Глава 21 Сломанная кукла для эгоиста

Никита в итоге добился своего. Они на пару с моим папочкой знатно потоптались по моему душевному равновесию. Видит бог, я избегала Ника, как могла после той некрасивой сцены, но стараниями отца он всё равно был поблизости. Приносил цветы и подарки, старался смягчить меня, разрушал выстроенные барьеры… Даже на обманный маневр пошел. Заявив, что был неправ и согласен только на дружбу со мной. Я выдохнула с облегчением и немного расслабилась, но отец не дремал. Он продолжал пилить мне мозги, на тему ветреного и ничего не стоящего Макса. – Может, хватит уже страдать по этому «гению». Присмотрись к тому, кто глаз с тебя не сводит. Ник для тебя идеальная партия, дочка! Раскрой ты уже глаза. Я отмахивалась от него, но… Все болезненнее начала воспринимать снимки и видео Макса с девушками. И я уже не видела разницы между репетицией и реальностью. Его редкие приезды лишь ненамного облегчали ситуацию. А однажды я позвонила ему и… услышала в трубке женский голос… –О, привет. Прости, Максим сейчас занят, но он обязательно тебе перезвонит. Когда-нибудь… Эти слова повергли меня в шок… Я потом долго в прострации сидела, силясь понять, что это было? Макс потом перезвонил, сказал, что это одна из его сокурсниц так неудачно пошутила. Но я… не смогла поверить. Именно тогда произошел перелом. Именно тогда я начала думать, что папа прав. Что мы с Максимом слишком разные, что всегда будем жить в разных мирах. Что мне нет места в его вселенной. Там всегда будут концерты, репетиции и объятия с сексапильными девами. А я так и буду ждущей в стороне безликой тенью. – Он тебя бросит, как наиграется, – почти ежедневно твердил отец. Не всегда прямо, но суть всегда была такой. – Не трать свои чувства и время на того, кто этого не стоит. Мои страхи и сомнения в итоге победили. Я начала принимать ухаживания Ника, а с Максом порвала, как только он вернулся в Каменогорск. А дальше был провал. Сознание помутилось, и я не запомнила толком ни подготовку к свадьбе, ни саму свадьбу. То лето я будто под гипнозом провела. Или под каким-то дурманом. Помнила лишь, что ничего, кроме почти дружеских поцелуев не позволяла Нику, а он согласился подождать с интимом до свадьбы. Лишь букет роз с прощальной запиской вернул меня в реальность. Я как от тяжелого сна очнулась. Огляделась по сторонам и ужаснулась, осознав, что натворила. Поняла, что позволила отцу себя заморочить, что поверила в полную чушь и связала жизнь с тем, кого не люблю. Кто не вызывает даже капли мужского интереса. Но исправить было уже ничего нельзя. И я пошла по гибельному пути, который сама же и создала. Брачной ночи у нас с Ником в полном смысле не было. Мне было так морально плохо, что я просто бы не смогла. Тошнота подкатывала, кружилась голова. Так что Астафьев дал мне отоспаться. Всё случилось уже через два дня, когда мы прилетели на море. И это было ужасно… Никакого оргазма или просто удовольствия не было. Как и речи о том, чтобы самой ласкать мужа. Я лежала почти неподвижно и чувствовала себя просто телом, которым пользуются. Потом еще долго сидела в ванной, отмывала с себя невидимую грязь и рыдала в три ручья. Пока Никита мирно дрых в постели. Дальше стало чуть легче, но все равно близость с Ником была для меня невыносима. И я старалась избегать ее любыми способами. Так что лишь порадовалась, когда Ник полностью от меня отстал. Уже гораздо позже я все поняла и про манипуляции отца, и что мой брак принес ему долю в бизнесе и прочие преференции. Частично сама поняла, частично из обрывков разговоров. Сложила два и два и испытала шок. Да, отец грамотно использовал мои болевые точки. Близкий человек лучше всего знает, куда именно бить. Вот папа и бил, методично и целенаправленно. Использую каждую мелочь в свою пользу. Ведомая вспышкой ярости, я бы тогда сразу развелась. И с родителями бы прекратила общаться… Но новость о женитьбе Макса дошла до меня раньше. И я потеряла всякий смысл бороться. Какой смысл бежать, что-то делать, если любимый человек навсегда потерян? Механическая кукла двигается только по тому механизму, который в нее заложил мастер. Вот и я так жила. Как заведённая игрушка с заклинившим механизмом. Не в силах ни остановиться, ни изменить механику движений. С родителями отношения сильно охладели, хотя они этого даже не заметили. Или им было плевать. А Никита. По-хорошему я должна была возненавидеть его, но ненависти не было. Потому что в его глазах видела те же разочарование, боль, тоску и муку, что глодали меня саму. Похоже, он и правда меня любил. Только очень эгоистичной любовью, помноженной на одержимую страсть. И слишком поздно понял, что нельзя кого-то заставить себя любить. Любовь или есть, или ее нет. Насильно ее не взрастить. Ни подарками, ни ласками, ни ритуалами. И уж тем более не обманом и силой. У Ника ни одного шанса не было. Но он осознал это поздно, и всю горечь этого брака испил вместе со мной. Наверное, из-за этого не развелся со мной раньше, как только завел первую любовницу. Так же, как и я, взвалил на себя эту ношу как наказание. Поэтому я и не могла его ненавидеть. ***** Спустя годы я увидела и другую возможность изменить судьбу. Мне всего лишь надо было поговорить с Валентиной Егоровной. Уж она-то бы развеяла мои страхи и вправила мозги. Ведь она верила во внука как никто. И меня бы встряхнула. Избавила от яда сомнений и ревности. Да, если бы я ушла от родителей, она бы приняла меня с радостью. Поселила бы в квартире, в комнате Макса. Но такой вариант мне тогда даже в голову не пришел. И это сводило с ума. Ведь выход лежал на самой поверхности, как лестница на пристань рядом с утопающим. А я его не увидела. Возможно, всё дело в том, что тогда я не считала отца врагом. Не думала, что ему целенаправленно нужно развести меня с Тихомировым. Иначе бы бежала куда глаза глядят. Но сложилось так, как сложилось. Я отдалилась от бабушки Макса, перестала к ней заезжать. А после свадьбы уже не могла. Было стыдно смотреть ей в глаза. Я понимала, что надо вернуть цепочку, извиниться, что не смогла стать для ее внука музой, но… Я струсила. Все оттягивала и оттягивала визит, и так и не смогла прийти к ней. Даже по почте не решилась отправить, положила цепочку в конверт, а конверт в коробку, да так и оставила. А потом стало поздно – Валентина Егоровна умерла. И на ее похоронах я снова увидела Макса. До этого он в городе не бывал. Даже на свадьбу друга не приехал. Саша с Леной сами ездили к нему в Москву. Макс был убит горем. Это было видно даже издалека. Казался чересчур бледным в черной рубашке и брюках. Первым порывом было подойти к нему и принести соболезнования. Хотя бы на минуту обнять и почувствовать знакомый аромат. Почувствовать его близость и подарить свою поддержку. И я уже сделала пару шагов, но в этот момент к Максу подошла красивая брюнетка, как я поняла, это и была его жена Ирина. Именно она поцеловала его, обняла, подставила плечо. Потому что имела все права на это. А я теперь была для него никем. И подойти не решилась. Было больно, не скрою. Думала, что не дойду до дома. Что сердце разорвется прямо на улице. Но я и это как-то пережила. Проплакала всю ночь и кое-как собрала себя по кусочкам. На могилу к Валентине Егоровне я пришла только на сороковой день, рано утром. Чтобы ни с кем ненароком не столкнуться. – Простите меня, пожалуйста. Простите за всё, – прошептала, глотая слезы. И ушла, оставив у креста букет белых хризантем. Той ночью она мне приснилась. Но, как ни странно, не выглядела злой и не пыталась меня обвинять. В светло-серых глазах плескались лишь грусть, сожаление и бесконечная мудрость. – Над настоящей любовью не властны ни интриги, ни обиды, ни боль, ни даже время. А пока есть жизнь, всё можно исправить. Помни об этом, моя хорошая… Ответить я не успела. Валентина Егоровна вышла из комнаты, в которой мы находились. А я проснулась… Но эти слова не исчезли с пробуждением, они засели глубоко в памяти. Только я так и не поняла, что они означают… Макс уехал из города после сорока дней, а всё, что мне осталось – это наблюдать за ним издалека. Да, я смотрела его выступления и концерты, вырезала из газет статьи и интервью, покупала альбомы и все это аккуратно складывала в коробочку. Туда, где лежала цепочка с подвеской в виде музы. При отце я тоже упоминала Максима. Чтобы посмотреть, как его корежит от успехов Тихомирова. А сама радовалась каждому его достижению. Его успехи и награды были одними из немногих вещей, что скрашивали мою серую жизнь. Я искренне желала ему счастья. Даже если оно не со мной. Никита в свое время этого не понял. Зато я поняла слишком хорошо. Любящий человек всегда будет радоваться за любимого. Не будет мешать, влезать в его жизнь, разрушать ее. Отойдет в сторону, даже если сам при этом будет умирать от боли…