Глава 21

– А тут у нас явно Персия, – Борис Исаакович Гольберг подхватил жемчужное ожерелье из тридцати шести жемчужин, перемежающихся с бирюзой и покрутил в руках. – Да‑с, милочка, Персия. Их работа! Вот посмотрите…

– Боря, сядьте уже и перестаньте шуметь, – не отрывая взгляда от лупы практически прошептал Самуил Моисеевич Левин, второй прибывший оценщик. Его манера говорить ставила меня в тупик. Было ощущение, что он боится своего голоса, но это бред. Особенно учитывая, с каким кортежем прибыли московские гости. Подкузьмила мне мама Алсу, нечего сказать. Я рассчитывал на местных ювелиров, а примчались какие‑то очень важные шишки, вокруг которых представители облисполкома ходили на цыпочках. – И таки это не Персия, а Шемаха. Я даже отсюда вижу.

– Шемаха? – с недоумением уставился на украшение Гольберг, но потом просветлел лицом. – Ну конечно! Зернь их! Но собирали его в Персии! Муля вы только посмотрите на эту застёжку!

– Боря, не делай мне нервы. – Левин даже не оторвался от перстня, что разглядывал. – зернь сверлили в Шемахе. То, что потом её пересобрали в Персии уже совсем не интересно. Следов мы, таки всё равно не найдём, а значит нет смысла тратить время. Ты лучше взгляни на этот сапфир. Это же Индия, однозначно. И если мне не изменяют глаза это работа Мирзы Абдул Касим Исфхани.

– Где?!! – толстенький Борис Исаакович, похожий скорее на колобка и казавшийся неспособным к быстрым перемещениям одним рывком оказался около коллеги. – Дай взглянуть!!!

– Да пожалуйста, – отодвинулся от лупы Самуил Моисеевич. – Конечно, нужно проверять, смотреть оправу изнутри, но моё мнение таки да. Это Исфхани.

– Не может быть… – Гольберг впился взглядом в грани, – Сам Исфхани… если это подтвердится, а не верить тебе, Муля, у меня причин нет… это же сенсация. Сколько там известно его работ… да! Это он! Вот тут вот, взгляни! Из такого положения видно часть клейма! Ирис на внутренней стороне оправы, это его символ.

– Поздравляю, юноша, – поднял на меня взгляд Левин. – Как минимум в научных кругах вы произвели сенсацию. Работы Мирзы Абдул Касима изучены вдоль и поперёк, и найти новую, всё равно что отыскать Атлантиду.

– А кто это? – я конечно, был рад за этих двух маньяков от ювелирки, но лично мне имя какого‑то древнего то ли перса, то ли индуса вообще ничего не говорило. – Ювелир?

– Не скажу, что лучший в Персии или при дворе Великих Моголов, – подал голос Гольберг. – Но однозначно самый известный. Мы можем проследить его путь, опознать его работы, а это многое значит.

– Золото само по себе ничего не стоит, юноша, – принялся читать мне лекцию Самуил Моисеевич своим тихим голосом, заставляя прислушиваться к каждому слову. – Дороже всего стоит история. Исфхани жил в шестнадцатом – семнадцатом веках. Работал при дворах шахов, раджей и султанов. И пусть абсолютных высот в своей деятельности он не достиг, но создал довольно узнаваемый стиль, а главное, оставил нам возможность изучить его путь. Вы можете сказать, откуда взялось это кольцо?

– Понятия не имею, – я пожал плечами. – Возможно что‑то есть в архиве…

– У вас есть архив владельца?!! – на этот раз на меня кричали оба и одновременно. – И вы молчали?!!

– Так… вы и не спрашивали. – я как‑то стушевался под таким напором. – Я думал вы только по ювелирке.

– Боря, убери от меня этого идиёта, – отвернулся Левин, схватившись за голову. – или я за себя не ручаюсь.

– Ну что же вы так, юноша! – укоризненно покачал головой Гольберг. – Вы не понимаете, что…

– Прошу прощения что вмешиваюсь, – между нами возник призрак Вжебицкого. Самое забавное, что оба старых еврея на появление третьего, немножко мёртвого, никак не отреагировали. Никаких тебе криков, воплей, лишь прищурились с интересом. – Но сей отрок действительно не понимает. Молодёжь нынче пошла дерзкая и необразованная. Разрешите представиться. Доктор магических искусств, ординарный профессор и заведующий кафедрой некромантии факультета наук о смерти Варшавской академии магии Казимеж Вжебицкий. К сожалению, вот уже некоторое время пребываю в немного неживом положении, привязанным к гримуару. Однако, я довольно неплохо знаком с архивом бывшего владельца данного перстня. И могу что‑то подсказать достойным господам.

– Муля, ты таки веришь, что перед нами Казимеж Вжебицкий? – на Бориса Исааковича речь призрака не произвела никакого впечатления. – Таки уважаемый, кому вы делаете мозги?

– И таки шо, мне теперь пойти утопиться в нужнике? – удивился призрак. – Я таки не отрицаю, что при рождении был назван Якубом Лейбовичем. Но жить захочешь, станешь Вжебицким.

– Вот это другой разговор! – громогласно обрадовался Гольберг. – Так что вы можете нам сказать за этот перстень? Молодой человек, потрудитесь принести сюда архив. Слова – это прекрасно, но материальное подтверждение всегда лучше.

– Именно об этом перстне есть запись в дневнике и трёх письмах, – принялся рассказывать мёртвый старый еврей, удобно устроившись прямо в воздухе напротив двух живых старых евреев. – Молодой человек, чего вы тянете? Нам нужен архив!

Я молча хмыкнув подцепил заклинанием нужный сундук, перетащив его в кабинет, где устроились ювелиры. И оставив их разбираться, вышел, прикрыв за собой дверь. Хватит на сегодня выволочек. Я ещё с прошлого раза не успокоился. Так что оставив специалистов общаться, я спустился в гостиную, где за столом сидели сопровождающие ювелиров, такие матёрые дядьки с холодными словно сталь глазами, выдающими их профессию лучше любых документов, а после вышел во двор, проветриться. И избавиться от ощущения, что моя жизнь свернула куда‑то не туда, причём сам я этим вообще не управлял.

Всё случилось именно так, как предупреждал меня Мартынов. Стоило мне появиться на территории КПЗ особого режима, где содержалась Натка, как меня в оборот взял какой‑то милицейский полковник. Как он орал! Слюна летела не меньше чем на метр вокруг. Меня обвинили во всех смертных грехах, создание преступной группировки было самым простым. Если верить этому… мусору, я был повинен во всём, даже Христа распяли из‑за меня. Правда, никаких доказательств этому не предъявляли, просто орали и давили морально. Я с большим трудом удержался, чтобы не сломать ублюдку челюсть, но именно в этот момент принял окончательное решение работать с Мартыновым. Такие твари в человеческом обличье просто не должны служить в милиции и портить жизнь нормальным людям.

Самое забавное, что момент, когда я пытался совладать с обжигающей яростью подонок принял за страх. Ну как же, сидит трясётся, глаз поднять не может. И принялся орать ещё сильнее, пытаясь довести меня до нужной кондиции. И у него это даже получилось, правда не так, как мент рассчитывал. В руки‑то я себя взял, и сыграл свою роль как по нотам, подписав какие‑то бумаги о сотрудничестве, признание и ещё чего‑то, не успел прочитать. Правда, подпись поставил не свою обычную, а слегка её изменил, добавив пару незначительных штрихов. Кто знает, где эти бумаги всплывут, а так любому посвящённом будет понятно, откуда ноги растут. Глядишь, кто ещё попадётся в сети.

После подписи Натку мне отдали без дальнейших разговоров. Девчонка вышла испуганная, вжимая голову в плечи и я её понимал. Особый режим не зря назывался особым. Здание было буквально напичкано защитными и ограничивающими рунами и печатями. Ток энергии вообще не ощущался, а согласно процедуре перед посадкой в камеру всех задержанных заставляли опустошить резерв. И надо сказать, ощущения от пустоты в груди были жутковаты. Нас на первом курсе технаря водили в такую тюрьму на экскурсию, чтобы показать молодым магам, чем может обернуться несоблюдение законов. Мне лично даже экскурсии хватило за глаза, а Наташа сидит здесь уже несколько дней, но ей полезно. Как говорится, не доходит через голову, дойдёт через задницу. Эта формула всегда работала, если у человека осталась хоть капля адекватности.

– Лука привет! – повисла на мне Алсу. – У тебя гости, а ты чего по двору бродишь? Чьи это машины?

– Подгон от твоей мамы, – я с удовольствием потискал девушку, пусть через шубу это было не так приятно, как без всего. – Оценщики приехали. Какие‑то сильно матёрые ювелиры, с охраной. Начальник отдела культуры из облисполкома перед ними на задних лапках пляшет. Уже нашли перстень какого‑то матёрого ювелира то ли из Персии, то ли из Индии, теперь роются в архиве, ищут откуда перстень вообще взялся.

– А я как раз подаренное тобой ожерелье одела! – обрадовалась Урусова. – Надо его тоже показать. Там конечно просто жемчуг, но всё‑таки нужно по правилам всё оформить.

– Тогда пошли. – я распахнул дверь, пропуская девушку в дом. – Если нужно, значит оформим.

– Крест боярский. – стоило подняться наверх, как стал слышен голос Вжебицкого, вещающего благодарным слушателям. – Взят в Новгороде в качестве добычи. К сожалению, у кого именно неизвестно. Как вы понимаете, сам я при этом не присутствовал, а прошлый владелец креста на этот счёт особо не распространялся. Лишь пару раз упоминал, что тот был пожалован за доблесть во время осады.

– Жаль, жаль, что подробностей уже не найти, но даже так этот крест имеет серьёзную историческую ценность. – в голосе Гольберга звучало удовлетворение. – Нет, Муля, я таки тебе повторяю, мы совершенно не зря отправились в эту глушь! Это же сенсация! Надо же, наследие опричника самого Ивана Четвёртого! Да тут на пару диссертаций материала будет и это мы ещё архив не трогали!

– Стоять!!! – вопль обычно тихого Самуила Моисеевича заставил всех вздрогнуть, а нас замереть в дверях. – Не шевелиться!!! Отвечайте, откуда у вас это ожерелье?!! Ну?!!

– Я подарил, – я шагнул вперёд, заслоняя испугавшуюся Алсу плечом. – Имел право…

– О каком праве вы говорите, юноша?!! – обжёг меня презрением старый еврей и буквально отшвырнул в сторону, застыв над замершей девушкой. – Это же… вы посмотрите на сохранность. А форма? Одна к одной.

– Муля, а ты видишь какой цвет⁈ – присоединился к нему Борис Исаакович. – Это же полный гарнитур! Свыше ста пятидесяти бусин единым комплектом. Я даже на вскидку не скажу, в каком музее имеется что‑то подобное!

– Я и так знаю, что ни в каком, – отрезал Левин, не отрывая взгляда от ожерелья. – Даже в Алмазной палате лежит лишь реплика, восстановленная по фрагментам. А цельное ещё ни разу не попадалось, особенно такой чистоты и размера. Боря, ты хотел сенсацию? Их есть у меня. Куда?!! Не шевелиться!

– Я только хотела снять… – Урусова снова замерла с поднятыми руками.

– Мы сами! – пухлый Борис Исаакович, весьма ловко для своих размеров оббежал девушку и мягко, даже интимно, щёлкнул застёжкой. А затем на вытянутых руках отнёс ожерелье к столу, где они вместе с Левиным и примкнувшим к ним Вжебицким склонились на ним, разглядывая каждую жемчужинку. – Нет, но какая сохранность! Какая потрясающая сохранность! А вы, девушка, его на мороз!

– Я думала, это просто жемчуг, – всхлипнула Алсу и я обнял девушку успокаивая. – Я специально не стала брать ничего золотого и с камнями.

– Жемчуг, – передразнил её Левин. – да чтобы вы знали, барышня, это легендарный северный речной жемчуг, коим Русь славилась на протяжении многих столетий! К сожалению, вот уже больше ста лет от него остались лишь воспоминания. А конкретно здесь мы видим идеальный, скатной жемчуг, округлой формы, подобранный по цвету и размеру. Со времён Петра Алексеевича существовал указ, причисляющий подобный жемчуг к собственности царского дома. Но поскольку владелец получил данное ожерелье раньше, это в разы повышает его ценность. Нет, однозначно, это лучшее из того, что мы сегодня видели. И самый ценный. Вам повезло, юноша. За данный гарнитур можно смело просить двести тысяч, а если выставить на аукцион, то и двести пятьдесят получить можно, а то и все триста. Но не советую.

– Почему? – Не знаю от чего, но названные цифры меня не будоражили. Хотя если сложить всё, что уже успели оценить смело можно было никогда больше в жизни не работать. Только вот я как‑то ещё не успел проникнуться ощущением богатства и смотрел на украшения не как на источник безумных денег, а просто как на красивые побрякушки.

– Вас проклянут все историки Союза, – с серьёзной миной закончил за товарища Борис Иосифович. – Молодой человек, если примете совет – не гонитесь за копейками. Вы и так получите огромные деньги, но если уступите часть своего наследства музеям с небольшой скидкой получите хорошее отношение исторического сообщества, а это многое значит. Особенно с вашей профессией. Вы уж извините стариков, перед тем как ехать мы навели о вас справки, и Варлаам Илларионович отзывался о вас как об очень перспективном юноше. А значит вам ещё не раз понадобятся не только наши услуги, но и историков в целом.

– Да я не против. – жадности или алчности у меня действительно не имелось. Возможно потому что слишком внезапно свалилось нежданное богатство. Может потому что я просто ещё не осознал себя человеком, запросто способным купить квартиру в любом городе Союза, даже Москве, при этом не заметив что состояние сильно уменьшилось. А может потому что с детства меня учили что счастье, оно не в деньгах, и сейчас я просто не мог осознать, насколько богаче стал. – Скажите только что именно вас интересует и уверен, мы договоримся.

– Значит так, – тут же подцепил меня под руку Гольберг, оттягивая в сторону. – Ожерелье не обсуждается. Заберём за двести, пристроим или в Русский музей или в Алмазный фонд, и те и другие заберут без вопросов. Затем перстень работы Мирзы Абдул Касима. За него пятнадцать. Это честная цена, но на аукционе, особенно за границей можно выручить вдвое больше, но оно вам надо связываться с этими жуликами? Вот и я думаю что нет. Затем боярский золотой крест, тот что пожалован за Новгород. За него тоже пятнадцать. За поясной набор из пятнадцати накладок – двадцать. Женский головной венец, жемчуг, гранаты, предварительно мы оценили в сорок. За счёт исторического контекста его цена может вырасти раза в два, но там проверять и проверять.

– Пусть будет сорок. – поспешил я успокоить ювелира. – Я не корыстен.

– А зря, зря! – тут же расплылся в улыбке Борис Исаакович. – Своя рубашка, она таки ближе к телу. Но не буду учить вас плохому. Последнее что нас интересует из этого набора – это венчальная новгородская гривна. Очень интересная работа, но к сожалению, совершенно отсоветует исторический контекст. Десять тысяч.

– Согласен. – я даже не пытался спорить или торговаться. – А что с остальным?

– Предварительную оценку мы уже провели. Без учёта монет оставшееся потянет на сто – сто двадцать тысяч. – Гольберга явно радовал тот факт, что я не стал вставать в позу и настроение у него значительно выросло. – Монеты потянут на столько же, но можно попробовать реализовать их по отдельности. Правда мороки с этим много, а выгода не такая чтобы прям значительная. Посуду вы продавать не собираетесь, я правильно понял?

– Не планировал. – мне пришлось выдержать настоящий бой с Хованом, чтобы позволить ювелирам оценить столовое серебро и то домовой вздыхал каждый раз как они приступали к новому прибору. – Оно сильно ценное?

– Если брать всё вместе потянет тысяч на двести, двести пятьдесят. – не стал лукавить старый еврей. – Сильно ценного там ничего нет, основная цена создаётся возрастом и страной происхождения. Например вон то, большое блюдо из Персии будет стоить пятнадцать чисто из‑за того, где его изготовили. Возможно, что‑то найдётся в дневниках и цена ещё вырастет. Но не факт. Однако, я понимаю, что столовое серебро – это прекрасное вложение средств на будущее. Поверьте, дети и внуки вам скажут спасибо. Однако, если вдруг у какого‑то из предметов обнаружится серьёзный исторический контекст мы бы хотели право преимущественного выкупа!

– Конечно, – я не видел причин жмотиться из‑за одного – двух стаканов. – То есть в сумме получается…

– Не спешите, юноша! – остановил меня Гольберг. – До конечной суммы ещё очень далеко. К примеру мы не брались за оценку доставшейся вам одежды, а она за счёт происхождения может иметь весьма солидную стоимость. Но это не наш профиль. А вот что нас очень заинтересовало, так это архив. Поверьте, эти вот невзрачные бумажки стоят гораздо больше чем всё золото и серебро вместе взятое. Там правда работы на пару лет целому институту, но всё же уже сейчас можно сказать, что архив мага, начинавшего как опричник Ивана Грозного, а закончившего при Петре нашем, Алексеевиче, стоит безумных денег. Однако, оценить точно без предварительной обработки его просто невозможно. Поэтому я предлагаю за всё скопом пятьсот тысяч рублей. И можете не сомневаться, ни одна бумажка не пропадёт, всё пойдёт в архивы Библиотеки имени Ленина в Москве. И там уже с ними смогут работать все желающие.

– Честно говоря, вот это для меня стало полной неожиданностью, – и я ни капли не лукавил. Я догадывался, что бумаги могут быть ценными, но только с точки зрения истории, а вот что это будет стоить половину миллиона у меня и мысли не возникло. Однако, опыт альтер‑эго подсказывал, что излишняя щедрость – это тоже подозрительно, особенно от представителей богоизбранного народа. Так что может это прозвучало грубо, но я решил спросить в лоб. – И я не понимаю, зачем это лично вам. Ладно ювелирные изделия. Это ваша специализация. Но бумаги…

– Я скажу вам как родному, – Борис Исаакович приблизился ко мне и понизил голос. – Таки да, мы будем иметь с этого свой мелкий гешефт. Вы не представляете, с каким количеством людей нам приходится общаться по роду деятельности. Кому‑то ты оказываешь услугу, кто‑то тебе. Если мы принесём архив, значит будем иметь к нему первоочередной доступ. А документов того времени не сказать, чтобы много, особенно таких. Значит, обязательно начнётся свара. Вот вам оно надо самим в это влезать? А мы уж как‑нибудь потихонечку разгребём всё.

– Я вас понял. – как и ожидалось, два старых еврея крутили свои делишки, но… мне от этого не было ни тепло ни холодно. – У меня только одно условие. Точнее два. Всё, что касается магии, проходит через профильное министерство и копируется мне. Что я за наследник, если не буду знать о делах предка, пусть и не родного. И второе. Любые упоминания о походах в Персию так же должны немедленно пересылаться мне. Это ключевой момент. Особенно если там есть хоть что‑то про джина. Я не лезу в ваши дела, но скорее всего, моё руководство эти бумаги без внимания не оставит. И если узнают, что вы что‑то нашли, но промолчали… лучше бы вам этого не делать. Я не пугаю, уверен, вас пугали люди, до которых мне как до Луны ползком, но дело слишком серьёзное. И может обернуться огромными проблемами как для нас лично, так и для страны. Надеюсь, вы это понимаете. Ну что, по рукам?

– Поверьте, юноша, мы‑таки знаем, какие тайны может хранить прошлое. – взгляд Гольберга остался спокоен, а голос даже не дрогнул. – Джин, это уже не только ваше ведомство. Это и комитет, надеюсь, вы понимаете какой именно. Таки нам проблемы с ним не нужны и так ходим под Богом каждый день. Поэтому да, вы получите всё, что просите. Так что по рукам. И поздравляю, фактически с этого момента вы миллионер. Будет чем порадовать девочку, а таких девочек надо очень радовать, уж поверьте мне. Но ещё больше стоит радовать их мам.

– Вот этого я и боюсь, Борис Исаакович. – я тяжело вздохнул. – Как бы её мама не решила, что мы слишком хорошо подходим друг другу. А я ещё так молод. Впрочем, не будем о грустном. Скажите лучше, там есть пара браслетов, они сильно ценные? В смысле не получится, что и их потом заберёт какой‑нибудь музей, а то перед девушкой уже неудобно. И можно ли через вас сразу выплатить налог государству, ну чтобы деньги туда‑сюда не гонять. Вы же разбираетесь в этом вопросе? Проконсультируете по‑родственному? А то, боюсь, если доверить это чиновникам я ещё и должен останусь, а я как‑то уже привык чувствовать себя богатым. Хотелось бы, чтобы так и оставалось, а то мало ли. Жизнь штука сложная, всегда надо иметь запасной парашют, пусть даже из золота. Как считаете, оно заменит солому, если его подстелить?