Глава 59 Шокирующая правда. Часть вторая

Оля Максим вернулся через два дня. Поздним вечером, когда я уже уложила Алинку спать. Причем выглядел он странно: растрепанный, возбужденный, с темными кругами под глазами, как будто эти два дня совсем не спал. – Привет, – спросила осторожно, не зная, к чему и готовиться. Сердце как-то тревожно заныло в груди. А Максим крепко прижал к себе, обнял и поцеловал. – Привет. Я соскучился. – И мы с Алей тоже, – тревога чуть отпустила, но расслабляться я всё еще не спешила. – Где она? Спит? – голос у Макса стал почему-то хриплым. – Ага. Заснула только что. Хотела дождаться тебя, но я силой погнала спать. А то глаза слипались уже. – Правильно сделала. Можно я на нее посмотрю? Любовь Макса к моей малышке меня так умиляла, что я, конечно же, не отказала. – Конечно, иди. Только верхний свет не включай, чтобы не разбудить ее. А я пока чай сделаю. И руки помыть не забудь. *** Макс вошел на кухню, как раз когда закипел чайник. – Ты вовремя. – улыбнулась ему и вытащила из шкафа кружки. – Садись давай. – Чай может и подождать. А нам с тобой надо поговорить. – Что-то произошло? – я тут же напряглась. – Макс, у тебя неприятности? – Произошло. Но не неприятности. Честно говоря, я сам еще не до конца осознал произошедшее. – Я тебя не понимаю. Макс, я уже извелась за эти два дня. Можешь объяснить нормально, что случилось? Без всяких загадок и недомолвок? – Именно поэтому и говорю, что чай может подождать. Пойдем в гостиную, там удобнее будет. Мы перемещаемся в гостиную, и я по просьбе Макса опускаюсь в кресло. И жду, когда он перестанет наводить тень на плетень, а расскажет, что не дает ему покоя. – Оль, скажи, – бросает на меня острый взгляд. – Тебе же не называли имя донора спермы? Которого ты выбрала в отцы для Али? – Макс, а какое это имеет значение? И почему ты сейчас об этом спрашиваешь? – от вопроса Тихомирова я растерялась. И вообще перестала понимать, что происходит. – Просто ответь, Оль. Это важно. – Нет, не говорили. Там был просто номер. Мне объяснили, что это делается для защиты доноров. Но почему тебя это так волнует? Отец Алинки никогда о ней не узнает. Это тоже тайна. Да и прав на нее он никаких не имеет. – Да конечно, не имеет! – Тихомиров внезапно рыкнул так громко, что я вздрогнула. – Макс, ты чего? – ошарашенно спросила, потому что впервые видела у него такую вспышку ярости. Даже не думала, что он способен так разъяриться. Впрочем, этот выплеск очень быстро прошел. Макс тяжело вздохнул, взлохматил волосы, прошелся от стены к стене… А потом повернулся ко мне и взглянул каким-то больным взглядом. – А того, Оля! Алинка – моя дочь. – Да, ты мне уже говорил, что считаешь ее дочерью, – улыбнулась я. – И что любишь нас обеих. И я за это люблю и ценю тебя еще больше. Ты станешь для нее самым лучшим отцом. Лучше любого биологического. – Ты не поняла, Оля, – помотал головой. – Я и есть биологический отец Алины. Она наша дочь. Твоя и моя… На секунду я подвисла, а потом… потом меня пробило на смех. Даже слезы на глазах выступили. – Оля, это ни черта не смешно! – Максим помрачнел. – Меня до сих пор трясет. Я столько лет жил вдали от дочери, а потом еще полгода общался с ней, учил играть и не понимал, кого держу на руках. Это не шутки, моя хорошая. И мой смех мгновенно оборвался. Буквально в горле застрял. Я замолчала, внимательно всмотрелась в лицо Максима и поняла, что он верит в то, что говорит. Действительно верит. Но ведь это же бред. Макс никак не может быть отцом Алины. Мы же не спали с ним в период, когда я готовилась к ВМИ. Да мы вообще с ним восемнадцать лет не спали! Откуда взяться ребенку? – Макс, погоди. – я выставила вперед ладонь. – С чего ты вообще взял, что Алинка – твоя дочь? – Родимое пятно, Оля. Такое же было у моей бабушки, прабабушки и у прапрабабки тоже. Передается только девочкам. На, смотри. На втором снимке изображено плечо моей бабушки. Ты тот родимчик видеть не могла, потому что бабушка ходила в закрытых кофтах даже дома, но он у нее был. Я это точно помнил. Макс протягивает мне смартфон, и я действительно вижу на нем два безумно похожих родимых пятна. Одно на шее моей малышки, а второе на плече взрослой женщины. – О боже, – выдохнула, не в силах скрыть потрясения. – Я тоже не поверил сначала. Думал, что это игры памяти. Что я просто напутал что-то. Вот и рванул в Москву, хотел посмотреть бабушкины снимки и понять, придумал ли я сходство родимых пятен, или нет. Как видишь, я не ошибся. Алинка отмечена нашим фамильным пятном. – Но как? – я отбросила телефон и вскочила с дивана. – Как это возможно? Я же обращалась в Репробанк. – А я сдавал сперму в этот самый Репробанк. Один раз, но сдавал. И мой материал передали именно тебе. Заведующий это подтвердил, между прочим. А вот это откровение стало для меня сродни удару наотмашь. Я ведь даже подумать не могла, что Максим мог обращаться в криобанк. Обессиленно упав в кресло, уставилась на Тихомирова шокированными глазами. Мой мозг отказывался признавать рассказанное Максом как непреложный факт. Он хотел всё выяснить и разложить по полочкам. – Но зачем, Максим? Тебе нужны были деньги, и ты решил заработать таким образом? – Нет, Оль. Тут другое. – Макс сел на диван и вздохнул. – История не совсем обычная, а результат ее, как выяснилось, просто убийственный. – Расскажи… Тихомиров помолчал немного, а потом кивнул и начал рассказывать. – Со мной в школе учился парень, Егор Трофимов. Ну как учился, мы с ним дружили. С ним и с Сашкой Ждановым были не разлей вода. Но после девятого класса я ушел из школы, потом поступил в консерваторию. А Трофим в это же время переехал в Москву с родителями. И мы как-то потерялись, понимаешь? – Понимаю. Обычное дело… – Да. Так вот, после моего поступления в консерваторию мы снова начали общаться. Трофим сам нашел меня в сети, мы начали общаться, возобновили старую дружбу. В то время он как раз закончил политех и даже жениться успел. А потом у него что-то произошло. Он так и не рассказал, что именно. Просто бросил работу и пошел служить по контракту. – Нужны были деньги? – Скорее всего. После этого мы увиделись через год, он на несколько недель в отпуск приехал. И был уже не тем парнем, каким я его знал. Много дерьма повидал. И стал одержим буквально. Боялся умереть, не оставив после себя ничего. И решил сдать сперму в криобанк. Чтобы в случае его смерти жена смогла ею воспользоваться и родить ребенка. Там была какая-то особая программа по линии минобороны, по которой особо отличившимся бойцам обеспечивали заморозку и бесплатное хранение биоматериала на весь срок службы или в течение нескольких лет после смерти. Гор и записался в такую программу. Но одному ему идти было стремно и нервно, а из сослуживцев никто таким желанием не горел. – И он позвал тебя? – я охнула. – Да, – Макс ухмыльнулся. – Долго уговаривал, говорил, что своими генами музыканта я просто обязан обогатить национальный генофонд. Что это мой долг перед Родиной. Ну я и сдался, в конце концов, решил поддержать друга. Правда, обратился как обычный донор, так что с меня не только ничего не взяли, но еще и приплатили. Вот так мои «живчики» и попали в базу Репробанка. И дождались там тебя, Олененок. И один из них дал нам нашу принцессу, которая сейчас дрыхнет в детской. – Господи ты, боже мой. – я все еще не могла в это поверить, поэтому начала цепляться за слова Макса. – А что с тем парнем, Егором? – Трофима не подвела чуйка, – Тихомиров горько усмехнулся. – Через год он погиб. Его группа подорвалась на мине. А Надька, жена его, через два года родила мальчишку, воспользовалась-таки материалом мужа. Мальчишка стал смыслом жизни для нее и родителей Егора. Так что не ушел друг в пустоту. Оставил после себя продолжение. От рассказа Макса мне стало плохо. И морально, и физически. Так что Максиму пришлось меня усаживать на диван и успокаивать. Так мы и сидели в обнимку. Пока меня, наконец, не отпустило. Хотя в то, что Аля —дочь Макса всё равно не очень верилось. – Это же невероятно. Немыслимо. Чтобы вышел именно такой расклад. – Мне тоже было сложно поверить. Но иногда бывает и так, видимо. Нам с тобой выпал шанс, один шанс на несколько десятков миллионов. Видимо, судьба и правда реально существующая дама. – Ну или не только судьба тут сыграла свою роль, – я прикусила губу, а Максим тут же насторожился. – Не понял… – Кажется, я сама повысила ставки. Конкретно так повысила. – Поясни. – Я тогда тебе не много приврала, когда ты спрашивал, искала ли я донора с музыкальными задатками. Вернее, не приврала, а умолчала кое о чем. Я попросила всего лишь один пункт. Чтобы у донора были зеленые глаза. А вот тут Максим изменился в лице. Такого он услышать не ожидал. – Потому что ты… – спросил полузадушенно. – Потому что любила тебя. И бзик такой в голову засел. Захотелось мне малыша с глазами, как у тебя. Я ведь мечтала о таком, когда мы были вместе. Вот и захотела, чтобы эти глазки стали для меня утешением. Раз уж с тобой вместе быть не вышло. – Да уж, – Макс потер заросшие щеки. – А ведь чисто-зеленоглазых людей не так много среди общего населения. А в криобанках и того меньше. – Мне всего два варианта предложили. Но один парень отпал из-за возможного резус-конфликта. Так что я остановилась на твоей анкете, получается. Врач еще так расхваливала твои данные. Говорила, что ты шикарный экземпляр и гены у тебя почти идеальные. – Ну, глядя на таланты Али, я готов с ней согласиться. – Макс рассмеялся, но этот смех перерос в отчаянно-болезненный стон, и взгляд любимых зеленых глаз наполнился болью. – Господи, Олюшка. Я же запретил себе думать о том, что стало с моим материалом. Сдал – и ладно… А, оказывается, пять лет не знал, что у меня растет дочь. Дочь от тебя, Оля! А не от какой-то абстрактной незнакомки. Пять проклятых лет, которые я упустил. Теперь понятно, почему меня так торкнуло, когда я Алю впервые увидел. Как примагнитило мой взгляд к ней. – Зов крови сыграл? – по моим щекам текли слезы, но я упорно их смахивала. – Думаю, да. И нет, не пойми неправильно. Я бы полюбил твоего малыша в любом случае, но… Но, думаю, тогда процесс нашего сближения занял бы больше времени. А тут меня вынесло с одного взгляда. Мир будто перевернулся. Алька в душу как зашла, так и не вышла. А я еще гадал, в кого у нее музыкальные задатки. И кто у нас талант-осеменитель. – Получается, это ты, Макс. – тут я уже откровенно разрыдалась и минут десять выпускала пар на плече у Тихомирова. Он не мешал, понимал, что мне нужно выплакаться. Да и сам слезы прятал, я же видела. – Ничего, Олененок, – наконец, Макс справился с собой и улыбнулся, взбодрившись. – И в этом плане мы наверстаем. – Мне кажется, ты уже почти. – я всхлипнула и вытерла остатки слез. – Аля от тебя без ума. И она мне сказала как-то перед сном, что хочет, чтобы ее папа был таким же классным, как ты. – Правда так сказала? – Клянусь. – улыбнулась, услышав, как дрогнул голос Тихомирова. – Что ж, родная. Кажется, нам будет чем порадовать нашу принцессу. – И что-то мне подсказывает, что она будет вдвойне счастлива. Когда узнает, что заблудившийся папка, наконец, нашел дорогу домой. И этим папкой оказался ты. Тут мы уже оба рассмеялись. Пережитое потрясение начало сменяться закономерной радостью. Кто бы мог подумать, что, попросив донора с глазами, как у Макса, я действительно рожу ему дочь? Может, без руки Судьбы тут и правда не обошлось. Кто знает… – Спасибо тебе, Оль. – Макс нежно меня поцеловал и с каким-то особым трепетом прижал к себе. – Спасибо за дочь. Спасибо, что родила и воспитывала. Что защитила ее от своих ублюдочных родителей. – Да я за нее горло бы им перегрызла. Уж поверь. – А теперь и я, Олененок. Я за вас любому голову оторву…