Глава 19

— Дорогие ребята! Уважаемые педагоги, родители, гости нашего праздника! Сердечно поздравляю вас с Днем знаний, с днём Первого сентября! — Голос Ивана Фёдоровича, усиленный мощными динамиками, разносился по всей округе. — Казалось бы, еще вчера лили дожди, небо хмурилось, и по-осеннему моросило. А сегодня — словно сама природа решила сделать нам подарок и вернуть летние дни! Такая погода — как добрый знак. Знак того, что новый учебный год будет для всех нас светлым, плодотворным и успешным. Сама природа, товарищи, даёт нам своё одобрение!

Честно говоря, лично я не видел, чему тут радоваться. Каникулы закончились, лето прошло, и впереди были лишь уроки, осень, долгая зима и вот это вот всё. Но на мордашках школьников отражалось предвкушение и даже какой-то восторг. Разве что старшеклассники кривили рожи, но и то лишь пацаны, выпендриваясь друг перед другом, а девчонки… хотя какие они уже девчонки, девушки! Наоборот, все как одна имели радостно-возвышенные мордашки. Ну как же, они теперь выпускницы! А впереди целая жизнь!

Я бы тоже порадовался, от того, что мне не надо было за парту, но, к сожалению, как и положено у взрослых был на работе. Большое скопление народа, особенно детей — это можно сказать пир для разных вредных духов, типа тех же не к ночи помянутых мавок. На самом деле их было куда больше и далеко не все даже имели телесную оболочку, от чего менее опасными не становились. Та же лярва за месяц могла высосать взрослого здорового мужика, а уж ребёнка за неделю осушит полностью.

Правда, лярвы они твари редкие были и лезли из астрала, где барьер между мирами истончался, но мало ли тварей водится? А такая толпа детей это ж как самый настоящий фуршет для наглой нечисти. Да и нежити тоже. Вот какая-нибудь эмпуса или ламия вполне может решить, что здесь для неё стол накрыли. Твари эти не просто оборотнями являлись, а могли принимать любой облик по желанию, да ещё подстраивать под эмпатический отклик. Но ладно эта пусть и опасная, но всё же осторожная нечисть, которая довольствовалась бы разлитыми в воздухе эманациями эмоций, но ведь мог заявиться лавратус или вовсе прозерпина. Те и плотью не побрезгуют, учитывая, что первый вовсе нежить. А последняя считается дьяволицей из числа низших легионов. Хотя насчёт этого шли споры, возможно это был просто кто-то из осквернённых. Лично для меня разницы никакой. Да и тому, кого сожрут, думаю, тоже.

Понятное дело, что подобные нападения случались редко. Всё же несмотря на всё моё скептическое отношение к церкви, их методы работали. Вот и сейчас перед началом торжественной линейки батюшка Никодим прочёл молебен, окропил святой водой двор и благословил учеников. Пусть на нечисть церковные обряды работали куда хуже, чем на инферналов, но всё же этого хватало, чтобы отогнать большинство наглецов. А для оставшихся был я.

Правда не в этот раз. Как бы я не приглядывался, стараясь заглянуть за кромку, ничего опасного не видел. И не скажу, что меня это расстраивало. Нет, может кто-то считает, что работа мага — это постоянные погони за нечистью, схватки с нежитью, демонами, дьяволами и прочей пакостью, но лично меня вполне устраивал размеренный сельский быт, без проблем и потрясений. Правда, что это такое я пока ещё и не видел. У меня ведь ни дня без приключений. То арысь, то черти, то крайт. Только и успевай поворачиваться.

Кстати! Хован тут на днях удивил меня новостью, что кикимора добытое мной полотно пустила в дело. И теперь мало того, что шьёт мне из него рубаху, так ещё вышить хочет и выкатил список чего для этого надо. Нехилый такой список. Видел я кое-что в городском магазине, где Старые кости брал, и там ценник такой, что можно с ног до головы одеться в забугорные шмотки и ещё останется. Вот только никакая даже сама модная японская или английская сорочка не сравнится с рубахой из астрального полотна, да ещё вышитого кикиморой, ни по прочности, ни по защитным свойствам. Ту же лярву просто сожжёт стоит ей попытаться через неё присосаться. Хотя скорее отпугнёт ещё раньше, всё же обереги дело такое. Так что придётся раскошелиться.

Я обрастал имуществом и не сказать, что мне это не нравилось. Напрягало, что всё оно было каким-то однобоким. Ну да, вот я купил себе магнитофон и телевизор. Вроде солидно. И в три раза больше денег потратил на боевой жезл. А тут нож ещё подарили, точнее кинжал. Тоже некромантский, да ещё какой! Рабочий инструмент упокоителя! Или навьего проводника, если по славянской традиции. Проводника на ту сторону для тех, кто заплутал. Недаром на рукоять пошла кость ворона, материал прямо скажем мало для этого пригодный.

Требовалась серьёзная обработка, вымачивание в особых растворах, закаливание и прочие манипуляции, чтобы тонкая трубчатая кость стала пластиной и не развалилась при первом же ударе. И резонировала с могильной медью, усиливая и фокусируя поток энергии, ведь кинжал был не только и не столько ножом, сколько волшебной палочкой, пусть и довольно своеобразной. Но не мы такие, жизнь такая.

Не менее интересным и специфическим оказался и подарок Небогатовой. Хотя я вряд ли бы назвал это её личным подарком, скорее уж товарищи воспользовались моментом и скинули мне через астрал пакет с заклинаниями некроманта. Причём, судя по всему, тщательно отобранными, потому что там не было ни одного позволяющего поднять нежить или преобразовать мёртвую плоть во что-то смертоносное. Исключительно упокоение, разной степени мощности и воздействия, но все как один предназначенные для уничтожения нежити. А нет, вру, было одно, которое в том числе обосновывало подарок столь специфического ножа. Ведь для обычного убийцы нежити подошёл бы и любой другой выполненный из подходящих материалов, но мне впарили именно с рукоятью из кости ворона.

— Для нас, советских людей, образование всегда было основой и приоритетом перед любыми другими задачами! — тем временем Губанов воодушевлённо продолжал свою речь. — Не даром Владимир Ильич Ленин называл героями тех рабочих, что готовы учиться несмотря на отупляюще каторжную работу на фабриках во времена царизма! Для вас же советская власть построила прекрасные школы, укомплектованные всем необходимым и отплатить за это, вы можете лишь одним — прилежанием, усердием и всяческим и постоянным приложением всех своих сил, чтобы как можно лучше овладеть школьной программой!

— Доброе утро, — тихонько поздоровалась со мной Урусова, тишком подобравшаяся поближе. — Вот всё понимаю, торжественная линейка — это очень важно, но как же это скучно. Всегда одно и то же. Одинаковые речи, одинаковые напутствия. Наверно, странно это слышать от учительницы? Нам же положено воспитывать патриотизм, а не критиковать начальство.

— Любовь к пространным бессмысленным речам к патриотизму никакого отношения не имеет. — стояли мы чуть в стороне от основной массы школьников, так что могли спокойно переговариваться, если только голос не повышать, конечно. — А ты чего не с детьми? Вон все ваши как наседки вокруг них вьются, а ты здесь.

— Мне класс не дали, — в голосе девушки слышалась неподдельная грусть. — Иван Фёдорович сказал, что сначала хочет посмотреть, как я вообще справляюсь. Правильно, я сама виновата. Поругалась со всеми, теперь понятное дело директор думает, что меня к детям подпускать нельзя.

— То, что ты это признаёшь уже плюс, — если Алсу думала, что я кинусь её утешать, то сильно заблуждалась. — Докажи делом что ты профессионал. Кстати, как дела с секцией йоги? Удалось Светлану заманить?

— Она думает, — девушка скривилась, всем своим видом показывая, что сама считает на этот счёт, но тут же приняла благообразный вид. — но на днях приходила на занятия. Пока удалось уговорить только двух старшеклассниц, так что посмотрела, как я им основы объясняю, фыркнула и ушла.

— Ты не дави, — что ещё можно было посоветовать я не знал. — дай ей самой принять решение. Сейчас учёба начнётся, народу в секции прибавится. Я слышал, что девчонки старшеклассницы уже это обсуждали, так что жди пополнения. А там и учителя подтянутся, главное правильно обозначить, что сейчас все начинающие и ничего постыдного в этом нет. Наоборот, мол, пригляд за ученицами будет.

— Я… я попробую, — вздохнула Урусова. — И ещё хотела попросить у тебя прощения. Я когда тебя танцевать приглашала не думала, что твоя девушка такая ревнивая.

— Наташа? Так она не моя девушка, — я пожал плечами, вспоминая сцену, что закатила ведьмочка. Нет, истерить и кидаться посудой она не стала, но зато начала приглашать всех мужиков по очереди, чем настроила против себя всю женскую часть села. А нечего так прижиматься к чужим мужьям. Ничего, ей полезно будет немного огрести. Правда, в тот раз огрёб я. Натка ушла со мной и словно с цепи ночью сорвалась. Не то чтобы я жаловался, но на следующий день ходил сонной мухой. А эта коза утром хвостом махнула и умчалась, словно ничего и не было. — Мы просто коллеги, ну и друзья, наверное.

— Но вы же спите вместе! — удивилась Алсу, правда тут же затихла, сделав вид, что внимательно слушает речь. — Разве так можно?

— А почему нет? — я пожал плечами. — Так сказать, друзья с привилегией. На западе даже термин есть — сексфрендс. Особых чувств у нас к друг другу нет. Я вообще не знаю, умеют ли ведьмы любить, точнее умеют ли кого-то кроме себя. Но физиологию не обманешь, так что почему бы и не помочь друг другу. Всяко лучше, чем бегать по селу в поисках.

— Как-то очень цинично звучит, — Урусова вздрогнула от дружных аплодисментов и поёжилась. — Что-то мне не по себе.

— Боишься? — а вот теперь до меня дошло, в чём причина нашей беседы. — серьёзно⁈

— Мне кажется, я сейчас упаду и сознание потеряю, — призналась девушка. — мне просто до ужаса страшно, даже ноги дрожат. Как представлю, что надо идти туда, к детям. Что я буду делать, если они не станут слушать? А если…

— Так, соберись! — конечно, стоило и физически встряхнуть эту истеричку, но не перед всей же школой. — Ты же проходила практику! Тебя всему учили. Чего сейчас то вдруг испугалась!

— Практику… — Алсу всхлипнула, но взяла себя в руки. — Мне на практике дали самый спокойный класс в лучшей школе Казани. И постоянно завуч рядом была. Помогала, поправляла. Да там и дети были другие. А здесь…

— А здесь то же самое, только без папы за спиной! — может быть я был излишне резок, но сейчас у Урусовой был решающий момент жизни. Катарсис если угодно. Или она сломается и кинется под крыло к папочке, который пожалеет, обогреет, найдёт школу, где никто и никогда кровиночку не обидит, или девушка станет взрослой, и сама будет принимать решения в жизни. — И дети точно такие же, не лучше, но и не хуже. Не сможешь работать с ними — значит школа не для тебя. Здесь по крайней мере. Дома папочка всё устроит, как всегда в твоей жизни, но тогда и не обижайся, если всё остальное он тоже решит по своему усмотрению. И через год ты окажешься замужем за сыном нужного человека. Хочешь этого?

— Ну уж нет! — отрезала девушка уже совсем другим голосом. — Ты прав! Дети они и есть дети! Я всё знаю, я учила, я смогу!

— Вот! Это уже боевой настрой! — я выпрямился, встав по стойке «смирно», потому что в этот момент под звуки гимна начали поднимать флаг. Кумачовое полотнище с золотым серпом, молотом и звездой. Символ свободы, революции и победы в самой жуткой войне человечества. Не удивительно, что даже самые наглые старшеклассники умолкли, выпрямившись и глядя как красное знамя взлетает ввысь под звуки гимна. — Вот теперь иди и покажи всем, кто такая Алсу Урусова!

— Так точно, товарищ командир! — шутливо отдала мне воинское приветствие девчонка и умчалась к остальным учителям, организующим колонны школьников для прохождения в классы.

— Ещё одна коза, — я тяжело вздохнул и пошёл отметиться у Ивана Фёдоровича. Моя работа была закончена, никаких происшествий не случилось и теперь я был предоставлен сам себе. Так что, попрощавшись с директором и остальными учителями я решил не мешаться и пойти домой. Нужно было до конца разобраться с подарками. Точнее с одним из них.

— И как это у вас получается? — я со стоном отвалился от стола. — Вот вроде бы обычные продукты, ничего особого. И блюда самые что ни наесть простейшие. Но почему всё получается таким вкусным, что остановиться невозможно⁈ Я ж так скоро растолстею и даже пошевелиться не смогу. Буду перекатываться с бока на бок.

— Почтенному мужу положено хорошо кушать, чтобы силы были, — наставительно поднял палец Хован, но было видно, что ему приятна моя похвала. — А то и чаровать нечем будет! А ну как пакость какая вылезет, а у тебя, хозяин, от недоеду дажеть руки не подымаются? Непорядок!

— Вот уж недоед мне точно не грозит. — я с улыбкой кивнул деловитому суседу. — Про заказ ваш помню. К Марфе вечером зайду, видел я у неё что-то похожее. А если нет — в город съезжу на днях. Как раз там аванс будет. Вот и закуплюсь.

— Добре, хозяин, — домовой степенно кивнул, глядя на явно обрадовавшуюся кикимору, споро убиравшую со стола. — Перину тебе взбить? После обеда самое оно соснуть часок, чтобы куски улеглись.

— Нет, спасибо, — я покачал головой. — Надо работой заняться. И сразу говорю, даже если почуешь что — не лезь! Я-то не трону, но может ненароком мёртвой силой шибануть.

— Ты же обещал, — Хован пригорюнился. — Эх, хозяин…

— Сам всё увидишь, — оправдываться у меня не было ни сил, ни желания. — Всё, мне не мешать!

По-хорошему стоило отправиться в подвал, но, во-первых, я и вправду обещал, во-вторых, всё же то, что я собирался сделать называть чистой некромантией было нельзя, ну и в-третьих, там предполагалось кровопускание. А я ещё не дошёл до той степени маразма, чтобы поливать некромантскую печать своей собственной кровью. Я её и не изучал толком. Кто знает, чего бы случилось. Нафиг мне такие приключения. Поэтому ограничился заклинательным покоем, ну или комнатой для медитаций. Пусть там была концентрация совсем другого оттенка силы, идущей от узла, но обойдусь. Зато целее буду.

— Встану я, Лука сын Артёмия, не благословясь, пойду во тёмный лес, навской стороной. За Калиновым мостом — Матушка Мара, на правом плече — Ворон сидит, Клюв — булат, око — уголь, коготь — огонь. — Я достал кинжал, или как правильнее его было сейчас называть — атам и полоснул себя по левой руке, так, чтобы кровь не лилась в сторону, а собиралась в ладони. — Матушка Мара! Отпусти Ворона, Ворона Вороновича, стара Врана, через кровь мою, через кость в руке — Пусть летит ко мне, встанет у огня.

Несмотря на солнечный день в комнате потемнело. А после окружение и вовсе расплылось, словно бы я провалился в астрал. Но нет, я всё ещё был в реальности, в своём теле, ощущал пол под ногами, боль от пореза, холод, который начал пробирать до костей. По сути, я сейчас открыл дверь в ту самую Навь, которая вроде бы и астрал, а вроде бы и нет. Становилось жутковато, но прекращать ритуал было нельзя иначе… много чего могло случиться.

— Слышишь кровь? Сочится — зовёт. Видишь кость? В ней — твоя плоть. Не на битву зову — на совет, не на погибель — на тихий свет. — Каждое слово отдавалось в пространстве дрожью. Каждая буква падала будто камень в пруд. Каждый звук порождал новые. — Будь мне глазом во тьме, Будь мне словом в уме, Укажи, где мёртвый спит, где живой беда. Сядь на право плечо, Шепни, что спрятано горячо. Кровью кормлю, костью звоню, Слово крепко, замок в земле. Гой!

Едва я выкрикнул последнее слово пространство словно сжалось. Ощущение было, будто на меня смотрит нечто исполинское. Кто-то такой силы, что перед ним я лишь песчинка и сейчас решается жить мне или умереть. Нет, специально убивать меня не будут, просто перестанут сдерживаться и меня размажет может быть даже вместе с домом. А то и со всем селом вместе взятым. Я уже десять раз пожалел, что связался с данным призывом, но крепко держал эмоции в узде, не позволяя и тени сомнений протиснуться наружу. И… отпустило. Этот кто-то счёл меня достойным жить. А может просто неинтересным. Но чужое присутствие исчезло, а пространство пришло в норму. Я тяжело осел, выронив нож из дрожащей руки. Ну его в пень такие эксперименты! Подарок подарили, называется! Да чтобы я…

— Кар!!! — оглушительный крик вырвал меня из пучины обиды и самобичевания. — Крар! Ка-ар!

Я замер, а в правое плечо впились когти. Здоровенный полупрозрачный ворон, при этом не потерявший в весе ни грамма деловито прошёлся по плечам, спустился по правой руке, сунулся в ладонь левой, всё ещё полной крови. Затем снова оглушительно каркнул и с размаху долбанул меня клювом прямо между глаз. От неожиданности я рухнул на пол, а когда пришёл в себя никакого ворона в комнате уже не было. И… ничего не болело. Я ошарашено уставился на ладонь, которую распорол до кости, а теперь от пореза не осталось и следа. И лоб тоже оказался цел. И главное, я чувствовал, как где-то в груди у меня поселилась новая сущность. Стоило мне позвать и ворон снова явился бы став мне помощником и соратником. Кажется, я только что обзавёлся призрачным фамильяром. Знать бы ещё, чего с ним делать.

— Эх, хозяин, хозяин, что ж ты творишь! — голос Хована обнаружившегося в дверном проёме дрожал и даже заикался. — Да где ж это видано то, чтобы в доме такое творить!

— Осуждаешь? — я сам ещё не разобрался с тем, что произошло, и сил с настроением спорить тем более не имел. — Опять будешь из дому гнать?

— Да кто я такой, чтобы супротив воли Морены идти, — домовой, выглядящий словно враз постарел лет на пятьдесят с кряхтеньем развернулся ко мне спиной, но в последний момент оглянулся через плечо. — Толькить, она своих воронов за так не раздаёт. Как бы не спросила столько, что выплатить не сможешь. Зря ты это хозяин. Боги своё всегда возьмут. Всегда, уж попомни мои слова. И человеку лучше держаться от них подальше. Ежели, конечно, он жить хочет. А коли нет, так есть проще способы. Вона в колодец вниз головой и вся недолга. И быстро и водяному потеха. А тут… Эх!