Глава 54 Души наизнанку. Часть первая

Первым делом Максим готовит чай. Мой любимый грушевый, да. И даже ставит на стол тарелку с печеньями, которые я обожаю. Успел ведь закупиться. И вроде бы такие мелкие, незначительные детали на первый взгляд. Но на самом деле они кричали о любви куда больше, чем самые пафосные слова и дорогущие подарки. Настоящая любовь, та, которую веками превозносили поэты, прячется именно в деталях: акцентах, неосознанных жестах, проявлении заботы. Всё остальное лишь мишура, пускание пыли в глаза. Я это знала точно. Поэтому так млела, видя трогательные проявления заботы от Тихомирова. Они согревали мне сердце и душу. От этого я и успокоилась быстрее. И после пары чашек чая созрела для непростого разговора. Я рассказала Максиму всё, без утайки. И про поведение отца, и про натиск Никиты, и про безрадостную семейную жизнь. Не стала скрывать и то, почему в свое время усомнилась в любви Тихомирова ко мне. И про ревность, и про неуверенность в своей привлекательности, и про тот роковой звонок. – Господи, – Макс сокрушённо покачал головой. – Трубку и правда тогда взяла Леська, сокурсница моя. Ее телефон сел, вот она и взяла мой на пару минут. Сказала, что родителям позвонит. Чтобы они не переживали. И тут позвонила ты. Я даже предположить не мог, что Леська ответит и такое тебе наболтает. Иначе звонила бы она только под моим присмотром. Потом стал умнее и трубу свою в руки никому не давал, но было уже поздно. Ты начала сомневаться во мне, думала, что я тебя обманул? Как же так, Оль? – Прости, – печально вздохнула и прикусила губу. – Наверное, дело в моих страхах и сомнениях. Я не считала себя достаточно красивой, и когда смотрела на те фотки, что ты мне присылал, то мне все твои сокурсницы казались красивее меня. Плюс я была далеко, а они вились вокруг тебя каждый день. И у вас было столько общего. С той же Лесей, например. – И это всё расцветало в твоей голове пышным цветом с подачи твоего отца, так ведь? Это он компостировал тебе мозги, подталкивая к Астафьеву? – Да, – призналась я. – Тогда я не понимала, но папа устраивал мне тот еще моральный прессинг. И я поддалась этому давлению. И правда поверила в то, что ты со мной наиграешься, а потом бросишь. Просто уедешь в очередной раз в Москву и больше не вернешься. И женишься там на какой-нибудь диве, которую будешь считать своей музой. Поэтому и дала зеленый свет Никите. Хотя не хотела. Да, мне нравилось с ним болтать, но и только. Как мужчину я его не воспринимала. Но потом решила, что, может быть, папа и прав. Что Ник сделает меня счастливой, а я смогу его полюбить со временем. А Ник и рад был стараться, разливаясь соловьем о своей любви. Хотя он никогда и не любил меня. Был одержим слепой страстью, только и всего. А еще азартом, потому что привык добиваться, чего хотел. А мои отказы только подтолкнули его действовать агрессивнее и грязнее. В итоге он меня получил. Только не влюбленной в него женщиной, а сломанной куклой. Поэтому и по любовницам стал ходить. Чтобы иметь в постели страстную тигрицу, а не мученицу в лице меня. Ему этот брак стал тягостен не меньше, чем мне. – Так какого черта он не дал тебе развод? – Не знаю. Может, из-за родителей. Может, потому, что тоже стал нести на себе этот брак как крест. Потому что чувствовал свою вину. – Зато как сам влюбился, быстро на развод подал. – Макс вцепился пальцами в и без того растрепанные волосы. – Господи, какие же они мрази. Что твой бывший, что твой папаша. Как же мне хочется найти их и набить обоим рожу. – Не надо, Макс. – легонько сжала его руку, стараясь успокоить. – Отцу Бог —судья, а Ник… Я думаю, что он давно осознал степень своего скотства, и зла ему не желаю. Я рада, что он нашел свою любовь и освободил меня от себя. Сама я не смогла бы выбраться из этого брака. Слишком раздавлена была морально. В ответ Максим лишь усмехается невесело. – Ты слишком добра, Олененок. Они не заслужили ни прощения, ни сострадания. – Ну а что изменит драка, Макс? Она вернет нам потерянные годы счастья? – К сожалению, нет. – Ну вот и всё. Ни к чему тогда это бессмысленное рукоприкладство. Тем более ты публичный человек и скандал может похоронить твою карьеру. – А мне плевать, понимаешь? – Тихомиров стискивает зубы и смотрит на меня с упрямой решимостью глазах. – Мне насрать и на карьеру, и на чертовых журналюг. Ты и Аля самое важное для меня. – Зато мне не плевать, Максим. Я так радовалась твоим успехам все эти годы, и каждый раз тыкала отца носом в них. Ты бы видел, как он злился. Считал ведь, что ты будешь затрапезным учителем музыки в провинции. А то и вовсе сопьешься, не реализовав амбиции. А я получала удовольствие, щелкая его по носу. И не хочу, чтобы твои достижения пошли прахом. Хватит, Макс. Мой отец и так отнял у нас слишком много. Не позволяй ему и дальше рушить наши судьбы. Отпусти свою злость, она не принесет добра. Ради меня отпусти, ради Али. И ради себя самого. Злость и ненависть отравляют душу. – Вот поэтому, Оль, я в тебя и влюбился когда-то. – Макс улыбнулся, а потом начал целовать мои ладони. – В твои чистоту и свет. Идиотом был, когда думал, что ты притворялась. Прости меня, Оленёнок. Прости, что отступил так легко, не разобрался в происходящем, отпустил тебя к этому уроду. Прости, любимая… – И ты меня прости. За недоверие, за сомнения, за страхи… За то, что позволила себя прогнуть… Больше ничего Максим не дает мне сказать. Притягивает к себе и начинает целовать. Жарко, неистово, но в то же время и очень трепетно. И эти поцелуи смывают горечь, боль и обиды прошлого. Теперь оно над нами не властно. Мы потеряли так много, и этого уже не вернуть. Но у нас есть будущее, которое маячит на горизонте ослепительным светом и манит обещанием счастья. И только от нас зависит, каким будет наше завтра. Боли, что выпала на нашу долю, хватит и на несколько жизней. Пора уже распрощаться с ней и позволить себе быть счастливыми. И на этот раз я была твердо уверена и в себе, и в Тихомирове. Мы больше никому не позволим встать между нами. Никто не посмеет отобрать у нас нашу выстраданную любовь.