Глава 19 · Документы

Я поднёс бланк ближе к свету. Документы в этом мире — штука специфическая, даже более информативная, чем в моём родном. В любую официальную бумажку здесь спешат засунуть не только ФИО, но и ранг с классом. Обязательная социальная стратификация, так сказать.

Егерев Валерий Николаевич. Ранг: D. Класс: Приручитель.

Скользнул глазами ниже, пропуская казённую шелуху, и впился в графу «Причина смерти». Там чёрным по белому, сухим канцеляритом было выведено:

Массивная кровопотеря, множественные рваные раны и укусы, нанесённые неустановленным биологическим объектом. Тело обнаружено в Разломе №44-E (Сокольники) спасательной экспедицией согласно правилу «мёртвой руки».

Я нахмурился.

— Правило «мёртвой руки»?

Звучит как что-то из пиратского кодекса. Местный сленг спасателей? Или какой-то гильдейский протокол на случай, если от группы остались только рожки да ножки? Надо будет выяснить.

— Р-р-рука! — тут же отреагировал Архимед. Взъерошил перья на затылке и зловеще прищёлкнул клювом. — Зомби! Кладбище! Стр-р-рашно зыть!

— Помолчи, пернатый, дай подумать, — отмахнулся я.

Маруся, воспользовавшись тем, что моё внимание приковано к бумагам, деловито ковырялась в щели между диванными подушками. Спустя секунду она с победным уханьем выудила оттуда засохшую мармеладку в обёртке, обтёрла её об себя и принялась сосредоточенно разворачивать, помогая себе зубами.

Я отложил первый бланк и взял второй. Свидетельство на имя Марины Егеревой. Тоже D-ранг. Та же дата. Тот же Разлом №44-E. Причина смерти идентичная.

Заглянул в папку. Среди различных справок и квитанций лежали два куска пластика. Членские билеты Гильдии Охотников. С фотографий на меня смотрели темноволосый мужчина с волевым лицом и женщина с русыми волосами и добрыми глазами.

Я откинулся на спинку дивана и задумчиво потёр подбородок.

— Значит, слушай сюда, птица, — обратился я к какаду, потому что проговаривать версии вслух бывает очень полезно. — Дано: двое крепких приручителей D-ранга. Охотники с членскими билетами, то есть профессионалы. И они идут в Разлом Е-ранга.

— Детский сад! — вставил Архимед. — Песочница!

— Именно. Согласно тому, что я успел узнать, Е-ранг — это манеж для новичков. Туда школьников на экскурсии водят. А профи ходят в такие данжи, как мы с тобой в супермаркет за хлебушком. И вот эти два опытных бойца с многолетним стажем погибают там. Оба. Одновременно. От «неустановленного объекта».

— Сожрали! — радостно каркнул какаду. — Ам-ням-ням! Косточки хр-р-русть!

— Всякое бывает, не спорю, — я задумчиво покрутил в пальцах пластиковую карточку. — Бывает, что опытный пловец тонет в луже. В магазине тебе на голову может упасть стеллаж с консервами, а в слабом Разломе может случайно отреспиться мутировавший босс или произойти обвал свода. Несчастные случаи поджидают за каждым углом.

Маруся наконец справилась с обёрткой, запихнула мармеладку в рот и довольно зачавкала, внимательно слушая мои рассуждения.

— Но давай посмотрим на картину целиком, — я ткнул пальцем в разложенные на диване бумаги. — Магазин на грани разорения. Поставщиков отпугнули. Персонал разогнали. Бесконечные проверки Росторгнадзора и Гильдии. Бандиты приходят чисто «поговорить». На пацана вешают конский долг, а в основании всей этой пирамиды — два очень своевременных трупа.

— Уби-и-ийцы! — завопил Архимед, распушив хохолок. — Заказали! Киллеры!

— Не люблю делать выводы на голых эмоциях, — вздохнул я. — Служба в органах отучает верить в заговоры там, где можно найти обычное раздолбайство. Совпадение — это ещё не схема. Но, чёрт возьми…

Я сгрёб бумаги обратно.

Когда есть мотив, возможность и труп, который слишком уж кстати освободил место, — профессиональный зуд просыпается сам. Кому-то очень нужна эта точка. Земля под ней, лицензия магазина, или что-то ещё, чего я пока в упор не вижу. Может, и всё сразу.

Моя чуйка сейчас орала дурниной. Здесь нет случайности. Это классический, грязный рейдерский захват с мокрухой.

— Дело шьют! — резюмировал Архимед, спрыгнув на подлокотник. — Дэнька — сыщик! На воду! Чистую!

— Выведу, — пообещал я, глядя на фотографии родителей. — Обязательно выведу.

Я закрепил резинку на папке. Правила игры поменялись. Если раньше я просто хотел отбиться от долгов и выжить, то теперь это стало личным. Я — мент. Бывших в нашей профессии не бывает. И я очень не люблю, когда безнаказанная мразь ходит по моей земле.

Собирался убрать папку в ящик дивана, но передумал. Бумаги такого рода под подушкой не держат. Раскрыл Инвентарь и сунул документы туда — в личный карман, до которого, кроме меня, никто не подберётся. И тут зацепился взглядом за параметр в углу окна.

Максимальная вместимость: 10 кг.

Моргнул. Ещё утром было пять. Я это точно помню, потому что прикидывал, влезет ли туда огнетушитель. А теперь — десять. Тихо, без фанфар, без отдельного сообщения. Система просто взяла и удвоила объём, видимо, заодно с переходом на новый ранг, и не сочла нужным меня уведомить.

Рот уже раскрылся, чтобы вызвать Небесную Канцелярию и потребовать объяснений. Но закрылся обратно.

И что я услышу? «Ошибка учёта, приносим извинения, обновлено». Двадцать секунд тишины, бюрократическая отписка и смайлик. Толку — ноль.

— Нет, родная, — пробормотал я. — Так не пойдёт.

Вывод напрашивался неприятный, но полезный. Система — не всевидящий бог-помощник. Это перегруженный, глючащий аппарат, который половину событий проворачивает молча, а вторую половину задним числом, с извинениями. То она забыла начислить опыт за Марусю. То в упор не увидела долг перед Грачом. И это я молчу про своё попадание сюда. Страшно подумать, в чём ещё она может напортачить.

Значит, надо самому следить за каждой циферкой в интерфейсе. Перепроверять. Не верить на слово.

— Учту, — сказал я вслух. — На тебя надежды мало. Будем дружить, но с поправкой на склероз.

Система деликатно промолчала. Видимо, согласилась.

— Скле-е-ероз! — обрадовался новому слову Архимед. — Глюк! Систему — на пенсию!

— Не ори, — машинально отозвался я и перевёл взгляд на Марусю.

Макака как раз закончила с мармеладкой и теперь придирчиво изучала липкие пальцы, по очереди их облизывая. Поймала мой взгляд, замерла. Втянула голову в плечи. Старый, въевшийся рефлекс: хозяин смотрит — значит, сейчас либо прикажет, либо ударит. Третьего она в своей жизни, похоже, не знала.

Я мысленно открыл её карточку.

Маруся. Латунная макака (Ранг D, Уровень 4).

Хм, а ведь я уже пятого уровня, и тоже D. Получается, расклад в мою пользу. После эпопеи с возвращением мантикоры S-ранга и упрямым огнехомяком приручить замордованную обезьянку — как после марафона пройтись до киоска. Стоимость — сорок маны. Резерв полон.

— Иди сюда, голодающая, — позвал я мягко. — Не бойся. Будет не больно.

Маруся помедлила, потом осторожно перебралась ближе по спинке дивана и села в полуметре, поджав хвост. Перевязанный кончик она держала на отлёте, оберегая. Смотрела на меня снизу вверх — настороженно, но без той звериной паники, что была в день нашего знакомства на рынке.

Я потянулся к ядру.

Активирован навык: «Приручение».

Тёплая нить протянулась от меня к ней. Я ощутил её сразу — на грани, где сознание встречается с чужим. Знакомый процесс. Как взять за поводок собаку, которая тебе доверяет… вот только Маруся отреагировала не совсем, как я рассчитывал.

Обезьянка мгновенно замерла. Пальцы застыли у самого рта. Круглые глаза расширились, шерсть на загривке слегка топорщилась.

Сопротивление цели: среднее.

Она не проявляла агрессии. Не скалила зубы, не пыталась бежать. В её разуме пульсировала глухая, выматывающая усталость. Маруся слишком долго была рабыней. Она помнила удушение от ошейника Штопора, помнила побои и вечный страх сделать что-то не так. Обезьянка просто не понимала, зачем снова кому-то подчиняться, если можно просто сидеть на мягком диване и есть сладкое. Она сомневалась.

Я не стал давить. Агрессивное подавление воли — не лучший способ укрепить доверие. Вместо этого транслировал ей спокойствие. Ровное, уверенное тепло. Образ большой стаи, где каждый защищает каждого. Ощущение безопасности. И самое главное для приматов — груминг. Я послал ей мысленный образ того, как осторожные пальцы перебирают её жёсткую шёрстку, успокаивая и даря комфорт. Мы партнёры, а не хозяин и вещь.

Маруся тихонько ухнула. Плечи макаки расслабились, она опустила голову и робко протянула ко мне свою маленькую кожистую ладошку, коснувшись моего пальца.

Приручение успешно завершено!

Получено опыта: 40

— Вот и умница, — я почесал её за ухом. — Своя теперь. Никто тебя больше не тронет.

Маруся прикрыла глаза и привалилась к моей руке всем тощим тельцем.

— Сво-о-оя! — торжественно объявил Архимед. — Банда! Принята! Прописка!

Макака приоткрыла один глаз, смерила попугая оценивающим взглядом — нет ли у того в перьях чего вкусного? И снова зажмурилась. Архимед на всякий случай перелетел подальше.

— Так, теперь курица, — сказал я, поднимаясь. — Надо проверить наше пернатое золото.

Ряба восседала в гнезде. Невозмутимая, как сфинкс. Бирюзовые перья отливали перламутром. Первым делом я проверил кормушку. Почти пусто. Подсыпал гранулированного комбикорма для несушек, добавил зерновой смеси. Поменял воду в поилке.

Потом достал морковку, потёр её на крупной тёрке и кинул в отдельную плошку — клетчатка и каротин, для хорошего пера и крепкой скорлупы. Подумал и накрошил сверху немного капустного листа.

— Ешь, бирюзовая. Тебе силы нужны. Ты у нас производство.

Ряба царственно сошла с гнезда, осмотрела угощение и принялась деловито клевать морковь, рассыпая оранжевые крошки.

А я заглянул в опустевшее гнездо. И мысленно присвистнул.

Под слоем стружки лежало новое яйцо.

Такое же тёмно-бурое, а по скорлупе, как трещинки на старинной вазе, вились тонкие золотистые руны. Они едва заметно мерцали.

Я бережно взял его в ладони. Запустил «Оценку».

Рунное яйцо (Ранг E). Концентрат маны в скорлупе. Свежее, не выветрившееся. На вкус как деньги.

— Ну ты даёшь, мать, — пробормотал я довольно. — Несёшься, как заводская линия.

— Яйцо! — Архимед подлетел ближе и алчно уставился на находку. — Золото! Не отдам! Моё-ё-ё!

— Размечтался, — я убрал яйцо в Инвентарь. В стазисе оно не остынет и не выветрится. — Это в кассу, а не тебе в зоб.

Динь-динь! Полезное наблюдение!

Ранг рунных яиц напрямую зависит от состояния несушки. При должном уходе, питании и спокойствии птицы ранг кладки будет расти — вплоть до ранга самой Рябы (D). Голодная, дёрганая курица несёт дешёвый товар. Сытая и довольная — несёт ваше светлое будущее.

— До чего простая бизнес-модель, — усмехнулся я. — Счастливая курица — богатый хозяин.

Рекомендация: усиленный рацион.

Базовый сбор (имеется в наличии): пророщенный ячмень, сушёный гаммарус, скорлупа речной улитки молотая, листья крапивы.

Специальные добавки (отсутствуют): пыльца левитирующего одуванчика, толчёный лунный корень, перо линяющего феникса (достаточно одного), настой корня мандрагоры.

Я мысленно прошёлся по списку. Базовое и впрямь всё имелось. Ячмень я смогу прорастить без проблем в плошке на подоконнике, гаммарус — обычный сухой корм для рыб, мешок стоит в подсобке. Улиточная скорлупа — кальций, тоже есть. Крапиву насушу, хоть во дворе нарву.

А вот вторая половина списка заставила поморщиться. Перо феникса. Лунный корень. Мандрагора. Это уже не районная аптека, это что-то посерьёзнее и подороже.

Все компоненты можно приобрести у поставщиков на рынке. При наличии денежных средств. Рекомендация: Не будьте бедным.

— Ха-ха, — сказал я без всякого веселья.

— Бабки-и-и! — горестно протянул Архимед, словно понял суть проблемы. — Нету! Дыр-р-ра в кармане! Сухари!

— Будут бабки, — я задвинул плошку поближе к Рябе. — Сегодня же будут. Заодно начнём разбираться с долгами.

Я посмотрел на курицу, которая, начисто игнорируя мои финансовые терзания, доедала капусту. Пятнадцать тысяч от Елены приятно грели Инвентарь. Но через полторы недели суд и петля, которую кто-то заботливо приготовил для прежнего хозяина этого тела.

Слишком много дел. Так что пора выходить из берлоги.

— Ладно, банда, — я распрямился и потянулся. — Лавочка закрывается. У нас сегодня культпоход на рынок. Надо посмотреть в глаза человеку по фамилии Грач.

Подошёл к Марусе, коснулся её и отправил в Питомник.

* * *

«Птичка» сегодня воняла сильнее, чем вчера. Виновато солнышко, решившее немного согреть апрельскую Москву. Пахло опилками, мокрым пером, прелым сеном и химией. Где-то пищали цыплята, где-то ругались продавец с покупателем. Толпа текла двумя встречными потоками, и я тёк вместе с ней, считывая лица по старой привычке.

Архимед на плече вертел головой, как радар. Хохолок торчком — птица в своей стихии.

— Базар! — провозгласил он с восторгом. — Народ! Воры! Кар-р-р!

— Тихо, обличитель, — буркнул я. — Без тебя разберусь.

Глаз зацепился за одну лавку. Я подошёл ради интереса, хотя не рассчитывал на что-то приличное. За прилавком, заваленным пучками трав и склянками, стоял мужичок неопределённого возраста — то ли сорок, то ли семьдесят. Лицо обветренное, глазки быстрые. Он расплылся в улыбке, и я невольно сосчитал зубы. Получилось три. Причём один явно на честном слове.

В руках он держал длинное перо. Именно оно привлекло моё внимание. Рыжее, с золотистым отливом, потрёпанное по краю.

Но горящее огнём.

— Перо феникса! — выдохнул торгаш так, будто доверял мне государственную тайну. — Настоящее! Зуб даю!

— Зубов-то у тебя негусто, — заметил я. — Раздал уже, видать.

— Шутник! — обрадовался он, ничуть не смутившись. — С понятием человек! Бери, дёшево отдам. Птенчику в гнездо, заговор на удачу, в зелье — да куда хошь! Огонь не гаснет, в воде не тонет. Чистый феникс, с Урала привезён!

Я взял перо. Лёгкое. Покрутил в пальцах. С верхушки сочились язычки пламени. Мысленно активировал сканер.

Перо петуха обыкновенного (крашеное). Качество: Низкое. Пропитано экстрактом жгучего перца и огненной маной продавца (пиромант на пенсии).

Я хмыкнул. Архимед вытянул шею, уставился на перо одним глазом — он-то системное окошко тоже видел.

— Кур-р-рица! — гаркнул какаду с неприкрытым презрением. — Петух! Покрашен! Жулик!

Торгаш дёрнулся, заозирался — кто это сказал? Потом уставился на попугая с искренним возмущением, будто его оскорбил конкурент.

— Дрессированный, что ль? — насупился он. — Чего брешет?

— Не брешет, — я вернул фальшивку хозяину. — Констатирует. Феникс твой на птицефабрике вылупился.

Улыбка мужичка не дрогнула ни на миллиметр.

— Ну хочешь, скидку сделаю? — без паузы перешёл он к торгу. — По-родственному. Пятёрку всего!

— Я подумаю, — сказал я миролюбиво. — Загляну ещё. Может быть.

«Может быть» в переводе означало «никогда», и мы оба это прекрасно понимали. Но на «Птичке», похоже, так принято — расставаться вежливо, чтобы при случае облапошить друг друга снова.

— Заходи, заходи! — закивал торгаш, уже выцепляя глазами следующую жертву в потоке.

Я отошёл.

— Развелось! — фыркнул Архимед, сидя на плече. — Феникс! Ха! Сухари ему!

— Тише, эксперт. Не выдавай позицию.

Настоящее перо феникса я тут не куплю — это, как пить дать, товар штучный и не для уличных лотков. Но информацию к размышлению получил: на рынке полно дешёвой подделки под дорогое. Значит, спрос есть. Значит, и феникс где-то поблизости водится. Просто не здесь. Запомним.

Двинулся дальше, скользя взглядом по витринам. И тут в голове щёлкнуло.

Питомник. Инвентарь… Пространственная магия, которая не полагается бедняку вроде меня. Аристо уже видели, но не поняли. На будущее нужна нормальная легенда.

В ходу пространственные артефакты — кольца, амулеты, всякие хранилища. Редкие и дорогие, но существующие. Идеальное прикрытие. Появился питомец из ниоткуда? Так у меня перстень-хранилище, чего вы. Вытащил банку мази из воздуха? Артефакт, граждане, расходимся.

Пора завести реквизит.

Лавку с украшениями я нашёл через два прохода. Прилавок под стеклом, а за ним — необъятная женщина с кольцами на каждом пальце и в серьгах размером с люстру. Сложенные на груди руки сверкали так, что хотелось зажмуриться.

— Чего ищем, красавчик? — пророкотала она грудным голосом.

— Перстень, — я облокотился на витрину. — Чтоб солидно. На вид — дорого. По цене — по-человечески.

— Богато! — оценил Архимед обстановку. — Цацки! Блестят!

Женщина перевела на попугая взгляд, чуть приподняла бровь… и вдруг улыбнулась, обнажив золотой зуб.

— Птица понимает, — одобрительно сказала она. — Птица знает толк.

— Птица — балабол, — поправил я.

— Сам балабол! — оскорбился Архимед.

Торговка раскатисто хохотнула, колыхнувшись всем телом, и наконец расцепила руки. Нырнула под прилавок, погремела чем-то и выложила передо мной бархатную тряпицу с десятком колец.

— Вот, гляди. Это под старину, это с камушком, а это, — она ткнула пальцем в массивный перстень тёмного металла с мутным сизым камнем — это «под артефакт». Народ любит. Наденешь — будто маг при делах. А внутри пусто, прости господи.

Я взял перстень. Увесистый, с плоским квадратным камнем под печатку. Внутри при повороте перекатывался дымчатый блик. Внешне — точь-в-точь хранилище из дорогой коллекции. Именно то, что доктор прописал.

«Оценка» подтвердила: дешёвый сплав, стекло, ноль магии. Бутафория. Прекрасная, честная бутафория.

— Сколько?

— Полторы, — сказала она. И, заметив, как я открыл рот, добавила: — И не торгуйся, красавчик. Я по глазам вижу, что тебе оно позарез нужно. А когда позарез — цена не пляшет.

Наблюдательная. Я молча отсчитал деньги. Перстень сел на средний палец как влитой — холодный и очень убедительный.

— Носи на здоровье, — она смахнула купюры. — И птицу береги. Умная.

— Умная! — польщённо подтвердил Архимед. — Кр-р-расавица! Понимает!

— Подлиза, — шепнул я.

Нырнул обратно в людскую реку, держа курс на дальние ряды, где собирался купить новые корма, а затем начать поиски Грача.

И почти сразу его увидел.

Не Грача. Жмыха.

Туша в спортивном костюме подпирала косяк неприметной двери в торце павильона. Стрижка под ноль блестела на солнце. У ног, сложив клешни, как сторожевой пёс, дремал каменный краб. Искать Грача, выходит, не придётся.

— Стоп-машина, — пробормотал я попугаю. — Знакомые всё лица.

— Краб! — сообщил какаду. — Бо-о-ольшой!

— Не ори. Мирно идём.

Я неспешно подошёл, держа руки на виду. Жмых поднял на меня глаза, узнал — на одутловатом лице мелькнуло что-то вроде растерянности. Видно, не ждал, что должник действительно заявится сам.

— О, — выдавил он. — Ты, что ли.

— Здорово, Жмых. Как Клещ? Лучше ему?

Мужик машинально глянул на краба, на лице проступило что-то человеческое — забота.

— Да вроде… — он переступил с ноги на ногу. — Ванны эти делал, как ты сказал. С солью. Полегчало кажись.

— Ванны — это правильно, — одобрил я. — Ты курсом доделай, не бросай на полпути. И панцирь после протирай насухо, чтоб щели не отсыревали.

— Ага, — Жмых покивал, потом, опомнившись, мотнул бритой башкой в сторону двери: — Грач у себя. Иди, раз пришёл.

— Спасибо, — сказал я.

И толкнул дверь.

— Не сожр-р-рут! — каркнул попугай мне в ухо.

Створка подалась, и под рёбра будто всадили оголённый провод! Воздух моментом выбило из лёгких. Мышцы скрутило. Зубы скрипнули. Горло намертво сдавило. Над ухом истошно заорал Архимед:

— Атас! Капкан! Беги!!!