Глава 16

Пыльный Жиро появился спустя примерно час. Он и еще пятеро стражников отвели нас к капитану в абсолютном молчании.

Чем выше мы поднимались, тем отчетливее слышались голоса на улице. Но понять, что же такое кричат, у меня не вышло.

В небольшой кабинет капитана мы еле втиснулись. Там уже находилось три человека и вместе с нами стало ужасно тесно, а потом и душно. Пахло дешевым вином и старыми сапогами. Еле уговорила себя не дышать ртом, как собачка.

Жиро будто прочел мои мысли, по-хозяйски протиснулся вглубь кабинета и открыл окно. Существенно ничего не изменилось, но хотя бы появилась надежда на свежий воздух.

— Значит, это вы Ан-Мари Морель? — заговорил тучный месье. Он сидел за столом капитана и с невыносимой печалью смотрел на меня.

На шее мужчины висел массивный ключ — символ города и власти.

Передо мной сидел мэр. Не старый, но и не молодой мужчина с седыми короткими волосами, пухлыми щеками и взглядом мученика. По угрюмому выражению лица он походил на капитана стражи. Возможно, так же, как и месье Рош, смотрел на меня и задавался вопросом: «За что?».

— Вынужден принести вам извинения, — мэр вздохнул и с неудовольствием посмотрел на капитана стражи. — Месье Рош погорячился, когда вас арестовал. Но, как понимаете, до этого утра вы были самым вероятным виновником смертей.

— Нет, не понимаю, что значит самым вероятным? Я приехала сюда недавно. Утром пришла заявить, что меня прокляли. Но даже поговорить ни с кем не успела, потому что оказалась в тюрьме. Это произвол.

Месье мэр покачал головой.

— Вам бы, мадемуазель Морель, следовало не хорохориться, а поблагодарить нас за то, что отпускаем. Хотя мы еще ни в чем не уверены, — заявил он и откинулся на спинку кресла. — Ни в проклятии, о котором говорил ваш друид, ни в том, что люди умерли несколько месяцев, а не дней, назад, как утверждает, опять же ваш друид. Кто знает, может быть, вы заранее все спланировали! Вы сидите под замком, а он быстренько прячет новое тело.

Что он такое городит?

Я обернулась в поисках друида, которого аккуратно от меня оттеснили. Но сейчас он протиснулся мимо стражников и шагнул вперед.

— Весь сегодняшний день я просидел в тюрьме вместе с Ан-Мари, — сразу сказал Жан. — Капитан лично подписал бумагу о моем аресте.

Мэр в очередной раз прибил взглядом капитана, но тут же вернулся к нам.

— Вполне может быть, у вас есть еще один подельник, — сообщил он и, пресекая любые возмущения, продолжил: — Это предположение. Пока факты говорят нам, что вы, скорее всего, невиновны. Но сбрасывать вас со счетов никто из нас, людей, которые следят за порядком в городе и охраняют покой жителей, не имеет права. Пока наше расследование вернулось к началу. У нас новый труп. Человек пропал год назад, а тело выглядит так, будто ему не больше трех дней.

Я не стала уточнять, чье тело нашли, вдруг любой вопрос станет еще одним доказательством моей вины. У них с этим все просто, как погляжу. Но, судя по всему, мэр говорил о трупе прошлой травницы. Надо бы выяснить у Жиро.

Брюн делал вид, что с нами не знаком и стоял у окна, к чему-то прислушиваясь.

— А что с проклятием и месье алхимиком? — спросил друид. Он теперь стоял рядом, и это почему-то вселяло уверенность.

— Пока мы за ним наблюдаем. Завтра служитель встретится с ним и попробует почувствовать проклятие, — впервые заговорил капитан стражи.

От духоты мужчина покраснел и теперь выглядел совсем жалко.

— Это дело под моим личным контролем, — сказал мэр. — Не забивайте себе голову подробностями. Вас мы пока отпускаем, но я настоятельно не рекомендую никуда уезжать. К мадемуазель Морель я приставлю стражника, как к особо ценному свидетелю. Все. Идите и скажите вашим, гм, соседям, чтобы убрали телеги с авеню Пренсипель.

— Каким соседям?

— Вашим, из Ансули, — мэр неопределенно махнул рукой на стену. — Идите быстрее.

За окном послышался противный скрип колес, а за ним топот.

— Свободу Ан-Мари! — громкий женский голос заставил поморщиться мэра.

— Свободу Ан-Мари! — поддержал целый хор.

Мэр прикрыл глаза и тяжко вздохнул. А на улице все стихло, и опять послышался скрип колес, топот ног. Немного ближе, чем раньше.

— Свободу Ан-Мари! — опять женщина не пожалела связок.

Мэр опустил голову на руки и застонал.

— И давно они так? — тихонько спросила я у незнакомого стражника, стоящего рядом.

— Да уже второй час. Хорошо, что они гармонь порвали, и барабаны мы кое-как отобрали.

— Свободу Ан-Мари! — поддержал хор.

— Закройте это бесово окно! — закричал мэр. — Все вон! Никого больше не держу.

На воздух!

Я рванула первой, сбежала по лестнице, растолкала стражников на входе и выскочила на улицу.

Для ночи там было очень светло. Впереди колыхалось целое море из факелов. От неожиданности я встала, как вкопанная, и перегородила дорогу тем, кто спешил за мной.

Это все ансульцы?

В ответ на мой вопрос послышался скрип колес. На фоне ровного и тихого гула голосов он противно выделялся. Вскоре из-за поворота выползла подсвеченная факелами телега и оказалась точно напротив меня. На ней стояла женщина. Она тоже держала факел и грозно размахивала рукой.

Вот рука сжалась в кулак и…

— Свободу Ан-Мари! — по-военному прокричала она, и толпа стройно поддержала.

Складывалось впечатление, что это не первый выход ансульцев на улицы Лигоса. Уж слишком слаженно они кричали и не шумели раньше времени, только по сигналу.

Я пригляделась к женщине, которая жестом заставила умолкнуть толпу, и нерешительно позвала:

— Мадам Бернар?

В относительной тишине мой голос прозвучал очень громко и привлек внимание. Даже факелы будто наклонились в сторону здания стражи.

— Ан-Мари? — поразилась она, словно и не меня ждала. — Так быстро?

Кто-то настраивался на долгое веселье.

Впрочем, разочарование быстро сменилось улыбкой. Мадам Бернар приветливо помахала и развернулась к толпе.

— Мы это сделали! Ан-Мари свободна! Ура-а-а!

Люди взревели. В воздух полетели чепчики.

Радость казалась неподдельной, и я тоже заулыбалась. Ко мне подбежал староста деревни и с силой обнял. Потом подошли еще люди, каждый считал своим долгом расцеловать в щеки. Где-то на десятом человеке я сбилась и потерялась. Кто-то жал руку, кто-то пытался познакомиться, другие просто хлопали по плечу.

От такого наплыва эмоций, имен и поцелуев я совсем растерялась. Но чужая радость была заразительной, поэтому я улыбалась и ощущала, что пьянею от чистого вечернего воздуха и поздравлений.

Где-то рядом Жан пытался отцепить очередного ансульца, но друида быстро оттеснили в сторону.

— А ну, оставьте девочку в покое! — прогремел голос мадам Бернар. Я даже удивилась, что она так может. Раньше считала, что моя помощница никогда не повышает голос.

Но теперь я понимала мэра, который просил убрать ансульцев. Если бы мадам Бернар начала кричать «Долой мэра!», ее поддержали бы и жители Лигоса. Попробуй не послушать такую женщину.

— Как хорошо, что вас отпустили! — сказала она, целуя в щеки. — Но, милая, вы предупреждайте в следующий раз, что идете в тюрьму. А то мы почти без подготовки. И все барабаны у нас отобрали.

— Хорошо, мадам Бернар. В следующий раз обязательно. Но надеюсь, его все же не будет.

— Жаль, — брови мадам Бернар поехали вниз. — По дороге сюда мы разучили песню к вашему освобождению. Печально, если она больше не пригодится.

«Ну раз песня, тогда, конечно».

Я засмеялась, и мадам Бернар мне подмигнула.

— Жан! Жан! — вдруг закричала девушка, перекрывая гул толпы.

К нам проталкивалась худенькая мадемуазель. Она отпихивала рослых мужчин с факелами и ныряла под чьи-то руки, почти падала, но шла вперед. Наконец, она выбралась из толпы и с разбега повисла на шее Жана, что-то причитая и всхлипывая.

— Я так испугалась, — говорила она.

Ошалевший друид похлопывал ее по спине и молчал. Только странно поглядывал на меня.

— Софи, а твой отец знает, куда ты пошла ночью? — после долгих объятий спросил он.

— Нет. Но Жан, тебя же посадили, и я…

— Софи, пошли, я провожу тебя домой, — друид быстренько развернул девушку и, бросив на меня еще один взгляд, повел ее прочь.

Такой правильный и хороший поступок…

Я посмотрела вслед ушедшей паре, отметила, как Софи прижимается к Жану, и отвернулась. Не мое это дело. И девушке действительно надо домой. И одной ей, конечно, лучше не ходить. Все так. Но как же неприятно.

— Идем, милая, — позвала мадам Бернар.

Мы тронулись в путь под какую-то ритмичную песню. Ансульцам к этому времени вернули барабаны. Меня усадили в телегу, вручили кусок пирога с мясом, да и забыли, что я есть. Только мадам Бернар примостилась рядом, но у нее были свои заботы. Она постоянно подбадривала певцов.

Телега ехала медленно. И любой человек, идущий пешком, мог без усилий нас обогнать. К выезду из города, мне кажется, повозки добрались спустя час.

К тому моменту все ансульцы успели со мной выпить или поговорить. Громко меня хвалили, поздравляли с первым заключением и были очень довольны. Я потихоньку отошла от громкой радости людей и порядком выпила. И решила, что жизнь налаживается.

Из-за гомона и общего веселья я не могла спросить у мадам Бернар, как они оказались у тюрьмы. Но, в общем-то, когда в твоей фляжке плещется вино, не до таких мелочей.

В какой-то момент поняла, что от толпы осталась в лучшем случае половина. Похоже, жители Лигоса тоже были не прочь повеселиться у тюрьмы. Теперь горожане ушли домой, а вот мы не спеша ехали к воротам.

— Скажите, а почему вон тот стражник идет за нашей повозкой? — спросила мадам Бернар, наклонившись ко мне.

Я обернулась. Там действительно шел мужчина в нагруднике. Он старался сохранять суровый вид, но незаметно начинал подпевать. Особенно его воодушевила строчка: «Будем веселиться и капитана долой».

— Наверное, это стражник, которого ко мне приставил мэр для охраны.

— Так он, значит, из своих? Защищает? Хороший экземпляр. — Оценила мужчину мадам Бернар и поманила к нам.

Телега по-прежнему ехала ни шатко ни валко, и стражник за секунду поравнялся с нами. Влез без приглашения и уселся рядом со мной.

— Лер, — с улыбкой сказал он почему-то тоже мне.

— Замечательное имя, — ответила мадам Бернар. — Выпьем?

Никто не отказался. Фляжка сделала круг, и стражник стал улыбаться еще шире.

— Значит, едете к нам по долгу службы? — спросила мадам Бернар.

— Да. Буду охранять мадемуазель, — сообщил он, поворачиваясь ко мне и забирая вино. — Слышал, вас пытались проклясть? Не знаете, это не передается?

— Что, проклятие?

— Ага. — Он кивнул и приложился к фляжке.

Четыре глотка! Да там ничего не останется!

— А вам можно пить? Вы же на службе, — поинтересовалась я.

— Да что тут пить? Это так, для поддержания здоровья, чтобы убить всякую заразу.

— О, с таким подходом проклятия вам не страшны.

«Их, как и заразу, убьет ваша бутылка «поддержания здоровья», — добавила про себя.

Стражник усмехнулся и окончательно приободрился. Остатки вина он так и не вернул, но хотя бы рассказал анекдот.

Мой охранник оказался вполне веселым парнем. На вид ему было не больше двадцати, хотя издалека казался старше. Возможно, из-за внушительного роста. За полчаса Лер рассказал все что мог и повеселил нас с мадам Бернар. Правда, начал невзначай касаться меня своими лапищами.

Хваткость, как я погляжу, отличительная черта стражников Лигоса.

Вскоре Лер стал наклоняться и шептать на ухо. Хотя я слышала преотлично. Песни-то во славу свободы затихли. Ансульцы негромко смеялись, разбившись на группки. Кто шел, кто ехал на телегах, но теперь они не были одной шумной толпой.

А стражник наклонялся все ближе.

— Я так рад, что вас освободили. Вы же ни в чем не виноваты!

— Мы с вами не были знакомы до сегодняшнего дня. — Я отодвинулась от Лера. — С чего вы взяли, что не виновата?

— Я как вас увидел, сразу все понял. — Лер взмахнул рукой и опустил ее на мое плечо, сам придвинулся ближе. А дальше его понесло. — Красивые девушки с такими светлыми волосами не могут быть преступницами. Стражники это видят сразу.

— Да что вы говорите.

— Такие красавицы — это нежные хрупкие создания, как им убивать-то? — Он вплотную приблизился к моему уху. — Обычно такие девушки вообще милые, незлобные и их надо носить на руках. Жаль вас таких очень мало.

«И потому таким красавицам срочно нужно размножаться», — закончила мысль Лера про себя.

Я стряхнула его руку и одним движением отодвинула подальше немаленького стражника. Он, конечно, удивился. Еще бы! «Хрупкая» мадемуазель запросто двигает мужика весом с теленка. Наверняка после такого в его голову закралась мысль о моей виновности. Но было начхать. Веселый вечер мне мгновенно разонравился. Милый стражник слишком насел и испортил всю прелесть собственных же шуток.

Я пересела на другую сторону телеги к мадам Бернар. И неожиданно увидела, что неподалеку спокойно идет высокий мужчина в капюшоне. Он отчего-то с неприязнью пинал камешек, а когда заметил, что я на него смотрю… запрыгнул в телегу.

Друид. В темноте мне показалось, что я ошиблась, но нет, точно он.

Хозяин леса хмуро кивнул мадам Бернар и не сказал ни слова, но я кожей почувствовала его недовольство. Только мне все равно хотелось улыбнуться.

Интересно давно он идет? И почему не остался утешать милую Софи?

Улыбка почему-то все равно появилась. И чуть помедлив, я придвинулась к Жану.

— Как там Софи? — поинтересовалась мадам Бернар.

— Отец сказал, что запрет ее в доме на неделю, — ответил невозмутимый друид.

— Как жестоко! — воскликнула мадам. — Бедная девочка.

Жан недобро усмехнулся.

— Она уже не маленькая. Должна понимать, что шляться ночью среди пьяной толпы не лучшее занятие для симпатичной мадемуазель шестнадцати лет.

— Бросьте, шестнадцать — это как раз время, когда можно и нужно делать глупости. — Мадам Бернар мечтательно вздохнула. — Вот я в свои шестнадцать по ночам встречалась с будущим мужем.

— Вам повезло, я думаю, — пробормотал друид. — Девушкам лучше не думать о женихах раньше восемнадцати.

Мы с мадам Бернар фыркнули одновременно, и Жан как-то стушевался, сложил руки на груди и быстро посмотрел на меня.

— Мне кажется, Софи с тобой не согласна. Она бы с радостью записала тебя в женихи и бегала бы на свидания, — сказала я.

— Она же маленькая, — совсем растерялся друид.

— А не вы ли только что сказали обратное? — мадам Бернар улыбнулась.

Жан почесал бороду, вздохнул и растерянно осмотрел себя, насколько позволяла обстановка. Похоже, он не понимал, за какие заслуги милая девушка вроде Софи обратила внимание на него. Или же, правда, думал, что для «девочки» слишком стар.

«Да, с появлением друида просто невозможно перестать улыбаться», — поняла я, пряча усмешку.

Мы медленно ехали и о чем-то говорили. Стражник, иногда по-особенному смотрел на меня, но, в конце концов, оставил это гиблое дело.

Жан молчал, хотя мне бы хотелось услышать его голос. Но после вопроса о Софи, мужчина замкнулся. Правда, в какой-то момент тоже придвинулся ближе. Теперь мы сидели, прижавшись друг к другу, и я чувствовала его тепло даже через ткань платья.

— Жан, а ты не успел узнать у Жиро, о каком трупе говорил мэр?

— О трупе прошлой травницы. Как я и думал, его закопали за твоим домом.

— О-ля-ля! — Мадам Бернар прижала руки к сердцу. — Нашу уважаемую травницу, выходит, убили?

— Никто пока не знает, но возможно, — ответил Жан. — По словам Жиро, тело выглядит так, будто его закопали всего три дня назад.

— То есть так же, как и тела, которые мы уже находили, — поняла я.

— Что же теперь будет? — поинтересовалась мадам Бернар. Она погрустнела и, похоже, всерьёз печалилась о прошлой травнице.

— Ан-Мари должны оправдать. Потому как выходит, что трупы появились задолго до ее появления.

Мадам Бернар слабо улыбнулась и поинтересовалась, нет ли у кого-нибудь лишней фляжки с вином. С другой телеги свистнули и тут же перебросили к нам выпивку.

— Осталось дело за малым, найти того, кто убивал, — пробормотала я. «Заодно узнать, чем я приглянулась преступнику», — добавила про себя.

Жан с осторожностью накрыл мою руку.

— Найдем.

Я посмотрела в лицо друида, наполовину скрытое капюшоном, и улыбнулась. Мне кажется, он ответил тем же.

До самой Ансули мы так и ехали, держась за руки. Иногда, будто забывшись, друид поглаживал чувствительное запястье. Невесомо и оттого еще более чувственно.

Невинная игра для двоих как-то сразу приобрела значение. Любое движение теперь казалось особенным. И даже простые пожатия опьяняли.

Мадам Бернар с удивленной улыбкой смотрела и чуть поднимала брови. Так и просилось ее традиционное «о-ля-ля».

Когда телега остановилась, мое сердце уже билось в два раза быстрее. Друид помог мне спрыгнуть на землю и руку не отпустил.

Ну, вот что в этом такого? Ничего, а приятно до невозможности.

Он встал ближе и заглянул в глаза. Я могла видеть только блеск и ощущать, что чужая рука стала прохладнее. Как бывает от волнения. Но и этого мне хватило. Голова словно закружилась… Опять колдовство?

Сбоку послышалось бряцанье металла.

— Ну так, где мы будем спать? — спросил Лер. Стражник стоял в шаге и, как ни в чем не бывало, крутил головой.

Это надо же было так испортить момент!

«Для вас, месье стражник, есть яма. Удобная. Осталась после прошлой травницы», — мысленно ответила я.

Друид выпустил мою ладонь и отступил. Еще немного и, наверное, попрощался бы.

— Я не знаю, где вы будете спать Лер, но в доме для вас места нет.

— Э-э. Я ваш охранник…

— Знаю, и вы можете выбрать любой куст, я принесу к нему плед.

— Ох, мадемуазель Морель, шутница! — Мадам Бернар погрозила мне пальцем. — Лер, оставайтесь у меня. Я недалеко живу.

— Нет, ну я же охраняю…

— Из моего окна видно дом травницы, как на ладони, — приврала мадам, подхватывая стражника под руку. — А еще у меня, кажется, была бутылка булгурского. А, возможно, две.

Лер сопротивлялся недолго, вино решило его судьбу.

Ансульцы разошлись, телега со скрипом уехала, и остались только мы с друидом. Наедине. Он стоял как вкопанный и сжимал посох, я сцепила пальцы и кусала губы.

Как вообще приглашать к себе мужчину? Не в смысле — «развлечемся», а как бы: «посмотрим, что из этого выйдет». Я вздохнула и бросила взгляд на друида. Жан со всем вниманием изучал темный лес.

Бежать собрался.

— Может быть, пройдемся?

— Может быть, зайдешь?

Мы спросили в унисон и тут же засмеялись с облегчением.

В дом прошли в неловком молчании. На пороге я остановилась и поежились. Не от холода, конечно. За день комната хорошо нагрелась. Просто сегодня я чувствовала себя растерянной, как никогда.

Мысли метались. Что же делать дальше? Стоит ли заваривать чай или плюнуть да сразу поцеловать? Не убежит же он!.. Надеюсь.

Мысли мыслями, а смелости не хватало. Какие уж поцелуи, когда и глаза поднять страшно? Не хотелось видеть, как друид посматривает на дверь. Почему-то казалось, что Жан занят именно этим. И плевать, что он ждал, когда его пригласят и бежать не собирался. Кто обращает внимание на такие мелочи, когда за три секунды от волнения уже накрутил себя.

Женщины глупеют в присутствии понравившихся мужчин, с этим ничего не сделаешь.

Я медленно выдохнула и прошла вглубь дома. Он гость. А что обычно с ними, гостями, делают?

«Ан-Мари, не думать о трупах!» — одернула себя. Но тут же поняла, что пока ко мне заходили исключительно в связи с мертвецами.

— В прошлый раз у тебя вышел замечательный взвар, — проговорил друид с запинкой.

Я бросила осторожный взгляд на него. Хозяин леса стоял с прямой спиной и еле слышно постукивал пальцами по посоху.

Вообще, дельная мысль. Обычно людей чем-то угощают, когда зовут в гости… Какое открытие, ага.

Пришлось разжигать печь и ставить воду. Дело не столько сложное, сколько медленное. Хотя, когда заняты руки, быстрее приходишь в норму. Огонь тоже каким-то образом усмирял расшалившееся воображение, не зря он всегда меня так завораживал. Для полного душевного спокойствия не хватало лишь уютного потрескивания поленьев.

Теперь и поговорить можно.

— Ты у меня в гостях, и мы не обрабатываем раны. Что-то новое, — ляпнула я.

«И угораздила же так начать» — я поморщилась и забросила оставшиеся щепки от дров в печь.

— Ну да, — ответил друид и кашлянул. — Хотя я думал, в гости ходят как-то по-другому. По приглашению, с вином или пирогом. Как-то так, да.

Неловкость нашего разговора перешла черту. Вполне возможно, через минуту каждый будет лепетать о погоде, милых шторках на окнах и повышении цен на гусиные яйца. Хотя нет, может быть, яйца не постигнет эта участь.

Друид переступил с ноги на ногу, а я вдруг прозрела. Ему тоже неловко! Правда, отчего, еще пойди разберись. Боится моих крепких рук или, как и я, не хочет сморозит обидную глупость?

— Тогда с тебя вино. Надеюсь, не забудешь принести.

— Почему не пирог? — друид тоже поморщился, будто хотел вернуть свой вопрос назад.

Ему точно неловко, как хорошо-то! Я даже заулыбалась.

— Ты умеешь готовить пироги?

Печь за спиной стала приятно теплой, и я облокотилась на нее.

— Никогда не пробовал, — тоже улыбнулся Жан и сделал шаг вперед. — Но могу попытаться испечь.

Его хрипловатый голос понизился. Да, чтобы очароваться девушку, друиду и колдовать не надо, в принципе, как и снимать капюшон. Сейчас Жан тоже не стал его снимать. Лицо было почти не разглядеть и от этого голос будто стал еще соблазнительнее.

От затылка вниз прошли мурашки. А мужчина сделал еще шаг и поцеловал. Страстно и глубоко. В отличие от наших невинных разговоров, поцелуй получился очень горячим. Друид прижал меня к теплой стенке печи, а я притянула его ближе к себе.

Восхитительные мурашки покрыли всю кожу, и каждый сантиметр тела сделался чувствительным.

Мне кажется, ни у кого из нас не было достаточно опыта. Потому что мы не умели играть, останавливаться и снова возобновлять какие-то «танцы». Мы оба ошалели от своих же эмоций, и все никак не могли остановиться. Туман в голове только сгущался, а тело требовало продолжения.

Я немного пришла в себя, когда спину начало жечь. Печь разогрелась до невозможности, вода в чайнике почти выкипела.

— Подожди, — попросила я, отлепляясь от стенки.

Друид медленно поцеловал и с неохотой отстранился. Я стянула с его головы капюшон и наконец увидела совсем желтые глаза. В свете одной лампы я могла и не разглядеть, наверное. Но этот цвет казался слишком не похожим на тот, что я видела еще утром. Жан снова наклонился ко мне и поцеловал.

— Знаешь, — в шутку начала я, еле переводя дыхание. — Обычно парни и девушки начинают не с таких поцелуев. Точнее, вообще не с поцелуев.

— А с чего? — спросил он и провел кончиками пальцев по моей щеке.

— Ну с букета, я думаю, — ни одной мысли в голове при этом не было, я завороженно смотрела в желтые глаза.

— Ты хочешь, чтобы я подарил тебе цветы? — спросил Жан и желтизна начала пропадать из глаз.

Я скромно пожала плечиками и улыбнулась. Друид отчего-то нахмурился и отпустил меня.

— Значит, нужно, чтобы я нарвал цветов и принес тебе. Для того, чтобы здесь они глупо завяли, а ты спустя два дня их выбросила. Так?

Э-э-э, чего?

— То есть цветы не станут семенами, не упадут в землю и не прорастут. Они просто постоят день-другой у тебя на столе для красоты и все? Потому что, как и любая травница, ты знаешь — самые красивые цветы бесполезны в снадобьях. Их ценность в семенах или листья, иногда в корнях… Ты же мне сейчас говоришь о красивых цветах, да? И вряд ли хочешь, чтобы я принес тебе мешок календулы.

Я смотрела на друида и просто моргала, а его глаза увеличились вдвое. И весь вид выражал лишь одну фразу: «да ты смерти моей хочешь». Я не смогла удержаться и фыркнула.

— Жан, ты иногда ведешь себя так, будто только вчера вышел из леса, — я проговорила это с улыбкой и вполне так примирительно. Но друид только сильнее разозлился.

— А я из леса, Ан-Мари, — сообщил он. — Я там с пяти лет живу.

Мужчина взял посох, который прислонил к печи, вероятно, во время поцелуя и пошел к двери. «Нет, это не для меня», — бормотал он. На пороге замер и обернулся. Его лицо теперь выглядело спокойным, каким я его, кажется, никогда не видела.

— Доброй ночи, Ан-Мари, прощай.

Вот так значит?!

Друид ушел, а я схватила кружку, которую поставила к печи, когда решила сделать взвар, и запустила в дверь. Черепки разлетелись по всей комнате, но на душе легче не стало.

Ну пусть этот друид только попробует еще раз ко мне прийти!