Глава 17

Лев

— Итак, я внимательно слушаю тебя, Лев, — сказал Грач, пристально рассматривая меня. — Чем тебе помочь?

— Мне нужна особая помощь. Я знаю, что такие дела для вас не проблема, Валерий Павлович, — намекаю я, надеясь, он понял, что имею в виду.

— Кто? — лишь коротко спрашивает.

— Мурат Алиев.

Воцарилась тишина. Я страшно волнуюсь, потому что от его ответа зависит дальнейшая судьба моей Мадины. Мне необходимо освободить ее от тирана любой ценой. Конечно, если Грач мне откажет, я буду искать другие пути решения, но сколько на это уйдет времени? А моя интуиция мне подсказывает, что его у меня не так много.

— Тебе-то он где перешел дорогу? У вас же вроде бизнес в разных сферах, — неожиданно спрашивает Валерий Павлович.

— А что, Алиев еще кому-то мешает? — глупый вопрос, если он так относится к родной дочери, то, вероятнее всего, есть те, кто недоволен его «политикой» в бизнесе.

— В последнее время возмущенных очень много: срывы сделок, грязное устранение конкурентов, рейдерство, финансовые махинации…Продолжать можно бесконечно. Поговаривают, что у Мурата не все в порядке с головой. Я уже не раз слышал про его неадекватное поведение на совещаниях и встречах. Я это к тому, может, не стоит торопиться, Лев, а стоит немного подождать, и кто-то решит твою проблему?

— У меня нет времени ждать, Валерий Павлович. Иначе я не обратился бы к вам.

— Ты, кстати, не ответил на мой вопрос. Что за проблема у тебя с Алиевым? — серьезно спрашивает Грач, снова сканируя меня своим «фирменным» взглядом.

— Это личное, — коротко отвечаю я, надеясь, что он поймет.

— Лев. Я не отказываюсь тебе помочь. Но я должен знать, из-за чего ты хочешь такое радикальное решение проблемы с Алиевым. Потому что то, о чем ты просишь, это не за хлебом в магазин сбегать. Это серьезно.

Я достаю пачку сигарет, прикуриваю и протягиваю ее Грачеву. Мы стоим и молча курим, каждый думая о своем.

— Ты все обо мне пробил? — неожиданно спрашиваю, глубоко затягиваясь, не заметив, как перешел на «ты».

— Сам знаешь. Привычка, — усмехается Грач, выбрасывая окурок.

— Тогда ты знаешь, что моя семья погибла в автокатастрофе. А подстроил ее Мурат Алиев. А знаешь, зачем ему понадобилось убивать семью врачей? Из-за сраного куска земли! Чертовой земли, на которой мой отец хотел построить с партнером свою клинику. Партнер этот, кстати, оказался той еще гнилью — после смерти отца продал участок Алиеву и свалил в Европу на ПМЖ.

Я останавливаюсь, сжимаю до боли кулаки, пытаясь успокоиться и не примешивать сюда еще и эмоции.

— Но и этого Мурату было мало, похоже. Ты сам говорил тогда, что дети — самое дорогое и единственно важное в этой жизни. Только вот с Муратом Алиевым ваши точки зрения расходятся. Он похитил мою женщину из моего же дома и сделал ей аборт. Без ее на то согласия. В моей клинике, у меня за спиной. Просто избавился от моего ребенка, как от мусора. Ну как, Грач, достаточно веское основание, чтобы убрать Алиева? — горько усмехаюсь, глядя в глаза авторитету.

Он молчит, хмурится, обдумывая сказанную мной информацию.

— А чем ты ему помешал? И причем тут еще неродившийся ребенок?

— Он мешал ему привлечь инвестиции в его разваливающийся бизнес, — зло и коротко поясняю я.

— Черт тебя дери, Ворошинский, хватит мне тут говорить загадками! Объясни все толком! — вспылил Грач, и я, вздохнув, выложил все карты на стол.

— Его дочь — Мадина — и есть та женщина, что была беременна от меня. Моя женщина. И сейчас она в руках этого чудовища. И я намерен вернуть ее и навсегда разобраться с Муратом. Поставить точку в наших «отношениях».

Грачев крепко выругался.

— С этого и надо было начинать, Лев, а не тянуть резину. Потому что у нас в таком случае катастрофически мало времени — до меня дошли слухи, что единственная дочь Мурата Алиева в эту субботу выходит замуж за Амирхана, — и в упор смотрит на меня.

Теперь уже я крепко выругался, схватившись двумя руками за голову. Черт, девочка, что же ты творишь?! Зачем ты согласилась на эту свадьбу?! Неужели ты подумала, что я смогу забыть и отказаться от тебя?! Моя глупышка…Тебе просто надо верить в меня, в мою любовь, а не пытаться спасти ценой своей жизни! Неужели ты думаешь, дурочка, что мне нужна жизнь без тебя?!

— Этого никак нельзя допустить!

— Согласен, — кивает. — Потому что этот жених недоделанный тот еще садист. Пару раз от него не вернулись девушки из эскорта. Он утверждал, что они ушли от него своими ногами, и он не в курсе, почему девчонки не вернулись на «рабочее место». Только вот через пару недель их нашли в лесополосе за городом. На девчонках живого места не было.

— Именно поэтому нельзя допустить, чтобы Мадина попала в руки еще одного чудовища!

— Времени у нас до пятницы. Это катастрофически мало, но что-то можно придумать, — задумчиво произносит Грачев.

Пятница…Пятница! Ну, конечно!

— У меня есть данные, что по пятницам Мурат ездит в мечеть читать намаз. Всегда в одну и ту же и с минимальным количеством охраны. Мы можем взять его там.

— Откуда у тебя такие данные? — с подозрением поглядывает на меня Грачев, закуривая еще одну сигарету.

— Из надежных источников. Извини, Валерий Павлович, своих не сдаю.

— Наш человек, — удовлетворенно хмыкает Грач, снова глубоко затягиваясь и выпуская дым в воздух. — Хорошо, перекинешь мне все данные, я обдумаю и перезвоню тебе.

— Договорились. Спасибо, — и протягиваю руку.

— Не благодари заранее. Примета плохая, — отвечает Валерий Павлович, крепко пожимая ладонь. — На связи.

И мы разъехались каждый в свою сторону, а для меня пошел отсчет самых долгих в моей жизни сорока восьми часов.

***

Лев

Мы сидим в одной машине с Грачевым и курим. Я не свожу взгляда с дверей мечети. Да, мы решили забрать Алиева прямо там. И пусть это страшный грех, совершить такое возле святого места, плевать. Это всего лишь еще один проступок в бесконечный список тех, что я уже совершил. И кто же будет меня судить, если Бога нет? В этом я окончательно и твердо убедился после всего, что произошло с нами и с Мадиной в частности.

— Красивое имя. Ты знаешь, что оно означает? — неожиданно спрашивает Грачев.

— Чье имя? — непонимающе хмурюсь я.

— Твоей женщины. Мадина. У многих мусульман, да и не только у них, принято давать имена со смыслом. Так вот Мадина переводится как «придающая силы», — поясняет Грачев.

Я задумываюсь над его словами. А ведь действительно имя как нельзя лучше подходит моей девочке! Она оживила меня, пробудила из той спячки, в которую я добровольно загнал себя на годы. Обнажила во мне все хорошее. И сейчас ее улыбка, ее невероятно теплый и добрый взгляд в моем сознании придают мне сил для того, чтобы раз и навсегда разобраться с Муратом Алиевым.

Двери мечети распахиваются, и вальяжной походной хозяина это жизни выходит Мурат Алиев. Нам сегодня повезло: мест на стоянке напротив здания не было, и Алиеву пришлось припарковаться чуть ниже по улице, так что нам с Грачевым не придется устраивать ажиотаж и похищать его прямо у дверей мечети.

— Идут, — коротко произношу я, не сводя глаз с Алиева и его сопровождения.

— Вижу, — также кратко отвечает Грач.

Провожаем их взглядом до самой машины, где бравые ребята Грача тихо, без шума и пыли, одним словом профессионально, одним ударом под дых выводят из строя охранников Алиева, и вот его уже самого хватают под руки и заталкивают во внедорожник.

Грачев выбрасывает окурок в окно, заводит машину, и мы едем за машиной. Спустя пятнадцать минут наша небольшая процессия выезжает на загородную трассу, и мы отъезжаем от города на приличное расстояние.

Через минут сорок сворачиваем на узкую ухабистую дорогу прямо в лес и, наконец, останавливаемся. Из впереди стоящего внедорожника люди Грача, особо не церемонясь, вытаскивают Алиева, который что-то кричит и пытается вырваться, но его быстро успокаивают одним ударом.

- Двадцать минут мои, уж извини. На правах того, кто все это организовал, спрошу у Мурата за все его косяки перед партнерами, — неожиданно произносит Грач.

— Хорошо, — спокойно произношу я.

Грач выходит и идет к Мурату, которого уже отволокли куда-то вглубь леса, так что мне не было их видно.

Никогда бы не подумал, что я, чье призвание — отбирать людей у смерти, в чьем списке сотни спасенных жизней, буду способен отнять жизнь у другого человека. Но я намерен сделать это. И сделаю, не дрогнув. Потому что не хочу, чтобы моя семья жила в каждодневном страхе.

Я выкинул все мысли из головы, даже о Мадине, оставив голову совершенно пустой. Только так я смогу сделать то, что собираюсь твердой рукой, не задумываясь о морали и обратной стороне ситуации. Не задумываясь, как бы поступила в такой ситуации моя малышка. Возможно, я бы смог простить Алиеву убийство своей семьи, в конце концов, столько лет прошло. Я бы наблюдал за ним и просто ждал, когда жизнь сама его накажет. Но не в том случае, как это чудовище поступило с Мадиной. Не в случае убийства нашего ребенка.

Раздается стук в стекло.4f7b7c

— Все готово, Лев Романович.

Я киваю и иду за охранником. На небольшой поляне, окруженный с двух сторон охранниками Грачева, на коленях стоит Алиев. Вид у него далеко не презентабельный: порван рукав пиджака, оторван ворот у рубашки, весь в грязи, крови, а на лицо и взглянуть жалко — на нем живого места нет, один глаз заплыл, нос сломан, губы разбиты. Хорошо его разукрасили бойцы Грача, слов нет.

— О, заявился — таки, сученыш, — прохрипел Мурат, сплевывая кровь в сторону. — Не думал, что это все твоя затея. Я всегда считал, что у тебя кишка тонка, прям как у твоего папаши. Но нет, ты его переплюнул. А вот тот не смог, нет…За что поплатился и отправился к праотцам, — и эта мразь хохочет, запрокинув голову.

Но охранники быстро его успокаивают парой четких хорошо поставленных ударов. Я же молча протягиваю руку Грачу раскрытой ладонью вверх.

— Уверен? Сможешь жить спокойно после этого? Давай лучше мои парни все уладят, и покончим с этим, — произносит Грач, внимательно рассматривая меня. Я же внешне остаюсь абсолютно спокойным, несмотря на то, что внутри страх отнять жизнь человека сжигает все напалмом. Но я не поддаюсь этому чувству — я знаю, что я делаю.

— Только так я и смогу жить спокойно, — отвечаю ровным тоном, беря пистолет.

— Держи двумя руками, у него хорошая отдача.

Отец Мадины переводит взгляд с меня на Грача и обратно. Чувствуется его страх, он прямо витает в воздухе. Но мне плевать на его чувства: уверен, что и моей девочке было страшно, когда у нее началось кровотечение, а когда она узнала, что потеряла ребенка…

— Что, доктор, так и застрелишь меня? Замараешь свои чистые ручки, а, Лев? — хрипит Мурат. — Не боишься? Как думаешь, Мадина простит тебе мою смерть?

— Не смей даже имени ее упоминать! Я понятия не имею, как у такого чудовища могла родиться такая дочь! — процедил я сквозь зубы.

— Какая такая? Обычная! Как бы строго я не воспитывал, она же умудрилась сбежать и нагулять ублюдка. Но я это быстро исправил, — и снова заржал во весь голос.

Перед глазами встает красная пелена, и я, ни секунды не медля, выпускаю в эту мразь всю обойму.

Грач успокаивающе, но сильно сжимает мое плечо.

— Все, все, Лев. Ты отомстил, сынок. Самое страшное у вас с Мадиной позади. Переступите через это и живите дальше. Отдай мне оружие, — забирает у меня пистолет, а я так и смотрю на мертвого Мурата Алиева и не могу осознать, что человек, причинивший столько боли людям, уже никогда не воскреснет. — Уберите здесь все, — властно бросает Грач своим ребятам.

Я разворачиваюсь и иду к машине, навсегда перевернув эту страницу в своей жизни. Конечно, будет момент, когда меня накроет осознанием того, что я натворил, и я выпью не одну бутылку вискаря с Матвеем. Но это будет потом, все потом. Сейчас главное забрать мою малышку, мою девочку, придающую сил, мою Мадину, обнять и не отпускать ее никуда. Потому что так и должно быть. Потому что так правильно.

— Куда тебя? Домой?

— Нет, отвези меня к дому Алиевых. Я должен забрать свою женщину.

Я даже не заметил, как мы добрались до дома Мадины, я сидел в полнейшей прострации из-за случившегося. На самом деле, я не знал, как сообщить Мадине, что ее отца больше нет. Я боялся предположить, как она отреагирует и захочет ли связать свою жизнь с убийцей.

— Приехали, — неожиданно раздается голос Грачева.

— Спасибо тебе, Валерий Павлович, за все. Ты не представляешь, что сделал для нас.

— Перестань меня благодарить. Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью. Я не считаю, что искупил долг. Я раньше говорил, но все же повторю: жизнь ребенка, она бесценна. Но я бы предпочел, чтобы мы больше никогда не встретились.

— Ты ничего мне не должен, Валерий Павлович. В расчете. Береги себя и сына. Прощай, — и я выхожу из машины, не оглядываясь, и делаю шаг в сторону дома.

— Постой! — раздается сзади. — Я с тобой пойду. Прослежу, чтоб у тебя с охраной Алиева проблем не возникло.

Я ничего не отвечаю, мы подходим к воротам, и я жму на звонок.