Глава 20

На главной площади Лигоса стоял деревянный помост из хорошо оструганных досок. Его любовно подделывали двое мужчин. Они сдували пылинки, постукивали молотками и поглаживали дерево.

Вот уже пятнадцать минут картина не менялась, я все ждала, когда же им надоест. Не дождалась. Мы с Жаном стояли в стороне от этого действа ближе к зданию городского совета, но все прекрасно видели. Терпели, смотрели на помост и уже обругали Жиро за задержку. Жаль, что взгляду больше не за что было зацепиться. Вечно пустующая площадь только сегодня приобрела что-то интересное в виде этих досок, которые все наглаживали и наглаживали мастера.

— Им за это платят, что ли? — не выдержала я.

— Они еще и приговаривают что-то. И, кажется, о любви, — пробормотал Жан.

— Заговаривают от сглаза, — сообщил подошедший Жиро. — Все помосты для виселиц так охаживают. Традиция.

— Ты же говорил, что они еще не решили насчет казни, — удивился друид.

— Как бы не решили. Сегодня Фламеля просто покажут народу и расскажут о злодеянии. Потом праздник, а завтра, скорее всего, повесят.

Это не было неожиданностью, но простота с которой говорил Жиро, да и с которой те люди «заговаривали» помост, настораживала.

— А Фламель вообще в чем-нибудь признался? — поинтересовалась я.

— Поначалу молчал, — сказал Жиро и потянул нас к зданию совета. — Но потом наш капитан в сердцах сказал, что целитель обычный сумасшедший, а его эликсир — вода. Ну ведь не мальчиком выглядит Фламель, правда же. И у целителя что-то в голове перемкнуло. Он как давай говорить! Сказал, что эликсир не омолаживает, а задерживает старение. Назвал себя гением, потому что благодаря Клоду он когда-то подошел вплотную к разгадке именно тайны омоложения. Помните тот случай, когда Клод собирал кровь у людей? Ну вот.

— Сколько человек убил Фламель? — спросил Жан.

— Не сказал, но я думаю, много. Он переехал в Лигос около шести лет назад. Что-то мне подсказывает, что с тех пор и убивает. Правда, раньше Фламель был осторожным. Пропадали только нищие. Он обмолвился, что их все равно никто не искал, а так они послужили науке. А тут он почему-то втемяшил себе в голову, что ты, Ан-Мари, его почти вычислила.

— Я подозревала всех целителей и алхимиков, не только его. Его даже в меньшей степени.

— Ну, а он уверен в другом. — Жиро ускорил шаг. — Давайте, пошевеливайтесь. Сейчас сходим к мэру, а потом будем праздновать. Там и трубадуры уже приехали.

Я шла к зданию совета без особого желания. Мэр в прошлый раз меня хоть и отпустил, но как-то неохотно. Кто его знает, что он придумает сегодня. Может быть, отыграется на мне, раз до надоевших ансульцев добраться не может.

Мы уже подошли к двери, когда мимо провезли клетку с заключенным. Она остановилась буквально в десяти шагах от нас, и я отчетливо видела избитого Фламеля. Целитель тоже заметил меня. По его позе мне показалось, что он сейчас бросится вперед, и я отшатнулась. Тут же Жан приобнял меня и шепнул что-то успокаивающее. А Фламель и, правда, приблизил лицо к прутьям, разглядывая меня.

— Подойди, — тихо сказал он. — Подойди…прошу.

Рука Жана напряглась на моем плече. Но вот что-то заставило меня убрать ее и шагнуть вперед. Никакой магии, откуда бы у целителя она, но меня потянуло к клетке.

Отчего-то хотелось узнать, что скажет Фламель. Вот такой целитель, за решеткой, закованный в кандалы, но пока живой и не растерявший достоинства, действовал на меня странно…Я его жалела.

Когда подошла, он схватился за решетку. Цепь на его руках тяжело звякнула и обвисла. Фламель прижался лицом к прутьям, чтобы быть ближе. Его глаза казались сумасшедшими, но вопреки этому вблизи они не пугали.

Целитель вытянул руку между прутьями и коснулся моих волос. Я отшатнулась, но он и сам убрал ладонь.

— Уже есть изменения.

— О чем вы?

Я понимала, что Фламель окончательно сошел с ума, но все равно стояла на месте. Хотя его касание и вызвало дрожь.

— Твоя кровь. Полуоборотень, да? Я все думал, почему так долго не хочу есть, да и раны заживают быстрее, — он говорил тихо и мне пришлось наклониться. — А все дело в тебе.

— Не знаю в чем там дело, но у меня крови полуобортня меньше четверти.

— Поэтому и изменения пока незаметны.

— О чем ты говоришь? — спросил Жан и подошел ближе.

— Кровь полуоборотня — это смесь звериного и человеческого. — Целитель выпрямился и стал отвечать так, будто пред ним знакомые ему пациенты. — И она действует немного не так, как человеческая. А когда организм истощён, просыпается нечто древнее. Ты уже чувствуешь это?

— Ничего я не чувствую…

— Я уверен, что твой мир уже стал ярче. Вкусы, запахи, звуки. Твоя кровь обновилась, и теперь в тебе больше животного, чем раньше. — Целитель усмехнулся. — Кровь полуоборотня, надо же…Было бы интересно посмотреть, насколько она проснется.

Я неосознанно втянула воздух, проверяя стал ли нюх острее. И сама же себя одернула. Почему я должна верить целителю? Может, он болтает от нечего делать. Вон, хмурый стражник, что стоял в нескольких шагах и наблюдал за нами, явно не развлекал Фламеля разговорами.

— Не благодари, — сказал целитель.

Вот здесь уже не выдержал Жан. Он стукнул посохом по решетке.

— Тебя повесят, это и будет наша благодарность, — сквозь зубы сказал друид.

— О, понимаю твою злость. Но через тридцать лет, когда ты, друид, все еще будешь довольно молод, а твои знакомые постареют, поймешь за что меня надо благодарить, — и будто самому себе целитель добавил: — Как я не подумал раньше, кровь полуоборотня… они же живут дольше людей.

В голове не укладывалось, что он считает, будто я стану полуоборотнем…

Подождите-ка, они же волосатые!

Я с ужасом посмотрела на свои гладкие руки, даже боясь представить, во что они могут превратиться. А если целитель прав? Мужчина — полуоборотень куда ни шло, есть дамы, которым как раз нравятся такие «дикие». Но женщина — полуоборотень… ой, мама.

— Чем просто языком чесать, поведал бы, почему так хотел убить Ан-Мари, облегчил бы совесть, — сказал Жан.

— Знаешь, друид, совесть меня не беспокоит. А Ан-Мари просто подвернулась в нужный момент. — Фламель хотел развести руками, но цепь на кандалах не позволила. — Я думал, что она поможет мне собирать золотую путейку или проведет в лес. Но Ан-Мари слишком правильная девушка в некоторых вопросах. Это становится ясно сразу же. По тому как она уважительно говорит о лесе и сборе трав. У нас бы не вышло, как с прошлой травницей. Та и путейку мне собирала, и однажды провела в лес. Даже с телами мне помогала. И всё это лишь за хорошее вознаграждение.

— Значит, вы хотели меня убить только потому, что подумали, будто я не буду приносить путейку?

— Я разбираюсь в людях. И после первой встречи я точно знал — не сработаемся. Поэтому когда вашей двери появился случайный труп, я понял — это шанс. Было бы удобно, если бы вас посчитали виновной. На некоторое время это бы успокоило людей. А то в последние дни стало неуютно, начали замечать, что пропадают нищие.

— Эй! Вот вы где! Чего замерли? Мэр ждет. — Жиро звал, стоя у входа в здание совета. — Бросайте трепаться, пошли.

Без окрика я бы вряд ли двинулась с места. Фламель будто пригвоздил меня к земле. Он как-то правильно и завораживающе все говорил. Хотя и был, бесспорно, сумасшедшим.

Стоило нам отойти на несколько шагов, как целитель снова подал голос.

— Они не смогут его сделать! Скажите им, что только Я знаю правильный рецепт. Никто не сможет этого повторить. Никто! Мое имя останется в истории.

Он рассмеялся и замолчал. Мы с Жаном не стали оборачиваться, наоборот, пошли быстрее. Но голос Фламеля будто преследовал, и даже когда мы оказались кабинете мэра, я думала о словах целителя. Если никто не сможет повторить эликсир — я буду счастлива, но страшнее, если будут пытаться. Сколько смертей нас ждет…

— Ан-Мари. — Друид сжал мою руку. Оказалось, что мэр давно встал из-за стола. Он держал какой-то футляр и ждал моей реакции. Несколько человек в приличных костюмах тоже смотрели на меня с осуждением.

В светлом и просторном кабинете царила атмосфера торжества, в вазе на подоконнике даже стояли свежие цветы. А я тут задумалась и не двигаюсь.

— Мадемуазель Морель, я хочу вручить вам памятный подарок за помощь в поимке преступника, который истреблял жителей Лигоса, — мэр, судя по всему, повторял фразу не первый раз. Проговорил быстро и взглянул так, что стало ясно, меня посадят, если я не очнусь сейчас же.

— Благодарю, — ответила я и поспешно шагнула к мэру.

Мне сунули в руки закрытый футляр и все. На этом торжественная церемония завершилась.

— Мадемуазель Морель, вы должны поставить подписи вот на этих бумагах. Это ваши свидетельства о виновности месье Фламеля. А вот этот документ о том, что вы получили от города памятный подарок. Прошу.

Документ на получение подарка — это очень серьезно. Я долго вчитывалась, но в итоге все же подписала все, что мне дали. Худенький и пожилой человек, у которого на шее висела цепь с монетой, проверил и удовлетворённо кивнул. Забрал он только бумагу «о получении подарка». Точно казначей.

— Мадемуазель Морель, — снова обратился ко мне мэр. — Я слышал, вы читаете руническую вязь. У нас есть несколько документов, изъятых у преступника. Хотелось бы узнать ваше мнение.

Мне дали бумаги и в кабинете вдруг установилась идеальная тишина. Все те люди, что стояли у стены, замерли будто в предвкушении.

Желтоватые листки были исписаны с двух сторон. Но ничего особенного здесь не значилось. Руническая вязь использовалась лишь для рецептов и наименования трав. Мне ни разу не доводилось видеть, чтобы кто-то на ней сочинял письма или нечто подобное. Эти записи не были исключением. Лишь списки и короткие комментарии по дозировке отдельных микстур.

— В основном это рецепты снадобий от кашля, несколько вариаций для людей с одышкой и сопутствующими болезнями. На последнем листке говориться о свойствах золотой путейки.

— Если я не ошибаюсь, именно это растение значилось в веществе, которым Фламель поил жертв? — уточнил мэр и, не дождавшись кивка, продолжил: — Думаю, надо обсудить безопасность этого растения и, возможно, назначить ответственного за его распространение.

— Да кого-то почтенного из городского совета, — предложил один из мужчин в костюмах.

— Можно еще взимать дополнительный налог за продажу, — поддакнул казначей.

— Я думаю, будет справедливо, если этим займется в целом совет. И мы же будем решать стоит ли такое растение пускать в массы, так сказать, — сказал, вероятно, один из членов совета.

— Обсудите, решайте, конечно, — заговорил друид. — Но, как и прежде, все растения в лесу будут собирать травницы. И они не будут отчитываться об этом ни перед кем, кроме друида.

— Понимаете, эта традиции давно устарела. Из-за растения гибнут люди…

— Люди погибли не из-за путейки, а из-за человека. И так называемая дань традиции держит наш мир. Мне не хотелось бы рассказывать о сотворении вселенной и крепости нашего Великого древа. Но вы должны помнить, что мир стоит, пока мы его держим. И основывается на том, что вы называете «традициями».

Друид невзначай стукнул посохом. Вроде бы легонько, но пол в здании вдруг дрогнул и мужчины притихли. А затем и вовсе распрощались с нами. Слишком быстро. Нас буквально вытолкали за двери.

На улице до того молчавший Жиро снова заговорил. И предложил заглянуть в мой футляр, дабы знать, что же мы сегодня обмываем.

— Четыре серебряные ложки, — озвучил Брюн. — Неплохо. Можно продать и купить корову. Или даже две.

— Или ими можно есть, — предложила я.

— Я думал, тебе подарят украшение, — заметил друид. — Но ложки даже лучше.

Конечно, лучше. Правда, футляр еле поместился в мою корзинку, край неудачно выглядывал сбоку.

— Знаешь, сегодня ярмарка, — продолжил говорить Жан. Он взял за руку и переплёл наши пальцы. — Посмотрим, что привезли? Найдем все же украшения.

Он улыбнулся и со странным волнением в глазах ждал ответа. Жиро подмигнул мне, а я, конечно, кивнула.