Глава 6

Мадина

Отец снова замахивается на меня ремнем.

— Это тебе за побег, Мадина. — удар. — А это за предательство. — еще один и мой крик о помощи. — Это за то, что возомнила себя умнее меня, — со злобой в голосе человек, который считается моим отцом, продолжал наносить удары, снова сдирая кожу в лоскуты, не жалея силы. Я снова кричала, звала о помощи, умоляла прекратить. И он прекратил. Но лучше бы продолжал избивать меня. Потому что это чудовище переключилось на мою мать:

— Это за то, что не смогла воспитать достойно дочь, за смерть Нармин, за то, что сговорились за моей спиной.

Он продолжал наносить удар за ударом, а мама просто безропотно сносила все, истекая кровью и смотрела мне в глаза. В них я видела слезы, но на ее губах застыла нежная улыбка. Она что-то шептала, несмотря на непрекращающиеся удары, и я не сразу, но смогла разобрать:

— Я буду всегда тебя любить, Мадина.

И я снова срываю горло, кричу, хриплю, прошу отца остановиться и умоляю о помощи. И кто-то услышал мои молитвы: чувствую, как сильные руки подхватывают меня, прижимая к груди, в которой бешено колотится сердце, и поглаживают по волосам.

— Маша, Маша, успокойся, девочка, слышишь? Я здесь, я рядом.

Неожиданно отец с мамой начинают терять свои очертания, покрываются легкой дымкой и исчезают. Я с трудом открываю глаза, не понимая, что происходит, продолжая трястись и судорожно всхлипывать. Это сон, всего лишь сон.

— Что случилось? — севшим и хриплым голосом спрашиваю я. Горло саднит и пересохло, трудно говорить.

— Ты кричала во сне и звала на помощь. Так сильно, что поначалу я подумал, что тебя убивают, — ответил мужчина, продолжая поглаживать меня по волосам и баюкать, как ребенка, осторожно удерживая меня за плечи, не прикасаясь к спине.

Так оно и было, но только в моих снах. Мой отец — тиран смог достать меня и там.

— Ты меня напугала, крошка, — тихо и сдавленно произносит Лев.

— Прости, я не знала, что кричу во сне.

— Расскажи мне, Маша, что случилось. Кто это сделал с тобой?

Я поднимаю на него взгляд. И только сейчас до меня доходит, что впервые вижу практически полностью обнаженного мужчину, потому что сейчас Лев сидит передо мной в одних трусах. Я сдавленно сглатываю, чувствую, как краснею до кончиков ушей и аккуратно отстраняюсь.

— Что, девочка?

— Пить хочу, — сдавленно произношу я, смотря в сторону.

— Сиди, я принесу.

И Лев удаляется на кухню. А я завороженно любуюсь его высокой, подтянутой и атлетически сложенной фигурой. Особенно спиной и… попой. Снова краснею от своих мыслей, но к смущению прибавляется не испытываемое ранее чувство. Дыхание участилось, внизу живота появилось томление, а соски вдруг напряглись.

Несмотря на то, что я девственница двадцати двух лет, я знала, что такое возбуждение. И сейчас я уверена, что испытывала именно это чувство.

Закрываю лицо ладонями в желании успокоиться и вздрагиваю от голоса, раздавшегося непозволительно близко:

— Маша, попей.

Опускаю ладони, поднимаю глаза, сердце снова бьется заполошно, но неожиданно натыкаюсь взглядом на прямоугольную подвеску на золотой цепочке, которую я сразу не заметила. Конечно, это может быть ошибкой, тем более в сумраке комнаты, освещаемой лишь небольшим ночником, сложно что — либо разглядеть, но она показалась мне знакомой, хоть и прошло очень много лет…Да и имя совпадает… Я схватила подвеску, погладила большим пальцем заднюю сторону. Так и есть, небольшая, но глубокая царапина на месте. Я спросила, глядя прямо в глаза Льва, волнуясь и боясь сморгнуть, словно вся эта картина исчезнет также, как и мой кошмар несколько минут назад:

— Откуда это у вас?

Мужчина ненадолго замер, потом мягко разомкнул мои пальцы и сжал медальон в ладони.

— Это подарок.

— Это подарок маленькой девочки? — неожиданно выпалила я, задержав дыхание.

Он уже не смог скрыть свое удивление, но тут же нахмурился и спросил, скрестив руки на груди:

— Что ты знаешь об этом?

— Ответьте, пожалуйста, на вопрос, это очень важно.

— Что за допрос? — хмурится еще сильнее.

— И все-таки… — прерываюсь, сглатываю, голова начинает кружиться, мне не так-то просто вести диалог. Лев молча протягивает мне стакан воды, который я мгновенно осушаю, не сводя с него взгляда.

— Да — ответ на твой вопрос. Почему ты спрашиваешь, Маша?

Я вздрагиваю и прикрываю глаза, воскрешая в голове образ угловатого подростка, всегда серьезного, но стоило ему улыбнуться, и, казалось, второе солнце всходило на небе. Лев всегда опекал меня наравне с сестренкой, катал на качелях, подбрасывал в воздух, играл и даже защищал от мальчишек. Конечно, в глазах маленькой девочки он выглядел рыцарем, и, несомненно, я влюбилась в него без оглядки. И я понимаю, что сохранила и пронесла через года это светлое чувство в своем сердце. Да, мне было шесть лет, но ведь дети всегда тянутся к хорошим и искренним людям, ведь так?

— Я — та самая маленькая девочка, которая подарила тебе этот кулон, Лев, — сама не заметила, как от сильного волнения перешла с мужчиной на «ты».

Он изумленно уставился на меня, замерев на месте, едва дыша.

— С чего ты взяла, что это тот самый кулон, а я — тот самый парень, которому ты его подарила? — неуверенно спросил Лев.

— Там сзади царапина глубокая. Помню, я упала как-то, когда играла в догонялки с детьми. Я не пострадала, а вот подвеске досталось. Как и мне от неней, когда она увидела. Правда, думаю, ругалась она для вида, больше переживала за мои ободранные ладошки и коленки, — с улыбкой вспоминаю любимую бабушку. Как же мне не хватает ее теплых и заботливых рук! — А потом я подарила ее мальчику, который жил напротив. Тогда мне до ужаса хотелось, чтобы он обратил на меня внимание и вспоминал, если не каждый день, то хотя бы время от времени, — уже не глядя на шокированного мужчину, предаюсь воспоминаниям, повыше натянув одеяло и обняв колени руками.

— Это точно ты. Только ты называла бабушку этим словом, которое я все никак не мог запомнить, — в шоке пробормотал Лев, присаживаясь на край кровати и разглядывая меня, будто увидел в первый раз. Незамедлительно отодвигаюсь от него, от греха подальше. Мои действия не остались незамеченными:

— Поздно бояться, как ты думаешь? Если бы я хотел тебя…обидеть, у меня была тысяча возможностей это сделать.

— Я не тебя боюсь, а себя, — бесхитростно выпаливаю, и только потом, поняв смысл сказанного, в очередной раз краснею, отводя взгляд в сторону.

Лев ничего не ответил на мое высказывание, продолжая меня внимательно сканировать взглядом.

— Я совершенно тебя не помню. Сколько лет прошло?

— Шестнадцать. Конечно, не помнишь, ты и не замечал меня тогда по большей части, а обращал внимание лишь в те моменты, когда мы играли вместе с твоей сестренкой, Ирочкой. Она наверно такая красавица выросла. Как она, кстати? Все также капризничает?

Но, видимо, я спросила что-то не то, потому что Лев отвел взгляд, закрылся от меня, отгородился за бетонной стеной. Его лицо ничего не выражало, он словно надел маску. А я в недоумении сидела и не могла понять, что же такого я сказала, чем вызвала такую реакцию…

— Поздно уже. Давай ложиться спать. Я оставлю ночник включенным, чтобы тебя не мучали кошмары. Позже обо всем поговорим.

Я лишь кивнула, и, все еще погруженная в свои мысли, свернулась калачиком на этой огромной кровати. Лев встал, намереваясь пойти к себе, но мне так не хотелось оставаться одной, неожиданно накатила такая тоска, сжимая сердце своей ледяной рукой. И в последний момент решилась на отчаянный шаг: мертвой хваткой вцепилась в его ладонь, на что Лев удивленно обернулся.

— Побудь со мной, пожалуйста, пока я не усну. Мне страшно.

Он некоторое время смотрит на меня, молча кивает и присаживается на край, не отпуская моей руки.

— Спи, я рядом.

И я, успокоенная его присутствием и тем, как уверенно он держит мою ладонь, спокойно засыпаю. Наутро, конечно же, Льва рядом не было, и я ощутила укол разочарования. Но быстро отогнала это чувство: мужчина полночи провозился со мной, не спал, несмотря на то, что ему было нужно на работу.

Я потянулась за телефоном, лежащим на тумбочке, желая проверить, не звонил ли Лев, как острая боль пронзила меня, даже заставив вскрикнуть. Так не пойдет, надо выпить лекарства, чтобы снова почувствовать себя человеком и иметь возможность передвигаться хотя бы по дому.

Проглотив таблетки и запив их водой, заботливо оставленной Львом, я аккуратно ложусь обратно в ожидании, когда подействует обезболивающее. Вспоминаю события предыдущей ночи: о том, что судьба вновь столкнула меня с мужчиной, которого я полюбила с первого взгляда, о том, что сейчас, в такое непростое для меня время, рядом есть знакомый мне человек, которому хочется довериться и открыть душу.

Впервые за много лет мой день начинается со счастливой улыбки.

***

Лев.

В эту ночь мне так и не удалось больше уснуть. Я держал за руку эту девочку, размышляя о резких поворотах судьбы. Я не мог себе представить, что в моем доме окажется девочка из моего далекого прошлого, счастливого прошлого. И уж тем более я не мог себе вообразить, что она станет той, к кому я захочу возвращаться, той, кого я захочу защитить, уберечь, спрятать за спину, чтобы она осталась там…навсегда. Что эта девочка станет первой, к кому я буду питать нежные чувства, после Ани.

Для меня все это было удивительно и неожиданно, потому что после жестокого урока от Ани, ее предательства, я зарекся влюбляться и открывать душу женщинам. С тех пор к слабому полу у меня было лишь потребительское отношение, не более. В этом плане меня хорошо выручал женский персонал клиники.

Я смотрел на длинные пушистые ресницы, чуть подрагивающие во сне, на эти пухлые губки, маленький слегка вздернутый нос, эту хрупкую ладонь, так доверчиво вложенную в мою руку, и с каждой минутой понимал, что меня неумолимо тянет к ней, а желание обладать ею целиком безраздельно растет в геометрической прогрессии.

Наверно, я просто старею, потому что именно сейчас, посреди ночи, когда я сидел у постели своей «пациентки», меня вдруг озарила мысль, что я хочу, чтобы эта малышка со взглядом бемби встречала меня каждый вечер: с нетерпением ждала с работы, готовила вкусный ужин и создавала уют в этой холостяцкой берлоге одним лишь своим присутствием, чтобы нежность во взгляде и румянец на щечках. Это невероятно заводит. Так, стоп, Лев, тормози-тормози. Я усмехаюсь. Стоило лишь пару раз выступить в роли рыцаря, увидеть благодарность в глазах девчонки, как ты уже поплыл и навоображал тут про «жили они долго и счастливо». Однажды я уже настроил себе воздушных замков. Теперь я циник до мозга костей. Не стоит опять с разбега на те же грабли прыгать.

Но в одном я отказать себе все же не смог: перед уходом оставил легкий поцелуй на щеке Мадины.

Мадина… я мысленно пару раз произнес ее имя, словно пробуя его на вкус. Оно очень ей подходит, делая ее более нежной, романтичной. Необычное, красивое имя с восточным колоритом, как и его «хозяйка». А это ее придуманное «Маша» лишь портило всю картину, совершенно не сочетаясь ни с ее внешностью, ни с ее душой.

Одно лишь я понимал четко: Мадина назвалась другим именем неспроста, что-то кроется под этим. Но что? Я не буду лезть к ней с расспросами, видя как она реагирует на это, с учетом того, что ее мучают по ночам кошмары. Я просто постараюсь быть рядом, быть надежным и заслуживающим ее доверия.

Упорядочив мысли в своей голове, я выехал на работу и …встрял в пробку. Какого …? Обычно в это время многие еще либо спят, либо только собираются на работу, так что в клинику я всегда добирался без проблем. Бросил взгляд на часы. Времени стоять в пробке нет совершенно, опаздывать не хотелось: с утра мне предстоял осмотр пациентов, которых я прооперировал вчера, а потом еще и две плановые операции. Перестраиваюсь в соседний ряд и резко поворачиваю на узкую прилегающую улицу. Так, если мне не изменяет память, здесь можно срезать и оказаться на параллельной улице, а по ней уже объехать пробку.

Внезапно мой взгляд привлекает пара, стоящая неподалеку от кофейни: невысокий мужчина, который поддерживает молодого парня. А последний схватился за горло и оседает в его руках на землю. Несмотря на столь ранний час, эти двое собирают приличную толпу зевак.

Мое профессиональное чутье орет во всю глотку, что парню требуется медицинская помощь. Поддавшись на уговоры интуиции, паркуюсь в ближайшем «кармашке» и бегу к толпе.

— Пропустите, я — врач, — громко говорю я, пробивая себе локтями путь в толпе, которая после этих слов расступается передо мной и я вижу своего «пациента».

Я опускаюсь на колени и бегло осматриваю задыхающегося парня: прощупываю пульс. Зашкаливает. Носогубный треугольник посинел, а сам парень сильно задыхается. Желая проверить свое предположение, прошу открыть рот. Парень с трудом, но все же выполняет мою просьбу. Так и есть: язык распух. Налицо все признаки отека Квинке.

— Скорую вызовите, — громко говорю в толпу.

- Уже вызвали, ждем, сказали, скоро подъедет.

Черт! Там же пробка. Наверно, ДТП. А у парня сильная реакция. Снова внимательно смотрю на пацана. Не успеет скорая.

Вспоминаю, какие препараты есть в моей аптечке. Так, адреналин вводить очень опасно, сердце может не выдержать, антигистаминное не пропихнуть, гортань сильно отекла, может захлебнуться. Недолго думая, принимаю решение.

Замечаю парня в форме официанта.

— Ты в этой кофейне работаешь? — кивает. Отлично. Парню сегодня хоть в чем-то везет. — Бегом беги туда, принеси мне бутылку водки, самый острый небольшой нож, чистые салфетки и трубочку. Можно от шариковой ручки, можно коктейльную, что найдешь. Только побыстрее, от этого жизнь парня зависит, — официант снова кивает и стремглав бросается выполнять мое поручение.

— Так, мне нужно что-нибудь, что можно использовать в качестве валика: у кого-нибудь есть куртки, пиджаки? — спрашиваю у толпы.

— Подушка подойдет? — неожиданно спрашивает отец парня, который молча сидел до этого рядом, пребывая в шоковом состоянии, держа сына за руку. — В этой кафешке есть небольшие диванные подушки, — сбивчиво поясняет он.

— Подойдут, несите.

Мужчина вскакивает на ноги и несется к заведению, я же возвращаюсь к парнишке.

— Так, ты парень взрослый, я тебе объясню, что сейчас буду делать, чтобы ты не дергался и не мешал моей маленькой операции. У тебя отек Квинке, это такая сильная аллергическая реакция. У тебя отекла гортань, и поэтому ты задыхаешься. Сейчас я сделаю тебе надрез на горле, будет больно, надо потерпеть, но зато потом ты сможешь дышать. Договорились?

Парень лишь согласно закрывает глаза, часто-часто дыша. Черт, да где же эти двое?!

Как раз подбегают отец и официант, протягивая мне требуемое. Раскладываю подушки, кладу парня на землю, запрокидывая его голову. Хватаю бутылку водки, поочередно обрабатываю горло пацана, нож, руки, трубочку, щедро все поливая алкоголем.

Нащупываю кадык, спускаюсь ниже. Надрез. Парень стойко держится: сжимает только удерживающие руки отца так, что костяшки пальцев побелели, дышит часто и рвано, но не издает ни звука. Раскрываю пальцами края надреза. Вставляю трубку. Жду томительные секунды. Есть! Появилось самостоятельное дыхание. Протираю салфетками кровь с шеи парня и своих рук.

— У вашего сына сильнейшая аллергическая реакция, отек Квинке. Аллергию может вызвать все, что угодно: укусы насекомых, продукты, химические препараты. Вспоминайте, что с вами было в последний час, что употребляли, — обращаюсь к отцу парня, поднимаясь с колен, закуривая сигарету и глубоко затягиваясь. — Потому что сейчас приедет «скорая», и вам надо поведать им полную картину, чтобы точнее собрать анамнез и назначить верное лечение. Само собой, у вас возьмут аллергопробы, но когда они будут готовы…А парню помощь нужна сейчас.

Мужчина тоже поднимается с колен, и сейчас я могу его разглядеть. Он был невысокого роста, метр семьдесят, не больше, худой, его сын, и тот выглядел более рослым и мускулистым. На вид лет пятьдесят пять — шестьдесят. В его внешности выделялись лишь глаза: глубоко посаженные, цепкие, холодные.

— Мы только с аэропорта, в самолете были пять часов, решили позавтракать, сын взял суп-пюре и салат, кажется. Да, точно! Какая-то новинка этой чертовой кофейни. И кофе. Все. Только мы вышли, как Артем стал задыхаться. Конец истории.

— Наверно, аллергия на какой-то продукт в салате или супе. Зайдите до приезда «скорой» в кофейню, возьмите точный состав блюд. Так будет проще и лучше для всех, — выдыхаю дым, отвернувшись в сторону.

— Понял, спасибо, доктор, — и протягивает мне руку. Я пожимаю ее в ответ. У мужчины оказывается неожиданно крепкое рукопожатие.

Замечаю на руке старую странную татуировку. Что-то промелькнуло в голове, но мысль убежала, а я не стал заморачиваться и забивать голову.

Где-то поблизости раздается спецсигнал, а значит «скорая» подъезжает. Сдам «пациента» и поеду на работу.

— Держи, доктор, — неожиданно достает из нагрудного кармана рубашки какой-то белый прямоугольник и вкладывает мне в руку.

На нем нет ничего особенного: просто имя, фамилия, отчество и номер телефона. Я растерянно кручу его в руках. Грачев Валерий Павлович. И все. Ни должности, ни фирмы, которую он представляет. Еще раз внимательно осматриваю стоящего напротив мужчину. Он одет неброско, но видно, что одежда качественная, дорогая. И взгляд…Это взгляд человека, повидавшего жизнь, ее светлую и темную сторону, взгляд человека опытного, и не всегда этот опыт был положительным…Лишь один человек в этом городе с такой фамилией может дать свою визитку без опознавательных знаков, уверенный, что его узнают. Грач.

— Вижу, что ты понял, кто я, — хитро ухмыльнувшись, сказал Грач — криминальный авторитет, который «держит» почти весь город. — Что так странно смотришь?

— Удивлен. Не ожидал, что все у нас в городе боятся вас…такого, — нервно выдыхаю дым и бросаю окурок в урну.

И это правда. Сложно представить, что щупленький мужик, который достает мне до плеча, и которого я уложу с одного удара на лопатки, решает судьбы людей по щелчку пальцев. Его боятся и уважают, к его мнению прислушиваются и приходят за советом. И не дай Бог вызвать гнев Валерия Павловича. Тогда даже девять жизней и молитва всем богам вас не спасут от жестокой расправы.

Мужчина расхохотался.

— Неожиданно и смело. Как, говоришь, тебя зовут?

— Лев.

— Что ж, Лев, теперь ты — единственный, перед кем Грач в долгу. А я о долгах не забываю. Ты можешь в любое время и по любому вопросу обратиться, я помогу. Сделаю все возможное и невозможное. Сын — единственное важное и имеющее значение для меня в этой сраной жизни. Тема — поздний ребенок. Мать его умерла в родах, кроме друг друга у нас никого и нет, — неожиданно разоткровенничался авторитет.

— Вы мне ничего не должны, Валерий Павлович. Лечить и спасать людей — моя работа.

— Хорошая у тебя работа, Лев. Достойная. Но ты все же визиточку-то сохрани. Никогда не знаешь, когда фортуна повернется к тебе жопой, — и снова расхохотался собственной шутке. — И тогда тебе Грач сможет помочь, — и протягивает руку. Жму ее, киваю на прощание и иду к своей машине, не оглядываясь, затылком ощущая, как сверлит Валерий Павлович меня своим холодным внимательным взглядом.