Глава 19 · Гром

Трёхкилограммовый ломоть сырой тыквы на краю столешницы дёрнулся и исчез за кромкой. Я перегнулся через прилавок.

— Да блин же!

Пых крепко зажал зубами оранжевую дольку длиной с него самого. Кусок волочился по полу, как добыча, которую барсук тащит в нору. Грызун пятился задом, яростно работая всеми четырьмя лапами, и тянул трофей к стеллажу, оставляя на полу влажную дорожку сока.

— Пых! Это же неочищенная! Со шкуркой!

Хомяк даже не оглянулся. Он добрался до угла, устроился, подгрёб добычу и вцепился в мякоть резцами. По медной шерсти пробежали искры удовольствия. Пых светился абсолютным, ничем не замутнённым счастьем.

Я выпрямился и махнул рукой. Ладно. Мужик перепрыгнул три уровня за одну миску — имеет право на трофей. Пусть тащит. Шкурка ему только зубы поточит.

Окинул взглядом свой зверинец.

Маруся за кассой методично выскребала ложкой остатки творога. Архимед хрустел последним кубиком, прижимая его лапой к столешнице, и нахваливал. Коша неторопливо доедал курятину.

Все сыты. Все довольны. Никто не светится, не мутирует, не эволюционирует.

Прислушался к ментальным связям. Чисто. Только маны прибавилось у всех. Нектар дал Пыху толчок к эволюции только потому, что лёг на «Огненный корень» и мана-тыкву — тройное комбо. А остальным досталась просто очень питательная еда. Хорошая, полезная, но не трансформирующая.

С Блёсткой в Сокольниках всё сработало иначе. Колибри в принципе живут на нектаре — это их основной источник энергии. Концентрат из кувшинки стал для неё идеально совместимым топливом. Плюс масса тела у неё небольшая. То же количество для Коши или Лиса — капля в море. Но много им нельзя, у них другой метаболизм.

Мой взгляд упал на керамическую пиалу с остатками нектара. Золотистая жидкость мягко мерцала на дне. «Глубокая оценка».

Информации было много, как обычно. Химический профиль, мана-спектр, совместимость по стихиям, список потенциальных взаимодействий с полусотней ингредиентов, предупреждения о передозировке, противопоказания для рептилий… Я пробежал глазами по строчкам, откладывая детали на потом, и зацепился за блок рецептов.

Рецепт: «Медвяная сыворотка Роста»

Ингредиенты: Нектар Перламутровой Кувшинки, Златожилка луговая, Медвяный вьюнок. Катализатор: 30 ед. маны.

Эффект: Шанс на повышение уровня. Для перехода на новый ранг не подходит. Дозировка строго по массе тела. Использовать не чаще раза в неделю. Разведение: 1 часть сыворотки на 20 частей воды.

Примечание: Это не эволюция, а прокачка. Разница примерно как между повышением в должности и повышением зарплаты на текущей.

Для тех, кому до потолка далеко — идеальный инструмент. Особенно для молодняка на продажу: покупатели охотнее берут питомца пятого уровня, чем первого. Ну, может и мне чем-то пригодится. Одиннадцать тысяч опыта до следующего уровня, а капает он в прежнем темпе. С такой бухгалтерией я доползу до одиннадцатого к пенсии.

Златожилка луговая. Медвяный вьюнок. Названия незнакомые, но это решаемо. Я вытащил из кармана «Рунофон», разблокировал экран и открыл записную книжку. Добавил эти растения в список покупок.

Подумал и дописал рядом: «спросить у Армена». Старый торговец с рынка наверняка знает, где искать. А если не знает — подскажет, кто знает. Убрал телефон и закрыл системное окно.

Так, личный состав накормлен. Теперь — товар.

Сбрызнул приготовленный для них корм остатками нектара. Взял миску с нарезанными кубиками тыквы и направился к стеллажу вдоль стены, где стояли террариумы с мелкой живностью.

Мышам, хомякам и кроликам тыкву можно давать хоть сырой, хоть варёной, хоть печёной. Единственное железное правило: кроликам ни в коем случае не давать семена. У них слишком узкий пищевод и деликатный ЖКТ — рискуешь получить удушье или закупорку. Остальным, если пара семечек попадётся, только на пользу.

Я разложил кусочки по террариумам. Мыши налетели волной, растащили добычу по углам и вгрызлись, придерживая кубики розовыми ладошками, — точь-в-точь бабки с рынка, отвоевавшие последний батон. Хомяки поступили по-хомячьи: сначала утрамбовали в щёки стратегический запас, раздулись до размеров теннисных мячей и только потом сели ужинать тем, что не влезло.

Кролики. Этой ушастой братве я положил побольше — тыкву они грызут медленнее, но съедают основательно. Белый кролик с розовыми глазами первым подковылял к угощению, обнюхал кубик и принялся аккуратно жевать, шевеля носом. Пегий тут же ткнулся рядом. Через минуту все сидели кружком и хрумкали.

— Идиллия, — прокомментировал Архимед с прилавка. — Деревня! Колхоз!

Я не ответил. Перешёл к элитным хомякам.

Миражный сириец устроил в клетке целую иллюзию хомячьего митинга вокруг одного кусочка. Светозарный, золотистый и мягко светящийся, ел, подсвечивая себе ужин. А один из трёх ледяных с перепугу или от жадности выдал импульс — кубик тыквы в его лапах покрылся инеем и затвердел в камень.

Хомяк попробовал грызть, не смог и растерянно уставился на бесполезную ледышку. Усы поникли.

Я послал ему мягкий импульс: холод — внутри, лапки — тёплые. Не выпускать, держать под шкурой. Образ свернувшегося клубком тепла вокруг ледяного ядра.

Хомяк дёрнул носом, посидел. Схватил следующий кусок — и тот остался нормальным. Зверёк захрустел, довольно пофыркивая.

— Молодец, снежок, — сказал я вслух. — Контроль начинается с мелочей.

Птицам тыкву можно только сырой. Разложил по кормушкам натёртую массу: сначала канарейкам, потом Попугаям Хаоса. В клетках началась весёлая свалка — чириканье, хлопанье, отпихивание собратьев от кормушки.

Я стоял рядом и мысленно перебирал личный состав.

Голубой «совёнок» занимался любимым делом: голова провернулась на все триста шестьдесят, как башня танка, и вернулась обратно. Каждый раз, когда он исполняет этот трюк, у меня внутри что-то протестует на уровне позвоночника. В шейном отделе.

Его сосед, второй голубой, уже примерялся к прутьям. Его клюв в прошлый раз перекусывал стальные спицы, как макаронины, и пришлось на пальцах, но твёрдо объяснять, что решётка — не еда, а несущая конструкция мироздания. Сейчас я мысленно напомнил ему об этом. Птиц, так и быть, оставил металл в покое и занялся тыквой.

Жёлтый висел вниз головой, зацепившись одной лапой, и в этой позе умудрялся жрать. Крошки сыпались вниз. Второй жёлтый чирикал и порхал, отнимая куски у родичей. Хорошо, что сейчас он не пугался, метель из пуха нам не нужна. Ещё и белый вон: хлопок его крыльев по децибелам, как выстрел из травмата.

Остаются двое зелёных. У одного «Эхо» — точно повторяет чужие слова чужим голосом. А у второго — «Дезориентация»: прикоснувшись клювом к голове человека, вызывает временное помутнение рассудка.

Я до сих пор искренне рад, что этот попугайчик не выбрал мою макушку в качестве насеста. Но он может пригодиться.

Канарейки все жёлтые, без «Оценки» одну от другой не отличить. Вон та, с «Аурой Тепла», по-прежнему сидит отдельно — от неё натурально идёт жар. Другая превращает звук во вспышку. У третьей «Эмпатический резонанс» — поёт под твоё настроение, за что её иногда хочется прибить. Ещё одна выдаёт «Стеклянную ноту» точно на резонансе стекла — витрины бы уберечь. А вон та освежает воздух. Надо посадить её поближе к аспиду, а то у него с дыханием беда.

Шестая канарейка вскинула голову, раскрыла клюв и…

В уши будто вату набили, звуки магазина разом пропали. Чириканье попугаев, шум машин за окном, фырканье Пыха в углу, мои собственные шаги — всё поглотил вакуум. Я открыл рот и выругался, но ничего не услышал. Щёлкнул пальцами. Пусто. Звук уходил в никуда, гасился возле источника.

Ясно, об этом было в карточке птички, но она ещё ни разу не пела. «Вакуумная трель». Канарейка поёт в противофазе к окружающим звуковым волнам, создавая зону полного шумоподавления.

Мягко коснулся её сознания. Тёплый импульс: «Хватит, маленькая. Спасибо, ты молодец».

Канарейка сомкнула клюв — и мир рухнул обратно. Звуки вернулись все разом, лавиной: гвалт попугаев, шорох опилок, гудение потолочной лампы, чей-то клаксон за окном. В ушах щёлкнуло, как в самолёте при снижении.

— Мя-а-а-ау, — сообщил Коша с прилавка, оскорблённо прижав уши.

Мантикор не понял, что произошло, но ему категорически не понравилось. И он твёрдо знал, что виноват именно я.

— Птицы! — подвёл итог Архимед. — Шайка-лейка! Цирк!

Перья каждой из тринадцати птиц я уже собрал и разложил по конвертикам. Ингредиенты. Способность, снятая с одного зверя, прекрасно прививается другому — я это уже проверил на Марусе, Лисе и Пушке.

Над дверью звякнул колокольчик.

Я обернулся от клеток, машинально вытирая руки о рабочий фартук.

В дверном проёме стоял мужик лет сорока пяти. Крепкий, коротко стриженный, с тяжёлой нижней челюстью и загорелой шеей. Одет без фантазии: тёмная куртка, чёрные карго, берцы. На левой стороне груди — нашивка с логотипом: стилизованный щит с пылающим джинном и надпись «Ифрит».

Мужик окинул взглядом магазин — стеллажи с террариумами, клетки с птицами, рыжего кота на прилавке, разрезанную тыкву. Его брови чуть поднялись. Но он быстро вернул лицу рабочее выражение.

— Добрый день. Денис Валерьевич?

— Он самый.

— Меня зовут Максим. Фирма «Ифрит», частная охрана. Обслуживаем коммерческие объекты в районе Сокольников. — Он сделал два шага внутрь, но дверь за собой придержал, прикрыл аккуратно. Воспитанный. — Мне вас Колян посоветовал. Николай Домнин, ловец. Сказал, вы мужик толковый и со зверьём работаете по-серьёзному.

— Колян — хороший парень, — кивнул я. — Чем могу?

Пока он формулировал мысль, я незаметно скользнул по нему «Поверхностной оценкой».

Ерохин Максим Фёдорович. Ранг D, Уровень 10. Оперативник мобильной группы. Честный служака. Денег немного, семья, ипотека. Не задирайте цену, он потом рекомендует вас всему району.

Спасибо, родная. Учту.

Максим подошёл к прилавку.

— У меня проблема со служебным зверем. Руническая овчарка, списана по возрасту. Тринадцать лет псу. Суставы, зрение, рефлексы уже не те. Честно служил, грех жаловаться, но… — Он чуть помедлил. — Теперь нужен новый зверь. Не домашний любимчик — рабочий инструмент. Выезд по тревоге на объекты. Склады, производственные зоны, частные территории.

— Найти не можете?

— «Беломор-Зверь» задрал цены так, что за одну овчарку D-ранга просят как за подержанный «Форд». У нас бюджет, знаете, не резиновый. А на Птичке… — Он поморщился. — Там качество такое, что последнюю собаку, которую наш новичок оттуда притащил, пришлось месяц переучивать. Она боялась темноты. Служебный пёс. Боялся. Темноты.

— Сочувствую, — сказал я. — Но это не собака виновата. Наверняка её в щенячьем возрасте держали в тёмном сарае. Период социализации проспали. Переучить можно, но не за месяц.

Максим посмотрел на меня внимательнее. Так смотрят, когда в продавце внезапно опознают специалиста.

— Колян сказал, что у вас тут появляются необычные звери, — он понизил голос. — Я не прошу дракона. Мне нужен надёжный напарник для выездной группы быстрого реагирования. Чтобы чуял цель, подавал сигнал и мог при необходимости обезоружить нарушителя нелетально. Есть подходящие кандидаты?

Я на секунду задумался.

Овчарку ему, конечно, не дам — нет у меня овчарок. Собак вообще нет. Но запрос-то по сути простой: ему не нужен боевой монстр. Нужно оглушить цель, чтобы дать время её скрутить.

Мой взгляд скользнул к клетке с Попугаями Хаоса.

Белый сидел на жёрдочке, чуть в стороне от остальных, и с меланхоличным видом чистил перья. Он уже поел и выглядел вполне довольным жизнью. Компактный, с жемчужно-белым оперением и парой тонких чёрных полосок на маховых перьях. Из всей семёрки он вёл себя тише остальных, что для существа с навыком «Звуковой удар» — ирония космического масштаба.

— Максим, — сказал я. — У меня для вас есть кое-что. Только прошу — не делайте выводов раньше времени.

Подошёл к клетке, открыл дверцу и подставил указательный палец. Коротко отдал мысленную команду. Белый попугай без колебаний перепрыгнул на палец, цепко обхватив фалангу коготками. Привык ко мне, связь работает.

— Попугай Хаоса, — представил я. — Ранг E, потенциал высокий. Ещё вчера у него был первый уровень, сегодня утром я обнаружил, что он поднялся до третьего. Самостоятельно, без дополнительных усилий с моей стороны.

Во взгляде оперативника смешались недоумение и тихое отчаяние. Он ждал верного товарища, а получил комнатное украшение с крыльями. Попугай же, напротив, чувствовал себя королём положения: выпятил белую грудку и посмотрел на оперативника свысока, с истинно царским достоинством.

— Попугай, — сказал покупатель ровным голосом. — Вы серьёзно?

— Абсолютно.

— Мне нужен служебный зверь. Для выездов, опасные ситуации, задержание взломщиков…

— Я слышал вас с первого раза. Давайте объясню, а потом вы решите. Эта птица обладает панорамным зрением и острейшим слухом. Засекает движение в темноте лучше любой собаки. Нормальные попугаи — существа дневные. Но это — уникальный мутант-хаосит. И он летает, его нельзя обойти по периметру, нельзя отравить куском мяса, нельзя перешагнуть. Он сверху. Но самое главное, у него есть оружие — звуковая волна.

Максим Фёдорович молчал. Лицо не изменилось, но я видел, как чуть дёрнулся уголок рта. Он обрабатывал информацию. Мужик был не из тех, кто отмахивается, не подумав.

— Звуковая волна, — повторил он.

— Хотите демонстрацию?

— Покажите, да.

— Отойдите вон туда, к двери, — велел я. — И лучше приоткройте рот для выравнивания давления в ушах. Как при взлёте самолёта.

Он посмотрел на меня с лёгким недоверием, но отошёл. Встал у входа, расставив ноги на ширину плеч. Рот, впрочем, не открыл. Я мысленно предупредил остальное зверьё в магазине, что сейчас будет очередной «бабах».

Затем отправил в сознание птицы один-единственный приказ: «Удар вполсилы».

Белый вихрь сорвался с моего пальца. Остановившись в трёх метрах от Максима, попугай с силой хлопнул крыльями.

БА-БАХ!

Воздух взорвался. Тяжёлый звуковой таран пронёсся по залу, заставляя стёкла витрин мелко задрожать.

Оперативник дёрнулся. Его плечи инстинктивно приподнялись, голова вжалась, ладонь сама пошла к кобуре — и застыла на полпути, когда мозг доложил, что стреляли не в него. Он моргнул. Помотал головой, как боксёр после пропущенного. Потом опустил руку и уставился на птицу.

— Ох ты ж…

Зверинец тем временем сошёл с ума, несмотря на предупреждение. Клетки заходили ходуном. Мыши брызнули по углам террариумов. Кролики принялись яростно барабанить задними лапами по пластиковым поддонам — сработал древний инстинкт предупреждения об опасности. Дробь стояла оглушительная.

Хомяки повалились на спины и засучили короткими лапками, истошно вереща — коронный номер жанра «умираю, но эффектно». Через десять секунд они, разумеется, встанут и пойдут доедать.

— А-А-А-А! ТЕРРОРИЗМ! — заверещал Архимед. — БОМБА! ЭВАКУАЦИЯ! ВСЕ В УКРЫТИЕ!

Канарейки заметались между прутьями, роняя пух. Попугаи подняли дикий гвалт, хаотично порхая по клетке. Черныш под прилавком проснулся и завозился в коробке, но я успокоил малыша на расстоянии.

Белый пернатый боец плавно спланировал обратно на мой палец, всем своим видом ожидая заслуженной похвалы. Я спокойно посмотрел на ошарашенного клиента и погладил птичку по голове.

— Ни хрена себе попугайчик, — сказал Максим с уважением.

— Это вполсилы, — уточнил я. — На полную мощность дезориентация — секунд пять-шесть. Вашим ребятам хватит времени, чтобы подбежать и скрутить.

— Бери, пока есть! Сезонная р-распродажа! — крикнул Архимед.

Максим Фёдорович покосился на какаду, но вопросов задавать не стал. Подошёл ближе, глядя на белого попугая уже совсем другими глазами. Птица сидела на моём пальце как ни в чём не бывало.

— Сколько? — спросил оперативник.

— Двадцать тысяч.

Он явно ожидал услышать другую цифру, шестизначную. Но для порядка сделал вид, что дорого:

— За попугая?

— За боевого попугая, — поправил я. — С уникальным навыком. У «Беломора» вам за эти деньги предложат дохлого хомяка.

— По рукам, — он протянул ладонь, и мы ударили. Рукопожатие было крепкое, сухое, без выкрутасов.

— Ещё предложение, — я поднял палец. — Я могу создать привязку. Ментальная связь между вами и птицей. Будете чувствовать его на расстоянии, понимать, когда он тревожится, когда спокоен и отдавать команды. Для служебного зверя — это основа. Без привязки он просто делает, что хочет. С привязкой — работает, как ваш напарник. Пять тысяч сверху.

— Делайте, — без колебаний согласился Максим.

— Тогда присядьте пока, — я кивнул на стул у стены. — Мне нужно пару минут на подготовку.

Пока я обходил прилавок, неся попугая на руке, охранник рассматривал магазин. Его взгляд остановился на Коше. Мантикор как раз пришёл в себя после шума и вернулся на прилавок. Теперь сидел, умываясь.

Янтарные глаза полуприкрыты, крылья аккуратно сложены. Когда мантикор провёл мокрой лапой по усам, а потом по уху — с ленивой, вальяжной грацией, — Максим Фёдорович чуть прищурился. Оценил размеры, хвост, крылья и… общую анатомию. По Коше видно, что это ещё котёнок, просто здоровенный. Но вопросов клиент задавать не стал. Профессионал — лишнего не спрашивает.

Потом его внимание переместилось на Лиса. Фенек лежал на боку рядом с вылизанной дочиста миской, пушистый хвост ритмично мёл прилавок. Знак на лбу мерцал мягким, довольным светом. Лис, почувствовав взгляд, приоткрыл один глаз, зевнул и снова закрыл.

Максим Фёдорович хмыкнул и перевёл взгляд ниже. Пых сидел у стеллажа в своей излюбленной позе «нирвана обжоры»: полулёжа, опёршись спиной о стену, задние лапы вытянуты вперёд. Передними он крепко держал тыквенный полумесяц и неспешно выгрызал мякоть. Медная шерсть поблёскивала. Защёчные мешки ходили ходуном. Хрустел он так, что было слышно на весь зал.

Максим какое-то время молча смотрел на эту картину. Потом покосился на остатки разделанного овоща.

— Хорошая тыква, — сказал он. — Разве уже сезон? Апрель же.

— Сам вырастил, — я махнул рукой. — Тепличка у меня. Балуюсь.

— Фермер! — вставил Архимед авторитетно. — Агроном! Мичурин! Урожай — рекорд!

Максим Фёдорович посмотрел на какаду, пытаясь понять, шутят над ним или нет. Я посадил попугая на кассу. Белый устроился, встряхнувшись всем оперением. Глянул на меня, склонив голову.

Теперь придётся освободить птичку…

Закрыл глаза и потянулся к привязке. Канал связи с белым попугаем ощущался как тонкая, тёплая нить, протянутая от моего ядра к крошечному сгустку энергии в грудке птицы. Живая, пульсирующая ниточка. Мне нужно её оборвать.

Сначала жгут, как в прошлый раз. Я мысленно обернул канал со стороны попугая плотным ментальным коконом, блокируя обратную связь. Как наложить зажим на сосуд перед тем, как резать. Птица не должна ничего почувствовать — ни боли, ни потери, ни дезориентации.

Попугай моргнул, но остался спокойным. Теперь работаем только со своей стороны. Я взялся за нить и рванул.

Поганое чувство. Как вырванный без анестезии зуб, только он сидел где-то под грудиной. Дыхание перехватило. Зал качнулся, стеллажи поехали влево, но я успел упереться кулаком в столешницу раньше, чем колени решили за меня, что пора присесть. Во рту стало кисло, будто от батарейки.

Привязка успешно разорвана!

Удержано: 30 ед. опыта. Текущий опыт: 1400/11000.

Каждый раз больно, да? Может, стоит перестать привязываться — во всех смыслах?

Спасибо за поддержку. Замечание просто бесценное!

Я шумно выдохнул. Боль уходила волнами, как отлив. Через тридцать секунд осталось только тупое нытьё в районе рёбер и лёгкая тошнота.

Максим Фёдорович смотрел на меня. Он заметил всё — побелевшие костяшки, сбитое дыхание, секундную потерю равновесия. Но не сказал ни слова. Не спросил «вы в порядке?», не полез с помощью. Просто ждал.

Уважаю. Такт — редкое качество.

— Сейчас займёмся вами, — я выпрямился, тряхнул головой. — Присаживайтесь поудобнее, положите руки на колени.

Он и так сидел прямо, но чуть расслабил плечи. Я послал белому попугаю мягкий импульс: «Новый друг. Иди к нему. На палец». Попугайчик наклонил голову, посмотрел на оперативника. Перепрыгнул с кассы на прилавок и слетел вниз. Приземлился на подставленный указательный палец Максима.

Они посмотрели друг на друга. Птица с лёгким наклоном головы. Человек с осторожным, почти детским любопытством, которого он сам, наверное, не замечал.

Я активировал «Определение совместимости».

Совместимость: 79%

Неплохо. Значительно выше среднего.

— Сейчас будет странно, — предупредил я и обошёл прилавок. — Закройте глаза. Может возникнуть лёгкое покалывание в груди. Это нормально.

Максим Фёдорович послушно закрыл глаза. Я коснулся пальцем шелковистых пёрышек на спинке попугая. Вторую руку положил на плечо покупателя, чтобы замкнуть контур. Представил, как от ядра человека к животному протягивается связующий канал. Влил побольше маны, закрепил и настроил.

Привязка успешно создана!

Получено опыта: 30

Связь сплелась достаточно быстро, никакого сопротивления я не ощутил. Семьдесят девять процентов совместимости обеспечили гладкое сопряжение. Так что я закончил и с чувством выполненного долга убрал руки.

Максим открыл глаза. Несколько секунд он сидел неподвижно, будто прислушиваясь к чему-то внутри. Потом его лицо изменилось. Уголки губ дрогнули, но вместо настоящей улыбки я заметил удивление, смешанное с чем-то таким, чему нет названия. Узнавание, может быть.

— Чувствую его, — сказал он негромко.

Попугай на его пальце чирикнул, подтверждая, что и он тоже ощущает нового хозяина. Расправил крылья и сложил их обратно. Признал и принял.

— Есть контакт, — подтвердил я. — Связь устойчивая. Со временем укрепится. Как назовёте?

Максим посмотрел на птицу. Белое оперение, чёрные полоски на крыльях. Аккуратная головка с тёмными глазками. Синяя восковица, характерная для самцов волнистых попугайчиков.

— Гром, — сказал он просто. — Будешь Громом.

Попугай склонил голову набок, будто примеряя имя. Потом чирикнул ещё раз — одобрительно.

— Сотрудник! — крикнул Архимед с прилавка. — Кадры! Принят! Испытательный срок!

— Теперь по хозяйству, — я перешёл в деловой режим. — К попугаю нужна клетка — широкая, не высокая, с горизонтальными прутьями, чтобы лазил. Поилка, кормушка, жёрдочки из натурального дерева. Минеральный камень или сепия — для стачивания клюва и как источник кальция. Игрушки, купалка.

— Он же со мной на службе будет, — усомнился Максим.

— Ничего страшного, выезды не каждые пять минут, а жить попугаю нужно в комфорте. Корм — зерновая смесь для средних попугаев, плюс овощи, фрукты, зелень. Семечки понемногу, они жирные. Никакого шоколада, авокадо и алкоголя — для птиц это яд.

— Ребята в дежурке любят пивка на смене, — задумчиво сказал Максим.

— Вот с ребят и начните инструктаж.

Я выписал всё на листке рекомендаций и вложил в пакет с кормом. Клетку подобрал со стеллажа: прямоугольную, с выдвижным поддоном. Поилку, минеральный камень и пакет корма сложил рядом.

— Итого тридцать две тысячи.

Максим Фёдорович достал телефон и без единого слова перевёл деньги. Терминал пискнул, подтверждая оплату. Пока я упаковывал покупки, ЧОПовец набрал номер. Приложил к уху.

— Палыч? Это Ерохин. Да, был в магазине… Нет, Палыч, не смейся. Попугай, да. — Голос в трубке что-то возмущённо квакнул. — Боевой. Боевой попугай. Я серьёзно. Он мне чуть перепонки не вынес. Увидишь и сам поймёшь… Нет, не сошёл. Всё, отбой.

Он убрал телефон и повернулся ко мне. Гром сидел у него на плече — устроился, нахохлился, прижался белым боком к шее хозяина.

— Послушайте, Денис Валерьевич, — Максим взял пакет с комплектующими в одну руку, клетку в другую. — Я вижу, магазин у вас… скажем так, в достаточно проходном месте. И зверьё тут серьёзное. — Он покосился на Кошу, который как раз потянулся на прилавке, расправив крылья и продемонстрировав скорпионий хвост во всей красе. — Если понадобится охрана — обращайтесь. Выбью для вас скидку у руководства. Сигнализация, тревожная кнопка, патруль. Мы работаем по этому району.

Он достал из нагрудного кармана простую белую визитку и положил на прилавок. Я облокотился о столешницу. «Чёрная Река» уже интересовалась моим магазином. Скоро они явятся для предъявы, а потом… хм, скажем так, будет развитие событий. И хорошо бы к тому моменту иметь не только зубастых питомцев, но и тревожную кнопку с выездной группой.

— Знаете, Максим Фёдорович, — сказал я, — это неплохая идея. Совсем неплохая. Я вам позвоню.