть. Я же помнила кто меня спас, и кто дал пусть и такую, но одежду. Стоило бы сказать спасибо для начала. Но я начала с другого.

— Если я назову имя…

— Так вы его хорошо знаете? — подобрался друид.

— Если я скажу имя, вы пообещаете не трогать этого человека? И не говорить о нем Жиро?

— Почему я не должен его трогать?

— Потому что его вина не доказана, мы не знаем откуда у него браслет.

Описать, какие чувства мелькали на лице друида, я не возьмусь. Но почему-то от сердца отлегло. Никакой кровожадности я не заметила. Наоборот, Жан будто проснулся и впервые подумал о невиновности того, кто отдал мне браслет.

— Обещаю не причинять зла, пока его вина не доказана, — проговорил он и шагнул ближе ко мне.

— Жак Робен.

— Посыльный?

Вот теперь друид выглядел ошарашенным. Какой-то час назад я чувствовала себя точно так же. Разве может парень, который любит пирожки, быть злодеем?

— Надо с ним поговорить, — решил друид.

— Да, но он сказал, что уезжает сегодня.

— А вот это подозрительно.

Я пожала плечами и снова вернулась на стул. Силы куда-то ушли окончательно. Если до этого момента я как-то держалась, то сейчас хотела все забыть и спать. Желательно весь день.

— Я сегодня съезжу к нему.

— Бросьте, он живет в Лигосе. Полдня пути. Мы все равно его не застанем, — ответила я. — Да мы и не знаем, где живет Жак. Лучше ехать завтра, расспросить его нанимателей, узнать, куда он мог направиться.

Друид явно не был согласен, но почему-то промолчал и подошел ко мне.

— Вам нужно отдохнуть, — сказал он, заглядывая в глаза.

— И вам. Простите, но вы весь потный и как будто руки подрагивают.

— Так бывает, когда много колдуешь.

Он улыбнулся, а я снова начала проваливаться в его взгляд. Только ощущения на этот раз казались приятными, как поглаживания.

— Завтра поедем в Лигос и все узнаем, да? — поинтересовалась я. Тело становилось все легче, а в голове приятно шумело, словно после хорошего вина. И еще друид улыбался. С нежностью.

— Обязательно поедем, — шепнул он, и я уснула.