Глава 18

– Итак, сундуки зачарованные, дубовые, оббиты бронзовыми листами, шесть штук, – Акулина Сафроновна сделала пометку в блокноте. – Пищаль фитильная, середина семнадцатого века, одна штука.

– Скорее начало, – поправил коллегу Косицын. – В целом они особо не изменились за это время, но есть небольшие нюансы в отделке.

– Хорошо, пишу начало семнадцатого века, – не стала спорить Небогатова. – А это что у нас? Мушкет?

– Нет, это тоже пищаль, – Спиридон Иванович вскинул тяжёлое ружьё, приложившись к прицелу. – Но уже кремневая, конца семнадцатого века. Гораздо более совершенная по сравнению с предыдущей. За счёт того, что начали использовать кремень выстрел получался куда более стабильным и быстрым. Не было нужды каждый раз зажигать фитиль и мысленно молиться, чтобы тот не потух. Что сделало огнестрельное оружие более эффективным и опасным.

– Давай ты лекцию об вооружении чуть попозже прочитаешь, – оборвал его Коротков, крутящий в руках помесь бердыша с посохом мага. – Нет, ты смотри как интересно сделали. Центральный камень получается прикрыт лезвием топора, от чего можно рубиться в полную силу не опасаясь повредить медиатор, и при этом очень быстро переключаться с каста на рукопашные атаки. Только я слышал, что стрельцы использовали бердыши как подставку для пищалей, а при такой конструкции этого сделать не получится.

– Ну Всеволод Кириллович, это же миф! – возмутился Косицын. – Никто на бердыш пищали и мушкеты не клал! Для этого подсошники были специальные. И вообще…

– Вы чем спорить, лучше посмотрите какая красота! – вмешалась Небогатова, доставая из ножен саблю, блеснувшую в ярком электрическом свете золотой отделкой и драгоценными камнями. И для меня пояснила. – Это и есть довольно распространённые в то время жезлы‑сабли. Конкретно эта даже имя имеет. Агани ар‑Рих, Песни ветра с арабского. Обладание Алабашевым данной саблей зафиксировано в списках войска Московского. Нашли данные в московском архиве. Хороша, а⁈

– Да уж, – я с восторгом рассматривал сильно изогнутую саблю мозаичной дамасской стали, богато украшенную золотом и камнями. Явно потёртая рукоять и сколы на лезвии давали понять, что перед нами не парадно‑выставочный образец, а боевой клинок, прошедший долгий путь, а то, что он магический намекали волны отблесков, пробегающие по золочению и явно заметный воздушный поток, крутящийся вокруг клинка. – Любил Евлампий Арефиевич универсальность. Такой саблей можно продолжать рубиться, даже если сил совсем не останется.

– В этом и смысл, – женщина с видимым сожалением вернула клинок обратно в ножны. – Эх, где мои семнадцать лет. Сейчас такой жезл уже и не нужен.

– Почему это! – возмутился оперативник. – Я лично не откажусь, тем более что у меня воздух одно из главных направлений. Да и в целом те кто служат в особых зонах эту саблю с руками оторвут. На ней что, Лезвие ветра базово навешано?

– Какая‑то модификация, да, – подтвердила Небогатова. – Хорошо, согласна, погорячилась. Как личное оружие оперативникам – отличная находка. Лука, даже если захочешь отдавать Агани в счёт налога, продавать не спеши. Я клич кину по нашим ребятам, они выкупят.

– Да я сам выкуплю! – снова возмутился Косицын. – Или Ефим заберёт, у него воздух на пару процентов даже выше чем у меня. Это же именной жезл, вы чего Акулина Сафроновна, какой клич?!! Такие вещи нельзя выпускать из рук! Лука, считай я застолбил саблю. Как оценишь – сразу выкуплю!

– Застолбил, так застолбил, – покладисто кивнула женщина и тайком мне подмигнула. – Давайте продолжать.

Я поначалу не понял, что случилось, а потом до меня дошло, что она просто развела Косицына. Причём в мою пользу. Я не знал настоящей цены сабли и если бы сейчас Спиридон начал кружить, запросто сторговал бы у меня её по дешёвке. Не потому что он плохой человек, но своя рубашка ближе к телу. Но прозвучала фраза про клич и он тут же переобулся, предпочтя заплатить полную стоимость, но забрать оружие. И я его понимал. Сравнивать те же Старые кости с жезлами, что мы пользовались в технаре, это всё равно что ту же «Альфа‑Ромео» сравнивать с «Жигулями». Вроде бы и то и другое машина, те же четыре колеса, но на первой ты король жизни, а на второй – как бы не очень. И вроде бы тогда можно было Агани не продавать, но у меня уже был именной жезл, причём тоже боевой, да и кроме этого я и так получил куда больше, чем мог переварить.

– De Anima, Corpore et Umbra: Tractatus de Natura Mortis! То бишь «О душе, теле и тени: трактат о природе смерти»! – Коротков даже с каким‑то восхищением уставился на книгу в обложке из толстой, тёмной кожи, лежащей перед ним. – Работы Ондржея Влка Богемского! Хотел бы я сказать, библия некромантов, но это место уже занято Некрономиконом. Да и не библия это, скорее совсем наоборот, фундаментальный научный труд, заложивший основу научного изучения некромантии. Очень ценная книга, кстати, входит в обязательный перечень изучаемых у нас в университете. Но и тебе, Лука, лишней не будет, скорее наоборот. Ондржей, являясь профессором Карловского университета в Праге, изучал чумные захоронения и поля сражений времён Гуситских войн. И весьма преуспел в изгнании нежити, впрочем, как и в её создании.

– Откуда такие познания, Всеволод Кириллович? – я, как и остальные маги, столпились над лежащей на столе книгой, ничуть не выдававшей своей тёмной сути. – Вы словно к семинару готовились.

– Есть у меня тайная страсть, – немного засмущался глава районного ПМАКа. – Коллекционирую учебники по магии, а пражские, шестнадцатого века и раньше считаются одними из самых древних. Старше только римские и арабские, но те в оригинале найти вовсе невозможно. Лука, ты же не читаешь на латыни?

– В рамках базового курса, – я пожал плечами и тут же припечатал. – Не отдам! Вот хоть режьте! Сами из меня некрмоманта сделать пытаетесь, а тут считай, базовый учебник.

– Да он устарел уже лет на двести, – тяжело вздохнул Коротков, буквально пожирая глазами обложку. – Там половина методик основаны на мифах и суевериях, а второй уже никто не пользуется.

– И именно поэтому его и изучают в универе, – хмыкнула Небогатова. – Володя не начинай. К тому же попробуй посмотреть на книгу иначе. Ничего не чувствуешь?

– Чего? – оторвался Всеволод от разглядывания своей прелести и вспомнил что он профессионал. Пара секунд и выражение его лица изменилось, выдавая глубокое изумление. – Это что, Алабашев его в гримуар превратил⁈

Я тоже наконец, сподобился взглянуть на том через астрал и заметил тончайшие чёрные нити, оплетающие книгу. Гримуар, книга заклинаний, наряду с медиаторами, то бишь волшебной палочки и иже с нею, считался главным рабочим инструментом мага. Именно в нём записывались все известные магу обряды, заклинания, методики и так далее, короче всё, связанное с магическим искусством. Одно время даже считалось, что маг не может запомнить заклинание навсегда, и после его активации оно стирается из памяти и только использование гримуара способно это предотвратить, но современная наука подобные бредни опровергала.

Более того, хоть само по себе наличие книги заклинаний не осуждалось и их имели многие, на создателей гримуаров, то есть книг магических смотрели косо. А всё потому что гримуары не просто зачаровывались, в их создании использовали астральных духов или даже силы инферно. Например, перспективному чернокнижнику дьявольские отродья могли просто подарить такой, что, собственно, и послужило появлению названия. Духи требовались для того, чтобы подсказывать хозяину нужное заклинание, левитировать книгу да и в целом защищать гримуар от повреждений и чужого интереса. Мог Алабашев, увлёкшийся под конец жизни некромантией сделать такой? Да запросто! Вопрос только, кого он привязал к банальному учебнику и получится ли у меня перехватить связь. Так‑то конечно, старый опричник признал меня наследником, но хватит ли этого для заключённого в книгу духа? Вопрос!

– Некромантский гримуар, – констатировала результаты наблюдений Небогатова. – Лука, что стоишь? Привязывай! Всё равно без этого работать с ним невозможно.

– Думаете, стоит? – я подозрением покосился на книгу, но всё же достал атам. – Ладно, будем считать, что это часть моей кармы.

– Кто посмел потревожить мой покой?!! – стоило моей окровавленной руке опуститься на обложку, как воздух в гостиной потемнел, сгустился и грянул суровый голос, казалось, идущий сразу со всех сторон. – Я пожру душу этого нечистивца, развею её по сорока планам астрала, а высохшую оболочку…

– Уймись. – я надавил на книгу своей волей, вложив её в импульс силы. – По праву наследника требую признать меня хозяином!!!

– Никогда!!! – голос превратился в рёв. Во тьме вспыхнули алые глаза, а поднявшийся ветер принялся трепать мне волосы. – Я сожру твою душу и наконец, вырвусь из этой тюрьмы!!! Умри!!!

– Да щаз‑з‑з! – несмотря на жуткие завывания и антураж атаки я практически не почувствовал. Призрак, заключённый в гримуаре, а никем иным эта сущность быть не могла, давил на психику, заставляя напугаться, чтобы потом из страха слепить оружие, но… я не боялся. После того, через что мне пришлось пройти какой‑то там призрак был мелочью не стоящей внимания. Так что я лишь надавил сильнее, перегоняя свою злость в силу. – Подчинись или я сам развоплощу тебя, лишив посмертия!

– Ой, ну шо все такие нервные, уже бедному еврею и пошутить нельзя, – внешние атрибуты исчезли столь же быстро, как и появились. – Подумаешь, немножко перенервничал. А кто бы нет на моём месте! Приходят, кричат, грязными руками в душу лезут!

– Признаёшь или нет⁈ – я не собирался вестись на такие детские уловки. – Считаю до трёх, потом развоплощаю. Силой данной мне Марой…

– Да признаю, признаю!!! – а вот теперь в голосе призрака послышался настоящий страх. – Пред стихиями, Небом и Адом признаю тебя своим хозяином! Доволен⁈

– Вполне, – я убрал руку. – Представься. И проявись. Не хочу казаться идиотом, разговаривающим с книгой.

– Добрейшего вам денька! – перед нами появился прозрачный образ полненького мужчины, в потёртом костюме образца конца семнадцатого века. – Таки здравствуйте. Позвольте представиться, доктор магических искусств, ординарный профессор и заведующий кафедрой некромантии факультета наук о смерти Варшавской академии магии Казимеж Вжебицкий. К вашим услугам господа, и конечно же, прекрасная дама!

– Вы поляк? – я с интересом разглядывал профессора, и остальные от меня не отставали.

– Уже почти триста лет как покойный, – отмахнулся Вжебицкий. – Национальность с возрастом начинает казаться удивительно второстепенной!

– И всё же! – я улыбнулся. – Как вас зовут по‑настоящему? Я же всё равно рано или поздно узнаю.

– Ой, шо за молодёжь нынче пошла, никакого уважения ни к годам, ни к должности! А ведь я старше вас, молодой человек, в шестнадцать раз! – потряс пальцем перед моим носом призрак, но натолкнувшись на взгляд, как‑то сдулся, осел и отвернулся. – Якуб Лейбович. И таки шо, тоже будете третировать старого мёртвого жида?

– Почему? – я пожал плечами. – Поверьте, сударь, я сужу людей не по национальности, а по поступкам. Да и у нас в стране категорически не приветствуется сегрегация по любому признаку. Даже то, что вы призрак для меня не является причиной чтобы оскорбить вас или как‑то принижать. За привязку извините, но это было необходимо. Видите ли, я лишь недавно встал на стезю некроманта. И мне пригодился бы наставник, особенно столь знающий как вы.

– Ученик⁈ – рывком развернулся ко мне профессор. – Хм… Тьма и смерть… метка Маржанны, метка Велеса… хм… хотя нет, это он просто одарил… шрамы на душе… обширные повреждения, от которых так и прёт астралом… что ж с этим можно работать. Сударыня, господа! Позвольте откланяться! Мне срочно нужно составить программу обучения!

– Не было забот, купила баба порося, – под дружный смех коллег я вздохнул, глядя на место, где только что стоял призрак. – И ведь не скажешь, что ему триста лет. И по‑нашему чешет, только в путь.

– Скорее всего подсматривал и подслушивал. – сделала логический вывод Акулина Сафроновна. – Но в целом тебя можно поздравить. Если Кутайсов натаскивал тебя на практическую часть, то профессор явно возьмётся за теорию.

– Коротая устарела на пару сотен лет, – хмыкнул Коротков. – Впрочем, будет видно. Лишним оно точно не будет, но, к сожалению, теперь мне эту книгу в свою коллекцию не получить.

– Не расстраивайтесь, – Всеволод Кириллович как начальник мне нравился. Было видно, что он заботится о своих людях, не кидает их под молотки и в целом весьма лоялен, хоть и требователен. – Может в сундуках что‑то будет. Не зря их тут аж шесть штук!

– Возможно, – Небогатова обошла выставленные в ряд сундуки. – Даже очень возможно. Но если я не ошибаюсь, сами эти лари представляют собой высокую ценность. Видела я такие руны на византийских работах начала тысячелетия. Да и приданое Софьи Палеолог в таких же привозили. Если я права… впрочем, не будем забегать вперёд. Лука, открывай по очереди! Посторонним к сундукам лучше не лезть, можно не то что без руки остаться, но и без головы, а ты уже здесь хозяин, раз тебя гримуар признал.

Мне самому было интересно, так что тянуть я не стал, усилием воли заставив выкинуть себе из головы профессора и его науку. Будет ещё время, а пока нужно довести дело и опись до конца. Поэтому я просто шагнул вперёд, с усилием подняв тяжёлую крышку и уставился на нутро сундука, забитое одеждой. Тут уже Акулина Сафроновна взяла всё в свои руки, доставая шмотки по очереди и давая им описание.

– Медвежья доха. – выдернула она первую попавшуюся вещь. – Обратите внимание на сохранность. Будто вчера сделали! Вещь, конечно, ношеная, но всё ещё как новая. Значит я была права! Это обережные лари! Лука! Ты просто обязан отдать нам хотя бы один! С ним срок хранения ингредиентов вырастет в разы!!!

– Давайте сначала закончим с описью, а затем будет делить добычу, – я не стал указывать, что в принципе никому ничего не должен, только двадцать процентов государству, а остальное было моим по закону. Жадностью или алчностью я никогда не страдал. Если сундуки действительно обладали такой способностью, то почему бы и не поделиться. Один тогда точно себе оставлю, а может и не один, а с остальными посмотрим. – Что там у нас в следующем?

В итоге четыре сундука оказались забиты вещами. Шубы, кроме медвежьей дохи ещё как минимум три, из чернобурой лисы, соболя, и енота. Несколько шапок, тоже меховых. Сапоги, кафтаны, штаны. Всё в хорошем состоянии, хоть и явно ношеное. Но главная проблема была не в этом, а в том, что мода на эти вещи прошла ещё триста лет назад, при царе‑батюшке, Петре Алексеевиче. Однако, судя по тому, как к мехам приглядывалась Небогатова, что‑то можно было перешить. Однако, куда больший интерес составило содержимое оставшихся двух сундуков.

– Ого! – присвистнул Спиридон Иванович, застыв над открытым очередным ларём. – Лука, вот теперь ты без дураков богат! Это ж сколько здесь, в рублях?

– Так сразу и не скажешь, – я сунул руку в сундук и достал серебряный кубок, украшенный самоцветными камнями. – Сдаётся мне, тут каждую вещь сначала надо историкам показывать.

– Без сомнения, – Коротков выудил из кучи золотых и серебряных изделий несколько монет. – эти вот персидские. А это… так сразу не скажу, но похоже Венеция. Или Генуя. Нумизматы разберутся. Но да, сбывать это ломом будет преступление против истории.

– Да уж. – у меня эта груда драгоценных металлов особы эмоций не вызывала. Хотя на вскидку здесь было как минимум пара хороших кооперативных квартир в Москве. А то и куда больше, если историческая ценность будет выше материальной. – Я уже говорил про бабу и порося? Так вот, запишите, что теперь это мой лозунг по жизни.

– Давай открывай последний, – хохотнула Акулина Сафроновна. – Сдаётся мне там самое вкусное!

И не ошиблась. То есть поначалу содержимое ларя не впечатляло. Какие‑то бумаги, письма, книги, свитки и так далее. Магией они особо не фонили, но и так было понятно, что это личный архив Алабашева. Но кроме него здесь оказалось ещё много чего интересного. Например, пара тяжёлых боевых атамов, из булатной стали. Волшебная палочка из ясеня, оправленная в потемневшее от времени серебро. Пояс из толстой кожи, с крупной пряжкой, украшенной камнями. Силы в нём почти не осталось, но по остаточным эманациям скоротечный консилиум рассудил, что скорее всего, он защищал владельца от непогоды, выставляя простенькие Щиты.

Однако куда интересней оказалась пара зачарованных кремневых пистолей. Массивные, с толстыми стволами, они блестели будто новые, хищно скалясь отверстиями стволов. Калибр внушал уважение. Большой палец проходил без труда и воображение тут же подкинуло картинку, что делал с человеком попадание такой пули. Впрочем, целью этого оружия были не только люди. Это подтвердил мешочек с пулями. Отдельно серебряными, отдельно свинцовыми, но с церковными и магическими насечками. Старый опричник явно подвизался на поприще охоты на нечисть и нежить. И судя по всему достиг неплохих результатов, раз остался в живых и сумел накопить такое богатство. Но больше всего меня заинтересовала маленькая шкатулка, в которой оказалась дюжина перстней. Магических, что естественно. Но среди крупных медиаторов Щита, или там Воздушного лезвия, с Водяным шаром, явно выделялось одно, без камней, потёртое, но покрытое странными надписями, прочитать которые я с ходу не смог.

– Видела что‑то похожее, но так сразу не вспомню, – Акулина Сафроновна покрутила его в руках и вернула мне обратно. – скорее всего добыча из персидского похода, но могло и другими путями на Русь попасть. Надо будет запрос сделать, чтобы по внешнему виду рун определили принадлежность и эффект.

– Выглядит сильно потёртым, – я тоже рассмотрел кольцо со всех сторон, а потом, чисто машинально, натянул его на палец. И чуть не упал от накатившей слабости. Грёбанное кольцо вытянуло у меня почти весь запас силы, а это немало, учитывая то, сколько я получил за проводы погибшего каравана. Я сунулся содрать кольцо с пальца, но лишь провернул его на фаланге. И тут же посреди гостиной на пустом месте появились двое мужиков, похожих друг на друга словно две капли воды. – Т‑твою мать!

– Чего! Новый хозяин! Надо! – мужики уставились на меня, не обращая внимания на остальных людей и нелюдей в комнате.

– Ну этого следовало ожидать. – в отличии от Короткова с Косицыным, схватившимся за оружие, Небогатова осталась спокойна, лишь как‑то совсем по‑старушечьи вздохнула. – Однако, недооценила я Алабашева, хотя могла уже на ларях выводы сделать. Знакомься, Лука, это двое из кольца, одинаковых с лица. Сказки читал, где они хрустальные мосты и дворцы за одну ночь строили? Забудь! Это отголоски старых арабских сказок про джинов. Но вот с чем‑то попроще, типа работы по дому, должны справиться без проблем. Знал бы ты, как я о таком одно время мечтала! После революции это было. Нас тогда из дома выселили, мы жили в какой‑то развалюхе, продуваемой всеми ветрами, прислуга разбежалась, а я умела разве что гладью вышивать, но вот растопить печь и обед приготовить вообще не умела. Каждую ночь ревела, мечтая, что вот сейчас появится кто‑то, кто и дров наколет, и воды наносит. Но пришлось брать себя в руки и самой всему учиться. А тебе повезло. Только учти, насколько я знаю, в бою от них толку вообще никакого нет. Заложенный изначально запрет причинять боль любому живому существу. А в остальном отличные помощники. Разве что туповаты. Но тут уже ничего не попишешь.

– Дарёному коню в зубы не смотрят. – я с интересом взглянул на своих новых слуг. – Ну что ж, вот вам первое задание! Всю одежду разложить, развесить и привести в порядок! Потом решу, что с нею делать. Подкинул, конечно, Алабашев мне проблем. Ещё и джина доставать. Но, будем надеяться, что всё было не зря. А как по‑вашему, процент государству лучше деньгами отдать, после реализации золота или же предметами? Что на этот счёт говорят инструкции? А то я, если честно, ничего такого вообще не помню. Не учат, почему‑то такому. А может и зря. Что скажете?