Глава 24

— Спроси своего улишша, — предложил учитель, когда на моем лице проступило откровенное недоверие. — Пусть он до меня дотронется. Мой Нари готов ему открыться.

Я впал в ступор повторно, но буквально через пару тин Ули и впрямь разволновался. Более того, подтвердил, что в теле сидящего напротив меня старика и впрямь живет его сородич!

Неужто передо мной находился еще один изоморф?!

Блин!

Это было слишком невероятно, чтобы оказаться правдой. Но в то же время и отмахнуться от таких известий было нельзя. Первый, получив информацию одновременно со мной, аж пасть разинул от удивления. А потом молча сел и во все глаза уставился на пожилого мага, который при виде нашего общего потрясения снова позволил себе рассмеяться.

— Да. Мы с тобой из одной породы, мальчик. И не надо на меня так смотреть. Сейчас об этом уже не помнят, но одно из открытий «барьерников» заключалось в том, что по-настоящему проникнуть на изнанку можно лишь с помощью ее коренных обитателей. До тех пор, пока мы не вмешались в эту систему, там жили только улишши. Слабые, в определенной степени разумные и совершенно безвредные создания, которые в один прекрасный момент начали проявлять свойства ментальных паразитов. Именно это открытие позволило «барьерникам» создать все то, чем мы пользуемся до сих пор. Именно поэтому они обрели такое могущество. И поэтому же были впоследствии уничтожены.

Что-о?!

Да нет. Не может быть, чтобы это было правдой! Неужто все до единого «барьерники» были такими, как я?! Как мы?! Как сидящий напротив, едва дышащий, но чему-то загадочно улыбающийся старик?!

Я встрепенулся.

— Стоп. Что-то у вас не сходится, магистр. В первый раз на изнанку меня действительно привела моя малышня. Но если бы ее не подарил Шэд…

Я настороженно уставился на сборщика душ.

— Знаешь, меня опять терзают смутные сомнения. Относительно «разумников», их первых открытий и собственно того факта, что им удалось самостоятельно обнаружить такое необычное, недостижимое для простых смертных явление как барьер.

— Ты прав лишь отчасти, — помолчав, признал Шэд. — Барьер ваши маги открыли сами. Но когда они впервые его преодолели, там их встретили…

— Вы!

— Да, — кивнул сборщик душ, сделав еще один крошечный шажок в сторону мага, отчего тот уже не побледнел, а практически посинел, с каждым разом все труднее и труднее делая каждый новый вздох. — Поначалу это казалось хорошей идеей. Люди, которые сумели без посторонней помощи проникнуть в одну из тайн мироздания, были достойны того, чтобы с ними побеседовать.

Я мрачно зыркнул на него.

— То есть на самом деле это вы надоумили их насчет базовых заклинаний и того, как можно завести близкую дружбу с улишшами?

— Простой человек… даже маг… не способен находиться на изнанке. Так же, как и мы не можем оставаться в верхнем мире дольше того времени, которое требуется для забора отлетевшей души. Поэтому мы, скажем так, позволили обитателям изнанки частично перейти в верхний мир. Просто так это, разумеется, не удалось бы сделать — солнечный свет губителен для улишшей. Однако внутри ваших тел… в тесной, как бы сказали ученые из твоего мира, симбиотической связи… это оказалось вполне реально. Таким образом мы смогли больше общаться, делиться знаниями. Благодаря этому «барьерники» сумели дополнить широко распространенную тогда на Ирнелле, но не совсем верную теорию магии. Хотя, разумеется, в процессе изучения у них возникло много вопросов…

— Так вот почему ты так не любишь на них отвечать!

— В прошлый раз это привело к беде, — согласился Шэд. — Как потом оказалось, наши знания достались тем, кто не был готов правильно их воспринять. Поэтому информация о нас и об улишшах вскоре просочилась наружу, и магическое сообщество резко осудило «барьерников» за излишне смелые эксперименты.

— Улишши позволили «барьерникам» пусть ненадолго, но все-таки заглянуть за край, — подтвердил слова собирателя великий магистр Ной. Дышал он все еще тяжело, с подозрительными сипами, да и синева с его лица не ушла. А как только Шэд сделал в его направлении еще один шажок, старик умоляюще на него посмотрел. — Дайте мне еще несколько ун… я хочу сам…

Шэд подумал и отступил.

— Благодарю, — прошелестел маг, и дурная синева с его кожи так же быстро исчезла. — Так вот, мальчик. Когда первые из нас заглянули за край, то сроки их пребывания на изнанке оказались мизерными… всего несколько тин. Редко кому удавалось выдержать хотя бы уну. Но и этого было достаточно, чтобы изучить барьер, научиться с ним обращаться, изобрести теорию проколов, которая впоследствии серьезно видоизменилась и легла в основу теории пространственных переносов. Мы научились даже выводить в верхний мир и использовать базовые заклинания, которые есть не что иное, как часть все того же барьера.

Я озадаченно перевел взгляд с него на собирателя душ.

— А как же тогда шайены?

— Побочный продукт слишком частого проникновения за барьер, — вместо Шэда отозвался маг. — Некко тогда на изнанке практически не было. Души живых просто не успевали там провести много времени. Но когда «барьерники» впервые на них наткнулись, то у кого-то возникла мысль вернуть их обратно.

— Мы не уследили за этим процессом, — неохотно подтвердил Шэд, когда я снова обратился к нему. — Мертвые души нельзя просто так возвращать в верхний мир. Они к этому не готовы. Поэтому, когда такая душа впервые была призвана в подготовленное для нее тело, мы не успели этому помешать.

— Что произошло?

— Получился первый на Ирнелле шайен, — поморщился сборщик душ. — Это была человеческая душа в зверином теле… она, правда, не прижилась, но эксперимент в каком-то смысле оказался удачным, поэтому исследования продолжились.

— Ковен о них не знал — этим занимались отдельные энтузиасты, — счел нужным уточнил мастер Ной, который заметно ожил, как только Шэд перестал к нему приближаться. — И какое-то время они даже радовались успехам, пока у измененных зверей не обнаружились серьезные отклонения. В частности, при создании шайенов почти всегда неизбежен конфликт душ: старая с чужаком мириться наотрез отказывается, а новая, наоборот, стремится захватить как можно больше пространства. И это вполне естественно, за исключением тех редких случаев, когда душам все-таки удавалось договориться. Второй минус, связанный с этим — внешнее уродство, которое пугало несведущих людей и заставляло проявлять к шайенам агрессию даже в том случае, если они были жизнеспособны. Третья проблема — даже при условии мирного сосуществования душ, для шайенов характерна некоторая нестабильность поведения и непредсказуемые реакции.

Хм. Ну да. Меня вон тоже сегодня переклинило, причем так, что Изе до сих пор неловко.

Я покосился на стыдливо прильнувший к щеке хвост, который самым кончиком все еще поглаживал мою кожу, словно извиняясь за кровожадность. Ведь, по большому счету, переклинило именно его. Но поскольку мы теперь одно целое, то и мне досталось.

Хорошо еще, Ули помог. Остановил нас обоих. Не то тут до сих пор бродил бы озлобленный зверь, пьянеющий от запаха и вкуса человеческой крови.

— Наконец, четвертое и самое важное, — тем временем продолжил маг, — это то, что если конфликт сохранялся достаточно долго, то так или иначе одна из душ погибала. Однако заранее предсказать, кто это будет, невозможно. Более того, вторая душа, поглотив первую, в процессе сосуществования приобретала часть ее свойств. Или частично очеловечивалась, или же, напротив, зверела. И это в любом случае приводило к скверным последствиям, особенно в том случае, если победитель догадывался скрыть свой новый статус и получал возможность свободно разгуливать по лаборатории.

— Люди сходили с ума? — тихо уточнил я.

Шэд кивнул.

— И люди, и звери. Думаешь, я зря советовал тебе хорошенько подумать, прежде чем сохранять вторую душу? Ты, правда, нашел другой выход из ситуации. Но так везло далеко не всем. Представляешь себе собаку с душой человека, которую однажды выпустили погулять? Или человека с душой милейшего пса, у которого в один прекрасный момент происходило замыкание в мозгах?

Вот черт. Наверное, не только я в этот момент вспомнил Булгакова и печальную историю Шарикова.

— От шайенов тогда погибло много народу, поэтому правда в итоге всплыла, и эксперименты с душами запретили. Но, как это обычно бывает, нашлись желающие продолжить. Отщепенцы. Чрезмерно увлекающиеся личности. Одним словом, люди, которые хотели что-то кому-то доказать. И решили, что могут себе позволить продолжить работу, только теперь уже втайне от остальных.

— Именно их и начали в то время называть отступниками, — горько усмехнулся магистр Ной. — Но сам понимаешь — они зашли слишком далеко, поэтому уже в то время была организована служба охотников за такими отщепенцами. И она потом легла в основу того Ордена карателей, который мы знаем.

— Что было потом? — так же тихо спросил я, совершенно по-новому взглянув на историю возвышения и падения «барьерников».

— Потом какое-то время было тихо. Основная масса магов согласилась с решением Ковена, поэтому ни войн, ни бунтов не возникло. Но как среди «барьерников» в свое время нашлись полоумные фанатики и горе-экспериментаторы, так и среди карателей сыскались чрезмерно увлекшиеся своей миссией люди, которые посчитали улишшей такими же мертвыми душами, как некко, и сделали все, чтобы объявить всех без исключения «барьерников» шайенами. Поскольку правда об улишшах действительно была достаточно скользкой, и «барьерники» с самого начала предпочли ее скрыть, то доказательства карателей легли на благодатную почву, и вот тогда Ковен начал полномасштабное расследование. Тогда же они добыли сведения, что изнанка на самом деле не так необитаема, как считалось раньше. И тогда же выяснилось, что в нижнем мире обитают не только улишши и некко, но и гораздо более могущественные сущности, которые в силах нас, так сказать, казнить и миловать. И которые способны вмешиваться в дела верхнего мира, приводя туда или, наоборот, забирая оттуда любую понравившуюся им душу.

— Ваши страхи — самые большие ваши враги, — вполголоса обронил Шэд, когда магистр Ной остановился перевести дыхание. — Но тогда это сыграло ключевую роль в решении Ковена. Нас они, конечно, уничтожить не могли. А вот «барьерников» объявили предателями, открыли на них охоту, и это стало началом конца, в итоге приведшем к почти полному уничтожению этой касты магов и грубому нарушению равновесия между нашими мирами, с которым мы не можем справиться по сей день.

— Знаешь, почему «барьерники» почти не оказывали сопротивления? — неожиданно спросил магистр Ной. — И почему они нередко предпочитали просто уходить на изнанку, где гарантированно погибали?

Я прикусил губу.

— Из-за улишшей?

— Чтобы не повредить барьер еще больше, чем это делали маги Ковена. Последствия им были известны слишком хорошо, чтобы так рисковать. Ведь если бы наши с тобой коллеги использовали всю силу, что была им доступна, Ирнелл мог не устоять. А еще — да. Некоторые прекращали борьбу из-за улишшей. Эти безвинные создания настолько прочно вошли в нашу жизнь, что, когда иного выхода не было, маги умирали, спасая именно их.

Я погладил тихо заскулившего Первого.

— Я бы тоже за своих умер.

— Тебе повезло заполучить таких друзей, — вздохнул магистр Ной. — Я вот, к примеру, не сразу понял, что полноценный, физически и психически здоровый шайен может возникнуть только в случае соединения или родственных душ, или же в присутствии третьего участника, который смог бы уравновесить и сгладить конфликт первых двух.

«Ули?»

— Ули, — подтвердил Шэд, бесцеремонно считав мои мысли. — Он стабилизировал твою связь с нурром. Если бы не он, рано или поздно ты бы сошел с ума.

Великий магистр снова вздохнул.

— Мне, к сожалению, не так повезло. Я и «барьерником» не стал, потому что не хватило знаний, и шайеном в полном смысле этого слова не являюсь, поскольку нас только двое: я и Нари.

— Откуда вы его взяли? — полюбопытствовал я.

— Получил по наследству, — криво улыбнулся маг. А когда я недоверчиво прищурился, понимающе хмыкнул. — Да, я тоже до поры до времени не знал, что у нас в семье сложные корни. Но сам понимаешь — даже при очень большом желании всех «барьерников» Ковен не сумел бы уничтожить. Лишившись большинства артефактов, книг и учителей, они выживали кто как мог. Зачастую уходили в тень. Отказывались от использования изнанки. Осваивали новые профессии, занимаясь тем, чем маги их положения ни за что не согласились бы делать раньше. Кто-то даже сумел приспособиться. Кто-то сохранил остатки прежних знаний и пытался продолжать работать. Но таких быстро находили. Поэтому вскоре даже самые упертые предпочли залечь на дно. Однако я хотел сказать совсем не об этом, — спохватился маг, поняв, что разговор ушел в сторону. — Еще в то время, когда на «барьерников» началась охота, выяснилось, что улишши при определенных условиях способны менять хозяина. Для этого сам хозяин должен быть при смерти или готовым умереть, а рядом должен находиться человек, способный его принять. Ну и наконец, все это должно происходить исключительно на добровольных началах.

— Как ты понимаешь, даже среди людей таких желающих нашлось немного, — вполголоса обронил сборщик душ.

— Но они были, — возразил магистр Ной. — Поэтому, хоть мы и растеряли свое наследие, память о нем все-таки уцелела.

Я замер.

— Ее сохранили улишши?

— Да. Но в верхнем мире их, к сожалению, осталось немного. Долгое время я считал, что остался один. Ведь без сборщиков душ улишши больше не могли сюда проникнуть, а Ковен сделал все, чтобы сделать для них барьер непроницаемым.

— Откуда же вы взяли своего Нари?

— Отец передал, — устало прикрыл глаза магистр Ной. — Мне было семнадцать. Отец был болен и больше не мог сменить матрицу. Нари не сумел ему помочь, поэтому в конце концов мне было предложено его забрать. И я согласился. Мы с улишшем поладили. Он многое мне показал, хотя и без расшифровки. Так я узнал правду об отце. С кем он дружил. С кем встречался. Что видел. Жаль только, что это были всего лишь видения. Но Нари помог мне выжить. С его же помощью я попал в семью магов, поначалу — в качестве простого служки. Там я какое-то время жил на общий началах. А через несколько лет, уже будучи в Гоарском магическом университете, наследник семьи Ной был тяжело ранен на магической дуэли.

— Вы заняли его место? — догадался я.

— Мне показалось, это будет уместно, — не открывая глаз, кивнул великий магистр. — Оставаясь слугой, что я мог сделать? Поэтому я решил продолжить учиться. Занял место убитого хозяина. Умолчал о его смерти, спрятал тело. Закончил вместо него университет. Сделал себе имя. А потом начал интересоваться странными смертями и чудесными с виду выздоровлениями, за которыми мог скрываться такой же, как я, изоморф.

— Вы кого-нибудь нашли? — осторожно поинтересовался я, когда маг снова умолк, переводя сбившееся дыхание.

— Нет, мальчик. За всю свою жизнь я так никого из себе подобных не встретил. Но не исключено, что кто-то еще остался. Просто, как и мы с Нари, утратил способность менять форму и теперь доживает жизнь в той личине, которую подарила ему судьба. Да, — подтвердил магистр, открыв глаза и посмотрев на меня слезящимися глазами. — Мне это умение уже недоступно. Я слишком стар. И слишком слаб, чтобы взять себе новую матрицу.

— Человеческое тело хрупко, — невесело улыбнулся сборщик душ. — Поэтому даже при наличии сильного улишша у вас не так много возможностей сменить личность. У кого она всего одна, у кого три или даже пять. Редко — больше. Ну а когда ваши резервы подходят к концу, вы застываете в одной форме и обречены жить в ней до конца своих дней.

— Трансформация требует много энергии и еще больше физических резервов, — снова проговорил маг, немного отдохнув. — Настолько много, что даже молодое тело не может усвоить их в нужном количестве. Но тебе повезло, мальчик. Тебе досталось прекрасное тело: выносливое, сильное и способное усвоить любой материал, который только найдется.

Я машинально погладил ластящийся хвост.

— За это надо сказать спасибо Шэду. Это он меня сюда привел.

— Чужая душа? — едва заметно вздрогнул великий магистр. А потом так же быстро расслабился. — Что ж, я всегда подозревал, что за пределами изнанки есть и другое пространство, причем не исключено, что обитаемое. И рад, что не ошибся. Хотя, конечно, соединять в единое целое душу нурра и душу человека…

— Было опасно, — кивнул Шэд. — Но маг, которому я подсказал эту идею, был в достаточной степени безумен, чтобы в это поверить. И оказался достаточно талантлив, чтобы рискнуть это осуществить.

Я покосился на него с неодобрением, хотя, конечно, в моем положении грех было жаловаться. Все-таки с Изей мы быстро нашли общий язык. Он был так же молод. Ему, как и мне, не хотелось умирать. И он точно так же страдал от одиночества, поэтому мы, можно сказать, оказались близки по интересам. В то же время его способность безраздельно поглощать неорганические материалы и достраивать из них собственное тело, оказалась для меня настоящим спасением. Благодаря ей я смог гулять на изнанке не пару ун, как «барьерники», а сутки напролет. Из-за нее же я мог менять личины сколь угодно долго. Я был почти не ограничен в резервах. И меня не смущало обилие требований к строительным, так сказать, материалам.

— Ты еще и стареть долго не будешь, — тихонько подсказал Шэд. А великий магистр вдруг хрипло рассмеялся.

— Не надо преуменьшать свои заслуги, мастер Шэдоу. Если способностями нурра этот мальчик овладел в полной мере, то он, может, вообще никогда не умрет.

Я навострил уши.

Чего-чего?

Бессмертие, говорите?

— А ты думаешь, за что так в действительности ценят нурров? — снова раскашлялся маг. — Еще никто и никогда не видел старого или больного нурра. Никому и никогда не удавалось дождаться естественного старения у этих зверей. Они умирают в неволе от тоски и истощения, потому что отказываются принимать пищу из чужих рук. Их можно ранить или убить. Но еще никто не видел, чтобы они умирали естественным путем. Вытяжка из органов нурра, его крови и костей ценится на вес золота именно потому, что многие верят — она способна отсрочить приход смерти.

— Вы в свое время тоже так делали? — недобро прищурился я.

— Нет, — прокряхтел старик. — Я же сказал, что заключил сделку с мастером Шэдоу. И получил в награду целых двадцать лет полноценной жизни, срок которой истекает как раз этой ночью.

— Сейчас ты, наверное, спросишь: что от этой сделки выиграл я? — едва слышно буркнул собиратель душ.

Я, подумав, качнул головой.

— Дай угадаю: ты уже давно планировал свести меня… или моего предшественника… с кем-то из Ковена. Так что, когда магистр Ной выпросил для себя возможность пожить еще, именно ты, полагаю, посоветовал ему взять на обучение молодого и талантливого артефактора?

Магистр Ной метнул в мою сторону быстрый взгляд.

— Верно, — легко согласился сборщик душ. — Это было одним из условий. А вторым я потребовал, чтобы он нашел и собрал под свое крыло как можно больше действующих артефактов старого времени и любую информацию, связанную с ними.

Я помрачнел.

— Значит, полноценное восстановление барьера без этих артефактов невозможно…

— То, что его разрушило, его же способно и починить. На закате своего могущества «разумники» изобрели тагоры именно для этого — так было легче устранять последствия воздействия на барьер заклинаний Ковена. Тогда это был самый обычный рабочий инструмент. Но каратели использовали его по-своему.

— Так ты поэтому навел меня на перемычку? Чтобы я тоже использовал тагор не по назначению?

Шэд улыбнулся.

— Согласись, закрыть перемычку таким способом проще, чем балансировать посреди штольни на широко расставленных лапах и рисковать сверзиться вниз в попытке залатать вывернутый наизнанку барьер?

— Ну ты и жук, — с чувством отозвался я, а улишш под моими руками неодобрительно рыкнул. — Еще одно такое совпадение, и я начну подозревать, что ты умеешь видеть будущее!

— Нет, видеть не умею, — с достоинством отозвался Шэд. — Но будущее можно спрогнозировать. До сих пор ты, кстати, мои прогнозы полностью оправдывал. Научился думать своей головой. Да и действовал исключительно правильно. Поэтому я счел необходимым дать тебе несколько полезных советов и подсказать более легкие пути для решения твоих текущих проблем.

Я смерил его скептическим взглядом.

— А «ночников» на тайник Олерона Аввима, случаем, не ты навел?

— Нет, — рассмеялся Шэд. — К счастью, они справились со своей задачей сами.

Со стороны лестницы послышался еще один тяжкий вздох.

— Вообще-то о тайнике «ночникам» рассказал я…

— Магистр Ной?!

— Мой, так сказать, отец… — на слове «отец» маг едва заметно скривился, — когда-то служил в королевской тюрьме. В той самой, куда доставили арестованного Аввима. Правда, вопреки сложившемуся мнению, мастер Олерон не был ни великим, ни умелым… он просто был последним хранителем старых знаний. И именно к нему были привязаны самые важные артефакты «барьерников», — признался маг. — Ему было поручено их спрятать. Именно этим он занимался в последние годы войны. Когда же его все-таки арестовали, то нашли лишь потрепанный дневник и ржавый ключ, который я впоследствии велел выкрасть. Судя по всему, Аввим знал, что его поймают. Он умышленно не скрывался, когда покидал город. А еще он знал, что даже после разгрома «барьерников» в городе осталось немало тех, кому он мог бы доверить свою тайну. Одним из таких людей был как раз мой отец. Именно для него на допросе Аввим и дал свои единственные показания.

Я удивленно округлил глаза.

— Аввим хотел, чтобы его арестовали?

— Он был больше хранителем, чем магом, — улыбнулся старик. — И в его задачу входило сберечь старые знания, а затем передать ключ тому, кто мог бы потом продолжить его дело. Напрямую Аввим, конечно, никому и ничего не сказал. Но о тайнике Ковен все-таки догадался. Пока дело не дошло до пыток, Аввим сообщил, что выполнил свою задачу и спрятал артефакты там, где их сможет найти лишь тот, кто понимает суть искусства «барьерников». Он, конечно, намекал на улишшей, из чего стало ясно, что многие вещи он убрал на изнанку. А еще Аввим сказал, что самое ценное спрятал в три артефактных шкатулки. В одной должен был находиться ключ к могуществу «барьерников». Во второй — ключ к библиотеке их знаний. А в третьей он оставил намек на то, как найти остальные два. После этого Аввим замолчал и вскоре умер.

— Три шкатулки? — откровенно задумался я. — Насколько я помню, вам принесли только одну.

— Да. Потому что забрать из тайника все три за раз было невозможно. Ограничительное заклинание, если помнишь… по этой причине главным условием заказа я поставил добыть хотя бы одну шкатулку. Но в перспективе ожидал, что заполучу их все. Их очень легко узнать: они помечены личным клеймом мастера Аввима, — добавил маг. — Именно эти вещи я искал большую часть своей сознательной жизни. Сперва один. Затем, поняв, что искать надо под землей, с помощью мастеров-зодчих.

— Так это вы оплатили их работу и снабдили нужным оборудованием?

— В тайнике было заинтересовано слишком много народу, а я не мог пустить дело на самотек и тем более не мог отдать эти знания Ковену. Поэтому изначально с зодчими мы договорились так: я забираю лишь эти три шкатулки или хотя бы одну, если иначе не получится. А мастер, которого я нанял, забирает то, что не представляло для меня особой ценности.

Хм. Кажется, я знаю, кто был тем мастером-зодчим. И почему его сын неожиданно передумал становиться магистром, а предпочел вступить в воровскую гильдию, чтобы официально принять этот заказ.

— Мы работали долго, — тем временем добавил магистр Ной. — Годы, десятилетия… но только два с небольшим года назад один из мастеров-зодчих все-таки отыскал тайник. На нем стояла защита, но в дневнике, копию которого он сумел заполучить, было указано, как от нее избавиться. Ключ от двери он тоже добыл, для чего понадобилось обратиться к гильдии воров. А вот сквозь третий слой защиты нам пройти не удалось — тварь, которую я велел сюда принести, очень уж долго выводила меня из себя, поскольку оказалась магически нейтральной и слишком быстрой для простого оружия.

— А еще она была смертельно ядовитой, — подсказал я, тогда как сидящая на моем плече нурра злобно зашипела.

Великий магистр Ной прищурился.

— Кажется, теперь я догадываюсь, как именно мастер Зерр сумел убить эту тварь, и откуда на трупе взялось столько ран от звериных зубов. Мне он детали сообщить не захотел, да я и не настаивал — это были его проблемы, за решение которых я щедро заплатил. Твоя работа?

— Моя, — не стал отпираться я.

— Вот, значит, где ты потерял свою старую матрицу…

— Дело прошлое, — отмахнулся я. — Главное, что я сумел оттуда выбраться.

— Ты с собой что-нибудь взял? — порывисто подался вперед старый маг. — Из тайника? Ты что-нибудь там нашел?

Я вопросительно взглянул на Шэда.

— Покажи, — разрешил он. — Все равно это уже не имеет значения.

Я молча достал из-под одежды монету.

— Ключ к могуществу… — прошептал великий магистр. — Единый зарядный механизм, с помощью которого можно запустить абсолютно любой артефакт «барьерников». Молодец. Отличная добыча!

— Это Шэд подарил, — качнул головой я, убирая монету обратно. — Шкатулка, по-видимому, была повреждена или разрушена, пока в тайнике орудовала тварь. Поэтому артефакт успел и выпасть оттуда, и затеряться среди других вещей, и вообще имел крайне непрезентабельный вид. Если бы Шэд не сказал, что он отпугивает некко, я бы вообще на него внимания не обратил.

— Он подзаряжается от некко, — кашлянул маг. — Конечно, они будут шарахаться от него, как от огня. Что еще ты нашел?

— Мешочек для драгоценностей и корону Аррихада.

— А… исчезнувший много веков назад оригинал? Как насчет третьей шкатулки?

Я пожал плечами.

— Я видел там одну. Ту или нет, не знаю. По крайней мере, метка Аввима на ней стояла, но внутри было пусто. Да и после того, как Пакость раскурочила ее в щепы, никаких предметов… тем более артефактов… оттуда не выпало. Похоже, Аввим перемудрил со своими загадками, раз сразу две из трех шкатулок оказались фальшивкой. А больше я ничего не искал.

— Хм. Если и так, то зачем тогда ты сюда явился?

— За книгами. Я совсем недавно нашел ключ к заключенным в них знаниям и подумал, что, наверное, в этих тоже есть что-то важное.

Великий магистр неожиданно расхохотался.

— Ох, мальчик… и все-таки ты действительно еще мальчик… разве ты видишь, чтобы эти книги были как-то защищены? Или, может, забыл, почему я разрешил тебе прикоснуться к тем, другим, исключительно в «изоляторе»?!

У меня аж сердце екнуло.

Черт. И правда! Я ж с этими книгами немало времени провел, пока листал любовные романчики и исторические опусы, дошедшие до нас незнамо с каких времен. Но головной болью совсем не маялся. Выходит, они были пустышкой, обычными романчиками и опусами?!

Мля-а…

— Все, что было важным для «разумников», заключено лишь в тех шкатулках, — покачал головой мастер Ной. — Одну мне принес Зерр. Вторую уничтожила тварь, но ее содержимое досталось тебе, а третья… третью, вероятно, кто-то успел присвоить, и я полагал, что ты ищешь именно ее. А оказывается, ты все уже видел, что-то даже испортил. И мог совершенно спокойно сюда не приходить.

— Я и не собирался. Но потом подумал, что раз книги подняли на поверхность, то нет резона возвращаться в тайник. Небось, «ночники» там уже все подмели. Хотя я, если честно, не представляю, сколько народу понадобилось туда согнать, если заклинание мастера Аввима позволяло вынести каждому только одну вещь.

— Если ты повредил защиту, то заклинание, о котором ты говоришь, скорее всего, разрушилось. Так что «ночникам» не пришлось стараться совсем уж долго.

— Ну… я об этом не знал. Мне какое-то время было не до того. А когда оказалось, что эти вещи успели выкупить, то я подумал, что потом их тем более не найду.

— Здесь ничего нет, — устало повторил великий магистр. — Я все проверил. Но не могу сказать, что ты зря пришел. Мы наконец-то познакомились по-настоящему. Ты смог искренне порадовать старика своими талантами. Хотя бы одну ценную вещь из тайника тебе тоже удалось добыть. И, поскольку мастер Шэдоу совершенно точно будет за тобой присматривать, то я могу умереть спокойно.

— Э-э… магистр Ной!

— Я готов, — улыбнулся пожилой маг, обратив безмятежный взгляд на сборщика душ. — Спасибо, что подождал.

Шэд молча кивнул, после чего мгновенно исчез, возник возле умирающего мага. После чего наклонился и, как мне показалось, просто прикрыл ему ладонью глаза.

— Подойди, мальчик-шайен, — неожиданно прошелестел великий магистр Ной. — Я забыл сказать тебе еще одну вещь.

Я озадачился, но все же приблизился и присел рядом с ним на корточки, чтобы расслышать его слабеющий голос.

— Мой улишш стар, — едва слышно прошелестел старик, с явным трудом делая каждый новый вздох. — Так стар, что уже успел порядком устать от жизни. У меня нет детей. Я так и не сподобился завести семью. Поэтому прошу: не отказывайся от моего дара…

— От какого? — настороженно переспросил я, когда старик едва не задохнулся. И вздрогнул, когда в мою руку вцепились на удивление цепкие, все еще поразительно сильные пальцы.

— Все мое — твое! — из последних сил просипел великий магистр Ной, прежде чем окончательно испустить дух. После чего меня накрыла знакомая черная мгла, а откуда-то издалека послышался облегченный вздох и торжествующий смех, в котором я с отвращением признал чем-то очень довольного собирателя.