Глава 8. Пепел победы

Элвин

С чем бы сравнить ощущение, когда сквозь тебя проходит вал сырой, дикой силы? Наверное, больше всего похоже на то, как в шторм захлестывает огромная волна.

Сперва было мгновение невыносимой боли, когда каждый нерв, каждый мускул тела словно прошил разряд молнии. А потом магия поглотила меня. Оглушила, ошеломила, захлестнула с головой и повлекла за собой, и я тонул, захлебываясь в потоке чистой энергии.

Выброс был так силен, что меня протащило с два десятка футов до ближайшей стены и впечатало в нее с размаху. Я ударился затылком и, кажется, на пару мгновений потерял сознание. Очнулся со звоном в ушах, желудок подкатывал к горлу, второй раз за день намекая, что завтракать все же не стоило, в глазах темнело и временами двоилось.

Впрочем, в помещении и так было почти темно. Магический удар задул все факелы, и комнату освещал единственный масляный светильник у клеток. Стекло на нем пошло паутиной мелких трещин, но защитило огонь.

Я поднес руку к затылку, туда, где мягко пульсировала боль. И не удивился, увидев на пальцах кровь.

В этот момент над головой что-то глухо зарокотало. По стене прошла еле ощутимая вибрация. Она спускалась сверху, отзываясь в теле неприятной дрожью. Недвусмысленный намек от мироздания, что настало время убираться.

Встать получилось только с третьей попытки. Пошатываясь и опираясь на стену, словно выпивоха после веселого вечера в пабе, я добрел до Тильды.

Фэйри должно было ударить слабее, она все же находилась дальше от Ринглуса. Но много ли ей надо? Тиль и так на ногах не стояла.

Ее внешний вид подтвердил мои опасения. Тильду тоже приложило о стену. Швы на голове частично разошлись, и тонкая струйка крови спускалась по виску.

Я потряс фэйри за плечо:

— Подъем, лейтенант! Надо убираться, пока больница не рухнула на голову!

Она сипло вдохнула, закашлялась и открыла глаза:

— Сколько можно повторять, я — капитан.

— Ты — труп, если не начнешь шевелиться, — я помог ей встать.

Над головой снова глухо зарокотало, вибрация усилилась.

— Вижу, — она со стоном сделала первый шаг. — Где Ринглус?

Коротышка лежал посреди комнаты, по-прежнему сжимая в объятиях тело Сэнти. Без сознания.

— Как ты говорила? «Он контролирует силу», да? — это прозвучало не ехидно, но устало. Последнее дело сейчас ругаться и искать виноватых.

И все же насколько проще все было бы, не играй эти идиоты в молчанку.

— Мы должны взять его с собой!

Я вздохнул:

— И кто его потащит? Понятно, что не ты. — Она открыла рот, чтобы начать спор, но я оборвал ее коротким взмахом руки: — Тссс, хватит разговоров. Двигай к выходу! Быстро! Мы догоним.

Она послушалась, и я склонился над монгрелом.

Он выглядел целым и относительно здоровым, разве что бледным малость. Судорожно скрюченные пальцы все так же сжимали тело Сэнти.

Не с первого раза, но мне удалось высвободить девочку. Она была такой маленькой и хрупкой. Куда меньше человеческих детенышей. Глаза все так же плотно зажмурены, губы скривились в обиженной гримаске, на тонкой шейке — след от колодок.

И арбалетный болт торчит из груди.

По-честному, я был ей должен. Мы все были должны ей и ее жуткому таланту.

Я не хотел оставлять ее здесь, но точно знал — двоих не дотащу. Меня еще шатало после выброса, как-то и насчет Ринглуса до конца не был уверен, что справлюсь.

Пощечины и тряска не особо подействовали на коротышку, так что я хорошенько пнул его чуть пониже спины.

Не помогло, но хоть душу отвел.

Он показался неожиданно тяжелым, но тут тряска усилилась настолько, что это стало совсем не важным. Громыхало над головой, дрожали стены, пол норовил вывернуться из-под ног, словно палуба корабля в бурю. Меня швыряло от стены до стены, но я умудрился взять неплохой темп и нагнал Тильду у лестницы.

В этот момент тряска улеглась. Перестали дрожать стены, послышался тихий шорох. С таким оползает песок в карьере.

Время вышло.

Я успел дернуть ручку первой попавшейся двери рядом.

Повезло. Она была не заперта.

Тильда ввалилась следом. И тут по ушам ударил первый громовой раскат от обрушившегося потолка.

Резиденция Ордена схлопнулась, поглотив находившийся наверху госпиталь и себя самое.

* * *

Можно сказать — снова повезло. Лаборатория, в которую мы второпях заскочили, была предназначена для боевых испытаний. Это означало не только прошитые свинцом стены и потолок, но и усиленные руническим контуром втрое против обычного опоры.

Даже если обрушение нарушило геометрию заклятия, нам повезло — стены устояли.

Когда улеглись тряска и грохот, в помещении повисла тяжелая тишина, изредка нарушаемая нашим с Тильдой кашлем. Пыльная взвесь, поднятая обвалом, забивалась в глотку и не давала дышать.

Пыль, тишина и темнота — никто из нас не догадался захватить факел.

Я сидел, привалившись к стене, старался вдыхать пореже и размышлял о том, как ничтожен человек.

Нет, «размышлял» — неподходящее слово. Слишком спокойное, что ли. Мысль о собственной никчемности, бесполезности и неспособности справиться с такими, в сущности, ерундовыми препятствиями вызывала ярость, причиняла почти физические страдания. Сознавать, как мало я стою без магии, было унизительно и больно. Я привык, Черная меня побери, думать, что в этой жизни главная проблема — найти камень, поднимая который придется хотя бы попыхтеть.

И вот: без тени я меньше, чем никто. Неспособен позаботиться даже о себе.

Отличный философский вопрос для любого Стража — чего мы стоим без божественного дара.

Когда-нибудь непременно выделю пять минут, чтобы подумать об этом.

Когда-нибудь.

Если выберусь.

Пыль медленно оседала. В ушах все еще стоял звон после обвала, а ко мне медленно приходило наипаскуднейшее осознание, что наше везение сродни портовой девке. Что мы погребены под слоем камня без света и воды.

И что самое позднее через полтора часа моя тень, моя верная подружка, вырвется из темницы, чтобы раствориться в лесах Изнанки, пополнив племя обитающих там монстров.

А я, даже если сумею выбраться отсюда, навсегда останусь человеком.

У Леди Удачи злое чувство юмора. Вполне под стать моему.

Возможно, самым разумным в этой ситуации было не дергаться. Что толку суетиться, когда ничего нельзя исправить? Но я так не могу. Я вообще плохо понимаю слова «нельзя» и «невозможно»…

— Элвин, сядь, — простонала Тильда на пятой минуте моих безуспешных, но довольно громких попыток вскрыть дверь. — Ее завалило с той стороны.

— Угу.

Я устыдился и прекратил пинать дверь. Еще бы головой в нее постучал.

Вместо этого я попробовал использовать голову по назначению. И у меня даже получилось. Новый план не был чем-то выдающимся, но мог сработать.

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь разбудить коротышку. Его стараниями мы очутились в этой заднице, так пусть теперь немного попыхтит, чтобы вытащить нас.

Она положила руку мне на плечо:

— Оставь его. Ринглус ничем не поможет.

— Поможет. Я, между прочим, всю неделю изучал культистов вдоль и поперек. И, если правильно запомнил чертежи резиденции, за вот этой, — я постучал по свинцовой пластине, — стеной находится туннель воздуховода. Очень надеюсь, что он окажется достаточно широким.

— При чем здесь Ринглус? — хмыкнула фэйри.

— Правильно сфокусированный удар способен пробить стену. Даже такую — защищенную от воздействия. — Я снова потряс коротышку, остро сожалея, что под рукой нет холодной воды.

— Это не поможет… Элвин, послушай меня! Да оставь ты его в покое! — она сорвалась на крик.

— Тише, тише, лейтенант.

— Я — капитан! — Тильда сбавила тон. — Послушай, Ринглус не создает энергию сам. Он умеет только принимать и отдавать.

— Как бочонок, в который можно налить или вылить вино? — уточнил я.

— Да. В последний раз он отдал так много… больше, чем когда-либо. Он должен быть пуст. Не буди его. Пусть восстановит силы.

— Знаешь, я бы все равно предпочел поднять спящего красавца. Вдруг у него найдутся какие светлые идеи.

— Не надо. Он придет в себя и вспомнит, что Мелисента мертва… — она не договорила.

— Рано или поздно все равно придется встретиться с реальностью. Она правда была его дочерью?

— Да. Это — грустная история.

— Ясно.

Я все же внял ее настойчивому призыву и оставил монгрела в покое. Совершенно не хотелось сейчас заниматься утешениями. Не мое амплуа.

Так что я нащупал на поясе коротышки меч, отцепил его и пошел ковырять стену, пытаясь поддеть край свинцового листа.

Пожалуй, во всей этой деятельности было что-то нервное. И пускай. Лучше пытаться сделать хоть что-то, чем сходить с ума от беспокойства, сидя на заднице. Никто не придет меня спасать — я же не девица в беде, в самом деле. Но я вполне способен спасти себя сам. Даже без магии.

Последствия удара о стену еще давали о себе знать — меня шатало и координация была ни к гриску. Не с первого раза, но удалось отогнуть кусок обшивки, а потом отодрать и деревянную панель, к которой она крепилась.

Я портил меч, выковыривая на ощупь из щели между булыжниками строительный раствор, и думал. В основном о неприятном. Например, о том, что очень грустно будет начать стареть, когда привык, что в твоем распоряжении вечность. Или приучаться ходить по дому со свечой в ночное время. И, видимо, придется покинуть башню, чтобы поселиться в человеческом мире. Все равно я больше не смогу призывать и подкармливать брауни…

На секунду представилась издевательская улыбка на лице Исы и ее притворно-сочувственное «Ах, какая жалость, мой мальчик. Но я разрешу тебе остаться в свите, если будешь послушным».

Никогда! Я скорее навсегда забуду про Изнанку, чем стану одним из ее мальчиков!

Я зарычал от бешенства, слишком сильно надавил на клинок. И сломал.

— Что ты делаешь? — снова подала голос Тильда.

— Развлекаюсь, — мрачно отозвался я, пробуя выдернуть засевший в щели кусок стали.

Естественно, порезался. Да что за день сегодня такой! Надо было посмотреть гороскоп, прежде чем приниматься за авантюру!

— Сядь, — настойчиво сказала фэйри. — Ты только себя изводишь. Завал обязательно разберут.

Я не стал спрашивать, через сколько дней это произойдет. Перед мысленным взором стояла колба песочных часов. И в верхней чаше песка осталось не так уж много…

Мне нужно, нужно было пробиться к этой грисковой шахте! Пока не стало слишком поздно!

Что имеем, не ценим. Не могу сказать, что тень досталась мне даром. Она была оплачена, и я бы не назвал цену «малой». Но это случилось слишком давно. Я забыл. Перестал понимать важность своего дара.

Пальцы подсказали, что мне все же удалось расковырять щель меж каменными блоками. Отличная работа! Осталось сделать еще десять раз по столько же. В темноте.

Мысли снова закрутились вокруг всего, что я теряю вместе с тенью. Могущество, вечная молодость, общество фэйри…

А Франческа? Какая судьба ждет девчонку? Заклятье на ошейнике останется в силе, но вправе ли буду я продолжать называть себя ее хозяином, если утрачу возможность защитить то, что мне принадлежит?

Наверное, придется попросить Джаниса взломать чары.

При мысли об этом стало тоскливо. Конечно, как только я сниму ошейник, Франческа постарается выцарапать мне глаза. Потом уйдет, громко хлопнув дверью. И никогда не захочет меня видеть.

Сам виноват. Мы уже третью неделю в Рондомионе. Какого гриска я не наладил отношения с сеньоритой?

…Так и не устроил ей прогулку по Изнанке. Все время находились более важные дела…

Я поклялся: если все-таки выберусь, если успею до того, как последние песчинки просыпятся из верхней колбы в нижнюю, исправить хотя бы эту глупость.

— Прости, — нарушила тишину Тильда.

— За что?

— Я всегда думала, что ты — никчемный, пустой бездельник.

— Правильно думала. Я такой и есть.

— Это не так.

— Поверь мне, именно так. Я лучше знаю. — Я вычистил раствор вокруг первого блока в кладке и попробовал подцепить камень, но щель оказалась слишком узкой для моих пальцев. Булыжник слегка ходил, но остальная стена вокруг сидела монолитом и держала его. Попробовал протолкнуть камень внутрь, не получилось. Похоже, ошибся, надо было брать чуть ниже.

О том, что я мог ошибиться стеной или неверно запомнить план, думать не хотелось.

— Знаешь, тогда я пришла к тебе, чтобы избавить сына моего князя от позора подлой победы, — задумчиво продолжала Тильда, — я сделала это для Стормура, не для тебя. Но хорошо, что все случилось так, как случилось. Я рада.

— А уж я-то как рад!

— Только не пойму, почему о тебе идут слухи, что ты жесток и бесчестен…

Я вздохнул:

— Тиль, мир не делится на черное и белое. Странно, что за последние годы ты так и не поняла этого. Кстати, где тебя носило все это время? Ты ведь не сидела все двенадцать лет в клетке?

— О нет. Я ушла в человеческий мир. Вернулась в Ундланд. Король Вальдир Золотой зуб взял меня телохранителем для своей супруги.

— И что — на тебя не косились? Святоши не подняли вой, что при монаршьей особе находится сосуд бездуховных мерзостей?

Она засмеялась:

— Я похожа на человека.

Ну, по сравнению с иными сородичами Тиль и вправду имеет почти человеческую внешность. Никаких слишком оригинальных глаз, ушей или клыков. Разве что волосы… но это решается париком.

— Значит, не косились?

— Косились. Но по другой причине. Женщина в мужском костюме, которая всегда кутается в шемах. Я была легендой хансинорского двора. Каких слухов про меня не ходило!

— Двенадцать лет в замке Кайберг? Знаешь, сочувствую. Не уверен, что в клетке хуже.

— Ты был в Хансиноре?

— А ты как думаешь? Вспомни, как я выгляжу, Тиль. У меня на роже написано «родился в Ундланде».

— Где именно? — жадно спросила она.

— Да в Хансиноре же. Как раз в этом проклятом замке.

— Я тоже. Получается, мы земляки.

— Угу. Падать друг другу в объятия по этому поводу не будем, ладно? Я понял — ты развлекала ундландских бездельников. А как тебя занесло к культистам?

Она выдохнула. Тяжело, сквозь зубы.

— Когда королева Хельга умерла родами, его величество продал меня на Арену.

— Почему я не удивлен? Предательство в крови Скъельдингасов. Со времен короля Фенга Первого. Какой шутник назвал его Справедливым?

— Ты так хорошо знаешь королевскую фамилию?

— Лучше, чем хотелось бы. Итак, тебя продали на Арену?

— Так я вернулась в Рондомион, но хозяев ждало разочарование. Я отказалась сражаться на потеху толпе. Они не смогли меня заставить, как ни старались. Тогда они отдали меня культистам.

Да уж. Я немного знаком с миром подпольных боев и могу представить, какими методами Тильду пытались научить послушанию.

— Почему?

— Что «почему»?

— Почему ты отказалась сражаться? Гладиаторам живется совсем неплохо. Особенно тем, кто побеждает, а ты была бы из таких, к ясновидцу не ходи. Сытная еда, мягкая постель, развлечения в избытке.

— Потому, что я — Мастер-воин, а не убийца! Мое искусство не для праздного веселья, — скрытая гордыня ее слов заставила меня улыбнуться.

— Ты — дура и чистоплюйка. А ну-ка иди сюда, капитан! Будешь мне помогать.

Она послушалась. Ну, хвала богам, я уже подумал, что последние двенадцать лет напрочь выбили из Тильды представления о воинской дисциплине.

— Держи и тащи на счет «три». Раз, два…

Да! Чтоб я сдох, у нас получилось выволочь этот булыжник! Пахнуло мерзлой землей и отсыревшим мелом. Я сунул руку в образовавшуюся щель и встретил пустоту. За стеной действительно находилась шахта.

— Ты сделал это? — потрясенно пробормотала фэйри.

— Угу. Иди будить коротышку, пока я вытаскиваю остальные. Мы уходим.

Она тормошила Ринглуса, а я вынимал камни, расчищая лаз. Монгрел стонал и вздыхал, но в себя не приходил, а я понял, что не могу больше ждать.

— Разведаю дорогу, — бросил я Тильде и ужом ввинтился в дыру.

Это был туннель, прорубленный в мягком известняке. Шпага цеплялась за стены, пришлось отстегнуть ее и взять в руку. Туннель то расширялся, то сужался. Пару раз я думал, что совсем застряну, но обошлось. Я прополз не меньше сорока футов, когда рука встретила пустоту.

Впереди была вертикальная шахта.

Возможно, стоило вернуться. Я не знал ни точной глубины колодца, ни что находится наверху. И уже было ясно, что лезть сюда вместе с моими спутниками, которые едва на ногах стоят, — полное безумие.

Но время! У меня не осталось времени для любого другого плана.

Я крутанулся и наполовину высунулся из туннеля, ощупывая стенки колодца. Шероховатые, в наледи, не за что уцепиться.

По шахте гулял морозный, пахнущий снегом и свободой ветер. Я вдохнул его и понял, что должен попытаться.

Мягкий известняк крошился без усилий. Думаю, я мог бы выскрести его и ногтями, но с кинжалом из альвийской стали получилось существенно быстрее.

Страшнее всего было покинуть безопасный туннель и ступить на крохотные выступы, что я вырубил в теле камня. Из-под подошв посыпался известковый песок и мелкие камушки. Я переждал с минуту и принялся за работу.

Это было не столько тяжело, сколько нудно и утомительно. Упираясь в стенки шахты, вырубить опору. Подвинуться чуть выше. И снова вгрызться кинжалом в мягкое тело камня.

Известь оседала в волосах, скрипела на зубах, сколько ни отплевывался.

Нахлынуло странное отупение. Я полз, отвоевывая по полфута с каждым рывком, и не думал ни о Тильде с Ринглусом, оставшихся внизу, ни о том, что буду делать дальше.

Или что буду делать, если не успею вовремя.

К моменту, как над головой показалось серое забранное решеткой небо, я совершенно потерял чувство времени.

Она была заперта, но замок проржавел насквозь. Углубив опоры для ног, я уперся руками в стенки колодца, а спиной в решетку и вынес ее.

Свобода.

Я вывалился из шахты, глотая колкий воздух, и засмеялся как умалишенный. Да! Да, сожри Черная мою душу! Я сделал это!

Оставались мелочи. Добраться до дворца княгини. И если братья были правы, говоря, что я — любимец Леди Удачи, моя тень еще ждет по ту сторону зазеркалья. Клянусь, что больше никогда не расстанусь с этой бестией!

А потом вернуться и вытащить Тильду с Ринглусом.

— Эй, с вами все в порядке? — раздался над головой знакомый голос.

Я перевернулся и снова засмеялся. То ли само его присутствие, то ли испуганный вид изрядно насмешили.

— Джа… Джанис, — выговорил я и сплюнул известку. — Привет, братец. Что ты тут делаешь?

— Элвин? — он сглотнул и заозирался. — Тебя ищу. Весь город слышал про обвал. С тобой все в порядке? Выглядишь как покойник.

— Как восставший тамерский покойник, — еще сильнее развеселился я. — Прямо из известковой гробницы. Все в порядке, но мне нужна лошадь. Срочно!

— Можешь взять мою.

— Отлично. Так, слушай. Там внизу Тильда и Ринглус. Будь любезен, помоги им вылезти и проводи до Старины Честера. А потом мы с тобой причастимся к тайнам Ордена, — я попробовал встать, и меня повело.

Брат покачал головой.

— Тебе нужен отдых и лечение.

— К Черной отдых! Мне нужна моя тень!

Франческа

Элвин уехал с утра. Джанис и вовсе не ночевал в своих покоях. Я проверила работу брауни, распорядилась насчет ужина, дала задания на завтра, убралась в часовой комнате. До вечера еще несколько часов, а я снова наедине со своей праздностью.

В доме мага нет рыцарских романов — только занудные научные и философские трактаты. От нечего делать я беру «Описание полуострова Альбы и островов к нему примыкающих, записанное со всем тщанием со слов Брана Бенгигейда скромным слугой божьим Посидонием Лурийским». Оно написано так скучно, что я трижды засыпаю за книгой, а когда закрываю ее, понимаю, что не помню ни слова.

Мне совсем нечем себя занять, поэтому я опять превращаюсь в пушистую хищницу.

Маленькая Фран — так я ее назвала. Она умеет падать, не расшибаясь, может за себя постоять и видит в полумраке. Она смотрит на мир куда проще меня, оттого все предметы вокруг охотно рассказывают ей свои истории. Ушки-локаторы ловят дальние, еле слышные звуки — шебуршание брауни в подвале, поскрипывание древесной лозы за окном. А запахи…

Запахи теперь — открытая книга с увлекательным сюжетом. Маленькая Фран умеет ее читать. И обучает меня этой науке.

Отчасти маленькая Фран примирила меня с ошейником. Но лишь отчасти. Я помню о власти, что дарует Элвину унизительная удавка, беспредельной власти над моей душой и телом. Пусть маг не отдавал больше приказов, я знаю, что он может сделать это в любое мгновение.

Я стою у дверей в покои Джаниса. Принюхиваюсь, втягивая воздух, пытаюсь разобрать, о чем могут поведать запахи брата Элвина.

Запахи двух его братьев. Чуть раньше в этих комнатах жил Фергус.

В Дал Риаде любят говорить, что любопытство сгубило кошку. Я надеюсь, эта присказка не про меня. Я же не лезу в вещи Джаниса! Даже не захожу внутрь! Просто стою у двери.

Стою и слушаю запахи.

Ничего интересного. Лошадиный пот, еда, другие люди — все едва уловимо, налетом, отзвуком в воздухе. И еще книги — пергамент древних рукописей. От Элвина тоже часто пахнет книгами. Книгами, имбирем и костром. Мне нравится этот запах…

Я уже собираюсь уйти, когда ловлю почти незаметную, смутно знакомую нотку — травы. С этим запахом связано что-то недоброе. Приникаю к щели, снова втягиваю воздух, пытаюсь вспомнить, откуда мне знаком запах и почему от него хочется выгнуть спину и зашипеть.

Шум и голоса снизу нарушают концентрацию. Я пушистой тенью лечу вниз, навстречу резким запахам земли, извести, крови, железа и смерти.

Замираю у лестницы. Маг выглядит ужасно, хуже, чем в прошлый раз, когда пришел раненым. Весь в серой меловой пыли. Волосы выпачканы в крови, кровь на лице. Присыпанная известью, запекшаяся, она кажется черной.

Элвин слишком беспечен, слишком любит ходить по краю. Однажды это дурно закончится.

Его смерть подарит мне свободу. Пойму ли я сразу, что мой хозяин мертв? Спадет ли сам собой ошейник? Или я еще долго буду ждать его возвращения, пока не рискну выйти из башни, чтобы понять, что ничто больше не удерживает меня внутри?

Во все глаза смотрю на двух его спутников. Изможденная женщина с изуродованным лицом и совсем низенький, ниже меня-человека почти на голову, бородатый мужчина. На нем не видно ран, да и в воздухе нет запаха его крови, но опустошенное, безжизненное лицо отчего-то наводит на мысли о лицах покойников.

Из одежды на них только жуткие грязные рубахи до пят. И еще их окружают странные запахи. И мужчина, и женщина несут на себе резкую, едкую вонь реактивов. Похожим образом пахнет в лаборатории на втором этаже. Но главное — запахи их тел. Они не человеческие и даже не звериные. Скорее, ближе к полуденному лесу. И даже кровь незнакомки отдает не столько железом, сколько дубовой древесиной.

Как ни старалась я ступать скрытно, Элвин все же замечает меня и расплывается в счастливой улыбке:

— Вы вовремя, сеньорита. У нас гости. Не знаете случайно, что там с покоями на четвертом этаже? — И, обращаясь к своим спутникам, извиняющимся голосом: — Я не заходил в них двенадцать лет. Боюсь, там сгнило все, включая стены.

— Не важно, — усмехается женщина. — Я мечтаю только о ванной.

— Разделяю твои чувства.

— Гостевые покои в порядке, — возражаю я, снова превращаясь в человека.

Эти комнаты и вправду не годились для жизни. Там было ужасно — валики пыли, рассадник моли в шкафах, мышиный помет на полу. Но не далее как три дня назад я заставила брауни отдраить четвертый этаж, вымести пыль, выкинуть заплесневевшие покрывала и гардины.

— Прошу простить мои манеры, — тянет маг с таким видом, будто находится на званом вечере. — Совсем забыл вас представить друг другу. Франческа, это Тильда фрой Атли и Ринглус… не знаю, как его по батюшке. Они поживут у нас какое-то время. Надеюсь, вы не возражаете против гостей? Тильда, это — Франческа Рино. Моя… а, не важно!

Смешно, но мне становится приятно, что он не назвал меня своей рабыней. Хотя они и так догадаются по ошейнику, можно не сомневаться.

А еще я вдруг понимаю, что, несмотря на рану и усталость, Элвин в отличном расположении духа. Даже вспомнить не могу, когда видела раньше его таким довольным. Кажется, еще в Рино, до того розыгрыша.

— Тебе опять нужно к врачу, — с упреком говорю я.

Он подмигивает:

— У нас все еще есть Джанис, сеньорита. Будьте лапушкой, проводите гостей в их покои и распорядитесь насчет ванной. — И, не слушая больше моих слов, поднимается по лестнице, тяжело опираясь о стену.

Ну вот, что ты будешь с ним делать!

* * *

Элвин стучится в мою дверь за полчаса до рассвета.

Я с трудом продираю глаза — за окном еще темно, в комнате и того темнее. Зевая, бреду открывать. Не откроешь — сам войдет и спрашивать не станет.

Он с любопытством осматривает меня в ночной рубашке. Можно подумать, ему в новинку это зрелище. Не насмотрелся за все время, что мы путешествовали? Я мгновенно завожусь от раздевающего взгляда и одобрительной ухмылки. Скрещиваю руки на груди, цежу сквозь зубы:

— Что вам угодно, мой лорд?

— Не злитесь, сеньорита. Одевайтесь и пойдем. Впереди похороны.

— Похороны?

— Дочь Ринглуса. Она погибла вчера.

Конечно, мне никто ничего не удосужился рассказать. Кто станет делиться наболевшим с рабыней?

Вчера гости были слишком измучены, я побоялась надоедать им с расспросами. Показала комнаты, приказала брауни наполнить ванну и подать ужин. Потом появился Джанис, было много суеты, все собрались в гостевых покоях и что-то обсуждали.

Все, кроме меня. Меня никто не позвал. Я же прислуга.

Я так обиделась на это пренебрежение, что обернулась кошкой и пошла подслушивать у двери. И совесть меня не мучила совершенно!

Узнать удалось не так уж и много. Сначала Джанис всех лечил магией. Потом Элвин захотел немедленно отправиться «потрошить подвалы Ордена», а Джанис возражал и говорил, что как врач после всего произошедшего категорически настаивает на отдыхе. И еще что-то про тень, которой нужно время на адаптацию. Элвин отвечал, что тень привычная и вообще она отлично себя чувствует, как и сам Элвин.

Они ругались, пока Элвин не начал зевать, а потом задремал на полуслове. Тильда разбудила его, маг сонно пробормотал «Твоя взяла, умник. Завтра так завтра» и отправился в свою комнату.

Я еле успела отпрыгнуть от двери, когда он вышел.

— Это не обязательно, — говорит Элвин. — Только если хочешь.

— Я хочу.

— Тогда одевайся теплее. У реки холодно.

Насколько нелишним было это предупреждение, я понимаю всего десять минут спустя. Стоит густой, липкий туман, тянет от реки бледные пальцы. Резкие порывы ветра рвут в клочья его кисею, пробираются под плащ, выдувая остатки тепла. Черные развалины дворца в туманном молоке, как спины притаившихся хищных чудовищ.

Мы доходим до излучины реки и встаем над обрывом. Как раз там, где Темес делает крутой поворот, изгибаясь петлей. Всего в двух футах от меня кончается берег — высокий, чуть присыпанный снежной крошкой. Где-то внизу плещет темная вода. От нее тянет промозглой сыростью. Над головой рваный туманный плащ, в дырах мелькает обложенное тучами небо — все оттенки ультрамарина.

Оба наших гостя в одежде с чужого плеча. Костюм Элвина болтается на Тильде. Костюм Джаниса безбожно велик Ринглусу. Но только дурак или полный циник смог бы посмеяться над их бедственным видом.

Я не знаю, что довелось пережить Тильде и Ринглусу, но догадываюсь, что перед их злоключениями моя собственная история покажется доброй сказкой.

Лицо бородача непроницаемо — безжизненная алебастровая маска. В руках он держит завернутый в алую ткань тюк, и мое сердце сжимается от странной тоски, когда я понимаю, что находится внутри.

Смерть… перед ней равно беспомощен каждый.

— Здесь, — командует Элвин.

Все так же молча — я не помнила, чтобы за все время пребывания в нашем доме он произнес хоть слово, — Ринглус опускает свою ношу на мерзлую землю и отступает.

Ни поминальных молебнов, ни торжественных речей. Маг сводит руки, и пламя вспыхивает, гудит, разгоняя туманную сырость. Огонь ослепляет, меня окатывает волной жара, и я невольно делаю шаг назад. Ярко-оранжевое пламя горит без дров, почти не дымя. Я боялась тошнотворного запаха паленого мяса, но его нет. Только смолистый и крепкий дух, что дают, сгорая, еловые ветви.

Элвин достает окованную серебром чашу и наливает в нее из фляги тягучей, почти черной жидкости.

Она темна, но чуть отливает в красный, как венозная кровь. Запах рябины смешивается с запахом костра.

Маг отпивает глоток, отдает мне чашу, жестами показывая, что надо пригубить напиток и передать дальше, по кругу. Я стесняюсь спросить, что это за жидкость. Страшно нарушить рисунок незнакомого ритуала.

Она почти нестерпимо терпкая. Сладкая и горькая одновременно. И неожиданно крепкая. Чаша проходит круг и снова отправляется в странствие. Еще дважды она оказывается в моих ладонях, пока догорает костер, превращая тело незнакомки в пепел. От алкоголя становится теплее. Я чувствую, что согрелась и даже чуть захмелела.

Пламя прогорает и опадает. По щелчку пальцев Элвина поднимается ветер, хватает пепел горстями, выносит на излучину реки, чтобы рассеять над Темесом, попутно разметав остатки белесого тумана. Мы смотрим, как ветер гуляет над водой, а в разрывах облаков наливается кармином и пурпуром начало нового дня.

Я не протестую, когда Элвин обнимает меня сзади. Покорно приникаю к нему, не пытаясь вырваться. Мертвенный холод этого утра, горечь и сладость рябины на губах, безмолвное отчаяние на лице гостя взывают к теплу чужих рук. И не так важно, друг или враг подарит это тепло. Кто угодно, лишь бы он смог отогнать бесприютное одиночество, что слышится в вое ветра меж черных обглоданных временем развалин дворца.

Мы возвращаемся в башню в молчании.