Глава 7

Лев

Сажусь в машину и прикуриваю сигарету. Пора бы бросать, с моим образом и графиком жизни так сердце посадить недолго. Выпускаю дым и снова кручу в руках визитку. Честно говоря, я в ахуе, что мне должен сам Грач. Кому расскажу, не поверят. Поэтому лучше молчать о таком знакомстве с «сильным мира сего». И самое главное, чтобы Арсений не узнал, что я спас сына Грачева, потому что, голову даю на отсечение, мой партнер будет в бешенстве, когда узнает, что я позволил самому Грачеву уехать на обычной «скорой», а не приволок его в нашу клинику, пообещав лучший в городе сервис и прочее, прочее. Кстати, об Арсении.

Беру телефон и, как и предполагалось, вижу там десятки пропущенных от администратора, от медсестры и, конечно же, от Арсения. Последний мне и нужен. Набираю его, попутно закидывая визитку в бардачок. Выкинуть все же рука не поднялась — такими контактами не разбрасываются.

— Где тебя, мать твою, черти носят?! — сразу же раздается ор «напарника», стоило мне нажать клавишу вызова.

— И тебе спасибо, твоими молитвами, Михалыч, — спокойно отвечаю я, глубоко затягиваясь. — Не ори, просто возникли непредвиденные обстоятельства.

— Непредвиденные обстоятельства?! Твоя смерть может быть единственным непредвиденным обстоятельством! Ты что, до сих пор не понимаешь, кто ложится в клинику?! Какие это люди?!

— Самые обычные. У них одна голова, две руки и две ноги. И поверь моему врачебному опыту, внутри у них все то же самое, что и у обычных смертных. Даже дерьма столько же, как ни странно, — продолжаю бесить Арсения. — И раз уж мы заговорили о пациентах. Операцию второго, который запланирован на после обеда перенеси еще на два часа. А лучше вообще на завтра.

— Да ты в конец охерел, Ворошинский! — беснуется Арсений. — Как я скажу такое Константину Николаевичу?! Ты представляешь…

— Нет, не представляю. Хватит стонать, как баба, Арсений. В конце концов, в нашей клинике ты отвечаешь за связи с общественностью, вот и займись работой. А меня все эти мелочи не должны беспокоить. Все. Скоро буду.

Отключаюсь, выбрасываю окурок в окно, попутно осматривая себя. Да уж вид у меня тот еще. Хорошо, что у меня есть привычка держать в кабинете запасной комплект одежды. Завожу мотор и резко трогаюсь с места: надо поторопиться, если не хочу ночевать сегодня в клинике. А я не хочу, потому что дома меня ждут уют, домашние пироги и маленькая девочка с огромными голубыми глазами.

День пролетает незаметно. Слава богу, операции проходят успешно, как по учебнику. Если бы Сеня еще не нудел, день можно было бы считать идеальным.

Вообще в последнее время мой партнер мне очень не нравится: у него разговоры лишь о деньгах, деньгах и еще раз двадцать о деньгах. И все чаще его предложения были одно безумнее другого. Причем в самом плохом смысле. В самом начале я очень жалел и злился, что мы с Арсением договорились, что все истории болезни будут проходить через меня, и ни одна операция не будет проведена без моего ведома. Я хотел только оперировать, лечить людей, пусть даже и из криминальных кругов. Медицина — моя жена и любовница в одном лице, которой я никогда не изменю. Похоже, она навсегда останется номер один в моей жизни.

Но сейчас я понимаю, что то решение, принятое несколько лет назад, было едва ли не самым здравым за всю мою карьеру. Потому что я являлся стоп-краном для Арсения и тем лицом, который поддерживал авторитет клиники.

— А я сказал, Сеня, что мы не будем ушивать влагалище жене депутата!! Для этого есть другие клиники, у нас немного иной профиль, забыл? Вот если она поучаствует в перестрелке, поножовщине, милости прошу, лично зашью все в лучшем виде. А вот этой хренью, что ты, не стесняясь, мне предлагаешь, я не занимаюсь!

— Ты что не слышал, какие они деньги предлагают?! Даже если мы пригласим врача из другой клиники, мы останемся в плюсе! Да и я, знаешь ли, не бессмертный, чтобы депутату в такой просьбе отказать!

— А почему бы им не пойти в ту клинику, где работает этот самый врач?! Я сказал нет, Сеня, и это не обсуждается. Я не буду подписывать никаких бумаг.

— Да потому что ни одна клиника в городе не гарантирует такой уровень конфиденциальности, как у нас! — продолжает распыляться партнер.

— А пришлый врач ее гарантирует? — спрашиваю спокойно, вешая свой медицинский костюм в шкаф.

— С теми деньгами, что платит депутат за милую интимную прихоть своей супруги, этот врач себе сам рот зашьет, — продолжает уговаривать Петренко, чем выводит меня из себя.

— Заткнись, Арсений. В конце концов, я забочусь о репутации клиники!

— Ты о ней не особо заботился, когда притащил ту бомжиху с пробитой башкой, — тут же задирает меня Сеня в ответ.

А я резко разворачиваюсь, хватаю его за грудки и хорошенько трясу пару раз, процедив сквозь зубы:

— Еще раз скажешь так пренебрежительно о моих пациентах, я тебе нос сломаю. И тебе придется побегать и поискать хорошего пластического хирурга, потому что я документы на твою операцию не подпишу, — с этими словами я отпускаю Петренко, отталкиваю от себя и иду на выход, не дожидаясь, что он мне ответит.

Почему-то упоминание о Мадине именно Арсением, еще и в таком ключе, вывело меня из себя. Я тут же вспомнил, в каком состоянии ее доставил в клинику несколько дней назад. И снова кулаки сжимаются от ярости, что пеленой застилает мне глаза. И хочется узнать, докопаться до истины, кто такое сотворил с бедной девочкой? От кого она прячется? Но ответы на эти вопросы знает только Мадина, и я сделаю все возможное, чтобы она доверилась мне и рассказала. Чтобы знать, от кого надо защитить эту малышку.

Улыбаюсь, вспоминая ту милую переписку, которую мы вели в перерывах между моими операциями:

«Приняла таблетки, обезболивающее действует, спасибо. Я надеюсь, не отвлекла тебя от операции!»

«Молодец, отдыхай, не вздумай вставать! P.S.: в операционную телефон нельзя брать, он остается всегда в кабинете»

«Я не знала. Хорошего дня! P.S.: ты любишь рыбу?»

«Я сказал не вставать, у тебя постельный режим! Накажу! P.S.: я люблю любую домашнюю еду»

Этот обмен сообщениями мне больше напоминает переписку двух нежно любящих друг друга супругов. И ловлю себя на мысли, что практически не знаю эту девочку из прошлого, но не ощущаю дискомфорта от того, что она живет в моей квартире. Более того, я понял, что не прочь, если бы она там задержалась…

Выруливаю со стоянки и мчусь в сторону дома. Сегодня мне удалось вырваться пораньше, даже можно сказать в детское время, и я, превышая скорость, чего раньше никогда за мной не водилось, спешу к Мадине. Моей Мадине. Не помню, в какой момент я стал называть эту девочку своей, но я думаю так и никак иначе. И сделаю все возможное, чтобы она ответила мне взаимностью. В конце концов, не зря нас свела судьба спустя столько лет.

Паркуюсь, беру пакет с вещами, и направляюсь в сторону дома, как меня окликает удивленный, до боли знакомый голос, который я предпочел бы не слышать…да никогда, блять.

— Лев? Неужели это ты?! Глазам своим не верю!

Я чуть поворачиваю голову и вижу Аню, свою бывшую женщину под руку со стареющим, но молодящимся мужчиной. Судя по их кольцам на пальцах правых рук, они муж и жена. С чем их и поздравляю, мир и…, тьфу, блять, это же из другой оперы, совет да любовь их дому.

Стоит отметить, что годы, что мы не виделись, Аню не пощадили: нет, она не выглядит плохо (еще бы! С таким-то количеством денег, которые она наверняка тратит на салоны), просто при первом же взгляде на женщину, которую я когда-то любил, видно, что она потасканная, грязная, что в ней нет ничего светлого и чистого. Да и никогда не было, наверно. Это только я был ослеплен своими чувствами и глядел сквозь призму искажающих реальность очков влюбленности.

Аня выглядит вульгарно: ультракороткое платье, совершенно не сочетающиеся пальто и сумка, сапоги — ботфорты довершают образ шалавы. Красная помада, бриллиантовые серьги и кольцо буквально вопят о благосостоянии их владелицы, также громко, как и о том, что у нее отсутствует чувство стиля и вкуса. На ум почему-то приходит Мадина, которая очаровательна и без грамма косметики, с этими гематомами, в том мешковатом спортивном костюме. Искренность и скромность делают ее желанной женщиной, а чистота и невинность — неповторимой. Слегка трясу головой, отгоняя мысли о той, кто я уверен, ждет меня дома. Потому что даже мысленное сравнение этих двух женщин — чистой воды богохульство.

Муж Ани старше ее где-то лет на двадцать, если не больше. Седина уже то тут, то там серебрит некогда темные волосы. У мужчины явно проблемы с лишним весом, о чем свидетельствует выпирающий «алкогольный живот» и тяжелая одышка. У него короткие, толстые пальцы, маленькие сальные глаза, которые за стеклами очков кажутся еще меньше. Одним словом, не красавец. На сотую долю секунды мне стало Аню жаль, но потом вспоминаю, сколько я бухал и травил чувства к ней, так еще думаю, что мало ей досталось.

— Здравствуй, Аня, — сдержанно, но с кривой ухмылкой отвечаю я.

— Ты стал заниматься частной практикой? Приехал к кому-то из пациентов на дом? — бесцеремонно спрашивает эта женщина, напрочь забыв правила приличия и про стоящего рядом супруга. Конечно, спустя годы, при первой встрече с «почти_мужем» надо спросить про его работу, тем самым «аккуратно» уточнив размер кошелька. В этом вся Аня. И как я не замечал этого, когда мы были вместе?! Господи, если ты есть, спасибо тебе, Господи, что уберег меня от брака с этой меркантильной беспринципной сукой.

— Лев, — протягиваю руку мужу Ани, игнорируя ее вопрос, здороваясь с ним чисто из вежливости.

— Аркадий, очень приятно. Вы знакомы, милая?

— Так, встречались когда-то. В прошлой жизни, — отвечаю вместо Ани, глядя прямо ей в глаза.

— Так как ты оказался здесь? По работе? — настаивает эта нахалка.

— Аня, я здесь живу, — просто и спокойно отвечаю я.

Моя бывшая мгновенно меняется в лице: побледнела, потом резко покраснела, а глаза округлились настолько, что я испугался, что они вылезут из орбит.

— Ты…ты тут…живешь? — изумленно пробормотала она. — Но…как?!6dfffc

— Да как и все — хорошо живу, — пожимаю плечами, на что Анечка поджимает свои накачанные силиконом губки, а вот ее муж мой юмор оценил.

— Кстати, поздравляю с замужеством. Живите, как в сказке.

Аня тут же натянула на лицо фальшивую улыбку, сильнее схватила под руку Аркадия, склонив голову ему на плечо.

— Спасибо! Мы так счастливы, правда, милый? — паршиво играешь на публику, Анечка, аж зубы сводит от твоей слащавости. — Ну, а ты, Лев? Не женился?

— После выходки одной шлюшки понял, что свобода — это круто, и расставаться с ней, равно как и жениться, точно не планирую. А сейчас прошу меня извинить, мне пора, меня ждут.

Разворачиваюсь и иду к своему подъезду, мечтая побыстрее оказаться рядом с Мадиной. Черт, если я и дальше буду сталкиваться со своей бывшей, придется серьезно задуматься о смене квартиры.

И снова, едва я переступил порог, меня встречают фантастические запахи еды. И Мадина смущенно выглядывает в коридор, протирая руки полотенцем. Завтра же займусь поиском помощницы по дому, иначе моя «пациентка» не только не выздоровеет, но и остатки здоровья угробит, проводя все свободное время на кухне. Спора нет, мне очень приятна эта женская забота, хочется снова и снова возвращаться домой, испытывать все эти чувства, которые для меня в новинку. Да, именно так. С Аней все было по-другому: тогда я был ослеплен ее красноречием, выкрутасами в постели и умело поданной внешностью. Я был болен, отравлен. С Мадиной же все иначе: я понимаю, что против моей воли у меня зарождаются чувства к этой девушке. Она такая добрая, ласковая, нежная и беззащитная. Хочется схватить в охапку и целовать эти розовые пухлые губки, ласкать, чтобы шептала только мое имя, чтобы мило смущалась, потому что этот ее румянец заводит меня, черт побери, похлеще самой развратной проститутки. Хочется, чтобы она была моей. Не только телом, но и душой. Со всеми ее страхами, тараканами и заморочками. Потому что я хочу стать тем, кто усмирит этих самых букашек в ее голове и выстроит в ровный ряд.

— Привет, — улыбается, мило краснея и опуская глазки в пол. А я чувствую, что мой член в штанах заметно напрягается и доставляет дискомфорт. Только этого мне сейчас не хватало! Я, кажется, знаю, чем буду заниматься сегодня в душе…

— Привет. Я что тебе сказал насчет готовки? — наигранно строго спрашиваю эту дерзкую девчонку, которая очень забавно выглядит в моих штанах с затянутыми шнурками на талии и футболке, которая на ней больше похожа на платье. Невольно улыбаюсь: мне определенно нравится видеть эту девочку в своих вещах. Нравится, что она будет пахнуть мной.

— Но не сидеть же нам голодными! — восклицает она, нахмурив бровки и даже притопнув ножкой. — Что? — распахивает еще больше и без того огромные глаза, когда я все же не выдержал и рассмеялся.

— Ты такая забавная, когда сердишься. И такая милая в этом наряде.

А она снова краснеет и отводит взгляд.

— Извини, я свои вещи постирала, они не успели высохнуть. Пришлось взять твои из шкафа.

— Все нормально. Тебе надо купить одежду. Только я совершенно не разбираюсь во всей этой мусульманской атрибутике, — растерянно чешу в затылке.

— Спасибо тебе, Лев. Но хиджаб и платок мне сейчас не нужны, сейчас по всему городу ищут мусульманскую девушку. А в обычной одежде у меня есть шанс дольше оставаться не пойманной. Но сменная одежда мне действительно нужна. У меня есть деньги! Я дам! Просто тебе придется сходить в магазин. Потому что порой у меня все еще кружится голова, — и она снова смущается, опуская голову вниз, теребя кухонное полотенце.

— Не думай о деньгах, разберемся. Я мыть руки, а потом мы займемся твоими ранами, — быстрее скрываюсь в ванной, чтобы не испугать девчонку своей реакцией на ее невинный вид и чертов румянец. Я тщательно мою руки, ополаскиваю лицо холодной водой, чтобы прийти в себя и смотрю в зеркало на свое отражение. Казалось бы, в моем положении нет ничего проще, чем снять сексуальное напряжение: я хоть сейчас могу вернуться в клинику и затащить любую медсестру в свой кабинет или же поехать в бар и снять шлюху, которую с легкостью трахну в туалете. Вариантов полно. Есть только одна маленькая проблема: эти варианты больше не для меня. Я больше не хочу мараться об этих грязных, похотливых и алчных девиц. Даже сейчас, вспоминая всю ту вереницу баб, что побывали подо мной, на мне и стонали от удовольствия, хочется помыться с хлоркой. Проблема в том, что я хочу маленькую девочку, которая ходит в моих вещах, восхитительно готовит и возбуждает меня одним лишь взглядом олененка Бэмби и румянцем на щеках. Интересно, а сможет ли она когда-нибудь влюбиться в такого мудака, как я?..

Выхожу из ванной и все повторяется, как в предыдущий вечер: я обрабатываю спину Мадины, которая, к слову, очень быстро и хорошо заживает, расспрашиваю ее об общем самочувствии, осматриваю ее ребра. И когда остаюсь доволен ее общим состоянием, моя девочка ведет меня на кухню, где снова суетится, несмотря на мое ворчание и запреты, кормит восхитительным ужином, попутно расспрашивая меня о том, как прошел мой день, о пациентах, об операциях. И что самое удивительное — ей и вправду это было интересно, она спрашивала не из любопытства, не из вежливости, а потому, что ей действительно было важно узнать, как прошел мой день! Данный факт невероятно грел мне душу: значит, у меня есть призрачный шанс, что я смогу добиться взаимности от Мадины.

Спустя какое-то время, я проглядываю бумаги, сидя на диване в гостиной, как слышу крик Мадины. Незамедлительно спешу к ней, но в коридоре девочка неожиданно сама врезается в меня и обвивает руками мой торс, вся трясясь от страха. Обнимаю в ответ, начиная поглаживать ее по спине в успокаивающем жесте.

— Мадина, что случилось? — аккуратно беру ее за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза. А там плещутся страх и вот-вот готовые пролиться слезы.

— Там кровь…

— Где?! Объясни уже нормально, я не понимаю! — я испугался, может, с ней что случилось, может, открылось кровотечение? Вдруг моей девочке стало плохо? Но все оказалось до банального просто.

— Там, на твоей рубашке…В пакете…Извини, я не рылась в вещах, просто она торчала, я…хотела положить ее в стирку…А там кровь… — сбивчиво, все-таки разревевшись, тараторит Мадина. Я же облегченно выдыхаю. — Ты ранен? Что произошло?

— Хорошая моя, успокойся, слышишь меня? Это не моя кровь, все в порядке. Одному мальчику на улице понадобилась экстренная помощь, я сделал небольшую операцию на месте и тогда испачкался. Вообще эту рубашку надо было выкинуть, я же зачем-то притащил домой.

Я надеялся успокоить ее этими словами, но Мадина просто впала в истерику, закрыв лицо ладошками. Честно говоря, я оказался в полной растерянности, потому что понятия не имею, как успокоить женщину, когда она так рыдает.

Подхватываю на руки, несу свою драгоценную ношу в гостиную и опускаюсь с ней на диван, устроив ее на коленях. Девочка обнимает меня и утыкается носом в район шеи, продолжая тихонько всхлипывать.

— Прости, — смущенно бормочет она, вся красная, как рак, пытаясь слезть с моих коленей, но я лишь сильнее прижимаю ее к себе. Черта с два я выпущу тебя, девочка! Когда еще ты сможешь оказаться в моих объятиях! Я прижимаю ее к себе и с удовольствием вдыхаю ее приятный запах. А она, кажется, сдалась и обмякает в моих руках, снова начиная тихонько плакать.

— Я так испугалась…за тебя…Он — страшный человек, ты даже не представляешь, на что он способен! — бормочет малышка, тихонько всхлипывая.

— Мадина, хорошая моя, кого ты боишься? Пойми, если ты не скажешь, я не буду знать, от кого тебя защитить. Вдруг это мой сосед сверху или коллега по работе, а я с ними вижусь и здороваюсь каждый день, — мягко подвожу ее к самому главному. Но она упрямо мотает головой и серьезно смотрит на меня, гипнотизируя взглядом олененка Бэмби.

— Я не могу…Просто не могу, — шепчет она, готовая вновь сорваться в истерику.

— Хорошо, хорошо, девочка, успокойся, мы не будем сейчас об этом.

Сколько времени мы так видели в обнимку, я не знаю, но Мадине удалось успокоиться и уснуть в моих объятиях. Я осторожно отнес девочку в ее комнату, накрыл одеялом и коснулся ее щеки легким невесомым поцелуем. Я хотел бы остаться с ней, заключить в свои объятия и оберегать ее от всех кошмаров, но боюсь, к такому она еще не готова. Сгорит со стыда, увидев в постели мужчину рядом с собой и окончательно замкнется или, что еще хуже, снова будет думать о том, чтобы уйти. А я не могу отпустить эту малышку. Уже не могу…