Глава 18 · Тыква примирения

Тыква оказалась тяжелее, чем выглядела. Я подхватил её обеими руками, прижал к животу и потащил в процедурку.

Раковина здесь правильная, профессиональная: широкая чаша из нержавейки, рассчитанная на помывку животных среднего размера. Высокий изогнутый кран с гибким шлангом, какие ставят в ветклиниках. Грех не воспользоваться.

Опустил тыкву в раковину. Она заняла добрую половину объёма. Открыл воду. Тёплая струя ударила по оранжевому боку, смывая остатки земли и потухшие крупинки магического удобрения. Принялся методично оттирать каждую бороздку губкой, выскабливая грязь жёсткой стороной.

Тыква блестела, как лакированная. Ярко-оранжевая, без единого пятнышка. Словно муляж из магазина, а не продукт экстремального агрономического эксперимента.

Из своего террариума за процессом с пристальным вниманием наблюдал аспид. Маленький дракончик подобрался к стеклу и заворожённо следил за тем, как в раковине перекатывается гигантский шар.

— Скучаешь, мелкий? — коротко бросил я. — Ничего, ещё немного подрастёшь, окрепнешь, и можно тебя выпустить из этой ловушки. А пока сиди, изучай основы гигиены овощей.

Аспид в ответ издал тихий треск раздвоенным хвостом, что на его языке означало крайнюю степень любопытства, смешанную с лёгким недовольством.

В террариумах на нижнем ярусе сидели три кролика: Бронированный и два Сумеречных. Их я пока не продал, но и выставлять в зале не хочу. Это элитный товар D-ранга… на который у меня нет документов. Так что поживут здесь, пока не найду покупателей. Кролики ели сено и не подозревали о своей уникальности.

Закончив, я перекрыл воду и перевалил мокрый плод на широкое крыло раковины. Принялся обстоятельно вытирать каждый бок чистым вафельным полотенцем. Влагу нужно убрать, иначе тыква будет скользить в руках и при нарезке, а резать тридцатикилограммовый шар мокрыми руками — верный способ остаться без пальцев.

Когда полотенце впитало последние капли, я подошёл к шкафчику. Достал прозрачный пластиковый мячик с несколькими аккуратными отверстиями по бокам — простейшая игрушка-головоломка. Рядом стояла коробка с мучными червями и знаками снежинки на бортах.

Вооружившись пинцетом, я выудил несколько жирных, извивающихся личинок и забросил их внутрь шарика. Черви начали хаотично перемещаться по стенкам, создавая внутри пластиковой сферы живую, шевелящуюся массу.

Открыл крышку и опустил игрушку на подстилку. Дракончик мгновенно сменил позицию. Он вытянул шею, а затем осторожно, почти невесомо, коснулся игрушки кончиком серебристого клюва. Сфера покатилась, и черви внутри сместились, создав заманчивое движение.

Аспид оживился. Засунул клюв в дырочку, не достал. И начал активно катать мячик по террариуму, то подталкивая его лбом, то ловко ударяя носом, стараясь развернуть его так, чтобы добыча оказалась напротив одного из отверстий. В его движениях уже проглядывала будущая грация высшего хищника, хотя сейчас это больше напоминало возню котёнка с теннисным мячиком.

— Вот так, работай головой, — пробормотал я, наблюдая за ним. — Интеллектуальная стимуляция и развитие мелкой моторики. Без таких головоломок ты просто вырастешь в ленивую ящерицу с крыльями, а нам нужен полноценный боевой юнит.

Одна из личинок вывалилась через отверстие. Аспид тут же сцапал её, запрокинул голову и проглотил. Я закрыл террариум, обнял тыкву и вышел из процедурки, оставив рептилию наедине с первой в жизни тактической задачей.

В зале я уже навёл марафет: обрезал зелёные плети секатором, отцепил усики от кассового аппарата и терминала, собрал комья разлетевшейся земли и осколки горшка в мусорный пакет, протёр столешницу.

На прилавке теперь лежала деревянная разделочная доска, под которую я подложил влажные бумажные полотенца — старый поварской приём, чтобы доска не елозила по гладкой поверхности. Рядом лежал большой кухонный нож, столовые ложки, глубокие миски, пластиковые контейнеры с крышками и тёрка.

Отдельно, чуть в стороне, стояли заготовки. Две чаши с творогом — для Маруси и Лиса. Блюдце с натёртым «Огненным корнем» — ярко-оранжевая стружка, по которой то и дело пробегали искорки, как угольки в золе. Это для Пыха, разумеется. Пипетка и небольшая керамическая пиала, в которой золотился нектар перламутровых кувшинок — ровно столько, сколько нужно для эксперимента.

Я торжественно водрузил тыкву на разделочную доску.

Вообще-то разделывать её надо бы не здесь. Но в подсобке из мебели — хлипкий раскладной столик на алюминиевых ножках, который сложится от такого веса. Разве что клеёнку на пол расстелить и разделывать овощ, склоняясь с дивана. Смотровой стол в процедурке — тоже вариант так себе, он для животных, а не для еды. Значит, прилавок. Придут посетители — ну, заодно и угощу. Маркетинговый ход: «Купи хомяка — получи шматок тыквы в подарок».

— Тыква! — раздался из клетки голос, полный страдания и вожделения. — Тыква-а-а! Покорми птичку! Птичка голодает! Птичка вымирает! Красная книга!

Архимед вцепился в прутья, прижавшись к ним грудью с проплешиной. Хохолок воспушился. Какаду обожают тыкву. Вообще все попугаи обожают тыкву, и Архимед сейчас стал воплощением этой любви.

— Ты на больничном, — сухо ответил я. — Когда перья на груди отрастут и ты перестанешь выглядеть как ощипанная курица — поговорим о расширении меню.

— ДЕСПОТ! — выдал какаду.

Я взял нож и критически осмотрел его. Большой, тяжёлый, с широким лезвием и деревянной рукоятью. Заточен неплохо. Для тыквы нужен именно такой, а тонкий филейный нож застрянет и сломается.

Вокруг прилавка собралась вся честная компания.

Коша устроился слева от разделочной зоны, обернув хвост вокруг лап. Янтарные глаза следили за ножом, будто он инстинктивно уважал острые предметы, хотя на деле он просто ребёнок, а им всё интересно.

Лис занял позицию справа, улёгшись на живот и приготовившись к шоу. Уши были направлены вперёд, а знак на лбу мерцал мягким одобряющим светом. Мохнатый кончик хвоста ритмично подёргивался.

На полу перед стойкой, задрав голову, столбиком сидел Пых. Хомяк втянул носом воздух и часто заморгал чёрными бусинами глаз. Его защёчные мешки были пусты — редкое и пугающее зрелище, говорящее о полной боевой готовности к приёму пищи.

Маруся наблюдала с верхней полки стеллажа, свесив длинный хвост и периодически угукала. Латунная шерсть блестела в солнечных лучах, пробивающихся через витрину.

Черныш дрых в картонной коробке из-под обуви под прилавком, свернувшись в угольно-чёрный клубок. Ему было решительно наплевать на тыкву, кулинарию и вообще на всё происходящее.

А Ранго… был где-то здесь. Определённо. Я скользнул взглядом по полкам, по стенам, по стеллажам. Ни пятнышка, ни блика, ни малейшего движения. Хамелеон ушёл в стелс и занял позицию наблюдателя, которую я не собирался вычислять. Пусть работает. Разведчик должен практиковаться.

Я уже проверил тыкву «Оценкой». Результат обнадёжил:

Мана-Тыква. Качество: отличное. Плод вырос из обычного семечка в магическом удобрении, пропитан концентрированной маной. Съедобен, полезен для людей и питомцев как энергетическая добавка. Кушайте смело, лишние хвосты не отрастут.

Кроме того, я уточнил у Системы, что из имеющихся у меня ингредиентов можно использовать в сочетании с тыквой для развития питомцев. Она содрала до фига маны, но дала рекомендации.

Узнал пару интересных моментов. «Огненный корень» в сочетании с мана-тыквой должен дать огненным существам хороший энергетический бонус — вплоть до нового ранга, если повезёт. С творогом тыква усиливает укрепление костей и каналов.

Ну и нектар кувшинок, разумеется. Его Система рекомендовала добавлять малыми дозами, потому что цветочек семьдесят лет копил силы, и концентрация маны в продукте запредельная. Что ж, сейчас проверим.

— Кулинарное шоу! — крикнул Архимед. — «Смак» с Егеревым! Зрители плачут! Птица рыдает!

— Зрителям просьба не мешать шеф-повару, — невозмутимо парировал я. — Иначе шеф-повар случайно забудет, кому тут полагается вечерний орешек.

Первым делом я срезал верхушку тыквы со стороны плодоножки. Сталь вошла в плотную корку с глухим хрустом. Толстый оранжевый «блин» отделился от тела, обнажив мякоть. Перевернул тыкву и повторил операцию снизу, отсекая донце.

Поставил её на нижний срез. Нож лёг в руку обратным хватом, острие вонзилось ровно в центр верхушки. Перехватился. Положил левую ладонь на обух и начал давить вниз. Лезвие пошло сквозь тыкву с глубоким, сочным треском. Мякоть раздавалась неохотно, плотная, сахаристая. Клинок прошёл до середины и остановился, намертво зажатый стенками.

— Тыкву-у-у! — простонал Архимед, запах свежей мякоти уже довёл его до исступления. — Свежатинка! Витамины! Птичка чахнет без витаминов! Рахит! Цинга!

— У попугаев не бывает цинги, — хмыкнул я, не отвлекаясь от работы.

Не стал дёргать нож рывком — верный способ или сломать лезвие, или порезаться. Вместо этого покачал рукоять из стороны в сторону, расширяя надрез. Сталь с хрустом довершила работу.

Тыква распалась на две идеальные половинки. Они разъехались, обнажив внутренности: ярко-оранжевую мякоть и полость, набитую семенами с влажными волокнами. Семена блестели, как россыпь мелких монет.

— Семечки! — захрипел Архимед, ковыряя клювом прутья клетки. — Семки свежие! Пахнет! Дай птичке!

Я не обращал на него внимания. Взял столовую ложку и принялся выскабливать внутренности. Ложка легко поддевала скользкие волокна. Сгребал их вместе с семенами и вываливал в отдельную миску. Когда закончил, посмотрел на семена и запустил «Поверхностную оценку».

Семена Мана-Тыквы (536 шт.). Качество: отличное. Насыщены остаточной маной материнского плода. Потенциально обладают повышенной всхожестью. Но не ждите той же скорости роста — эффект даёт удобрение, а не наследственность.

Логично. Было бы слишком красиво, если бы одна тыква породила целую плантацию магических овощей. Но семена всё равно ценные. Их стоит сохранить и при случае высадить в нормальный грунт, может быть, с минимальной добавкой удобрения. Посмотрим, что вырастет.

Я пальцами выбрал самые крупные семечки в отдельную посудину и убрал в инвентарь. Потом промою и высушу на бумажном полотенце.

— Жадина! Крохобор! Скупердяй! — выдал Архимед, убедившись, что семечек ему не светит. Развернулся на жёрдочке и принялся ожесточённо чесать голову о деревянную перекладину — жест отчаяния.

А я приступил к нарезке.

Положил первую половинку срезом вниз на доску и разделил на четыре дольки. Повторил со второй. На прилавке теперь лежали восемь крупных полумесяцев. Так с ними будет куда удобнее работать.

Пых, наблюдавший за процессом снизу, издал нетерпеливый писк. Его нос ходил ходуном.

— Спокойно, огнемётчик, — сказал я. — Сейчас всех накормлю.

Взял первую дольку и начал срезать корку. Плавно вёл лезвие вдоль изгиба, отделяя жёсткий слой от мякоти. Срез за срезом, поворачивая ломоть. Корка отходила влажными полосками, обнажая чистую, сахаристую плоть тыквы.

Одна долька. Вторая. Третья. Я вошёл в ритм и работал быстро, но аккуратно. Через пять минут все восемь долек были очищены, а на столе выросла горка шкурок. Их я убрал в отдельный контейнер — тоже пригодятся.

Подхватил один крупный шмат очищенной тыквы, положил плашмя и принялся резать на ломтики толщиной в палец. Затем каждый ломтик — на брусочки. Брусочки — поперёк, на ровные кубики. Нож стучал по доске ритмично и глухо, разбрызгивая мелкие капли сока.

— Мя-у? — подал голос Коша, наклонив голову набок.

— Погоди, рыжий, — я подмигнул ему, не прекращая нарезку. — Сейчас папочка соберёт всё в кучу, и будет вам дегустация. Впрочем, тебе такое всё равно не понравится.

Кусочки ссыпались в миску. Мякоть была плотная, чуть волокнистая, с приятным сладковатым запахом. Я машинально облизнул палец и ощутил на языке лёгкое покалывание высвобождающейся маны.

Все носы в радиусе трёх метров заработали на полную мощность. Лис приподнял голову с лап, раздувая ноздри. Маруся на стеллаже перестала чесаться и замерла с вытянутой лапкой, принюхиваясь. Даже Блёстка, до того дремавшая на карнизе, встрепенулась и зависла над прилавком, трепеща золочёными крыльями.

— Чур пыльцой тут не сыпать, — предупредил я. — Снотворное в состав не входит.

Птичка гордо вздёрнула головку и улетела обратно. Мантикор поднялся, потянулся и невозмутимо прошёлся по столешнице мимо разделочной зоны, мимо чаши с кубиками… прямо к плошкам с творогом.

Рыжая мордочка ткнулась в ближайшую.

— Э-э, стоп, — я перехватил миску и отодвинул её подальше. — Это не тебе, ты ещё маленький. Тебе творог не подходит. Молока налью, а это нельзя.

Коша посмотрел на меня с абсолютной уверенностью в обратном и снова полез. Я вздохнул. Детёнышу два месяца от роду. В дикой природе мантикоры, вероятно, жрут всё подряд. А может, ему кальций нужен — кости растут, крылья формируются…

— Ладно. Но немного.

Зачерпнул ложкой самую малость и шлёпнул на столешницу. Мантикор обнюхал белую кляксу, лизнул шершавым языком. Прижал уши, задумался. Потом разинул пасть, подгрёб кусок верхними клыками и проглотил. Тщательно вылизал прилавок. Облизнулся… и шагнул за добавкой.

— Хватит, — я прикрыл посудину ладонью. — Это был пробник. Понравилось?

Коша поднял на меня мордаху с белыми усами и утвердительно муркнул.

— Творожный маньяк! — прокомментировал Архимед из клетки. — Молоко — зло!

— Говорит птица, которая требовала ватрушек, — заметил я.

Архимед возмущённо щёлкнул клювом.

Раздался скрежет. Я глянул на передний край прилавка. Пыху надоело сидеть столбиком и ждать, хомяк перешёл к активным действиям. Забрался на коробку с собачьими консервами. Подтянулся к кромке столешницы и начал шарить по ней лапкой.

Потом посмотрел на меня с выражением «я сейчас умру, и это будет на твоей совести».

— Сейчас, обжора, всё будет, — засмеялся я.

Открыл системный рецепт.

Усиленный корм для Огнехомяка: Овощной источник маны, истёртый «Огненный корень». Катализатор: 40 ед. маны с огненным настроем (думайте про огонь). Примечание: по желанию эффект усиливается нектаром. Покормите хомячка, он же так слабенько жжёт! Это сарказм, если что.

— Ну что, Пых, — сказал я. — Сейчас тебе будет праздник.

Потянулся к блюдцу с «Огненным корнем». Посыпал щепоть на тыкву. Оранжевая стружка падала и искрила прямо в воздухе, как бенгальский огонь. Корень осел на мокрые оранжевые кусочки и мгновенно прилип, окутав их мерцающей пылью.

Снизу раздался деревянный хруст. Пых, учуяв «Огненный корень», совершенно потерял самообладание и вцепился зубами в край столешницы. Резцы вгрызались в лакированную поверхность. Сейчас хомяк напоминал бобра не только размерами.

— Пых! Не жрать прилавок!

Хомяк не слушал. Глаза горели фанатичным блеском. Пришлось добавить мягкую ментальную волну, чтобы он немного успокоился.

— Вот и молодец. Теперь настало время волшебства.

Я поднял правую руку над миской и закрыл глаза. Сосредоточился. Представил огонь — настоящее, голодное пламя. Жар углей, треск поленьев, раскалённый воздух, поднимающийся от костра. Протолкнул энергию через ладонь, окрашивая поток образом.

Сорок единиц маны хлынули вниз.

Крупицы «Огненного корня» вспыхнули — ярко, разом, будто кто-то чиркнул сотней спичек. Огонь лизнул тыкву и взметнулся жадными языками. Я инстинктивно отдёрнул руку. Пламя обдало пальцы жаром.

— У-а-а-а-а! — Маруся на стеллаже заверещала, прижавшись к стене и закрыв глаза руками. Но не убежала. За последние дни обезьянка усвоила золотое правило этого заведения: если что-то горит, взрывается или замерзает — это, скорее всего, штатная ситуация.

— Кар-раул! Горим! — заорал Архимед. — Вызывай МЧС! Страховка!

А Пых пришёл в полный восторг. В круглых чёрных глазах отражались два маленьких столба пламени. Он смотрел на огонь, как ребёнок смотрит на ёлку первого января.

Огонь погас так же резко, как вспыхнул. Но волшебство продолжалось: «Огненный корень» отдавал тепло и магию тыквенным кубикам. Они шкворчали, подрумянивались, испуская густой карамельно-пряный аромат. Тыква готовилась прямо в миске. Кусочки потемнели до медово-янтарного, края подёрнулись хрустящей корочкой. По кухне — то есть, по торговому залу — поплыл запах, от которого у меня самого заурчало в животе.

Я потянулся за пипеткой, набрал нектара из керамической пиалы. Золотистая жидкость блеснула на свету. Сбрызнул блюдо. Капли упали на горячую тыкву и мгновенно впитались, оставив мимолётную вспышку перламутра.

— Ну, вроде всё, — я обошёл прилавок, взял миску прихваткой и поставил на пол перед Пыхом. — Приятного аппетита, огонёк.

Пых не стал ждать повторного приглашения.

Грызун рухнул на все четыре лапы и с ходу зарылся мордочкой в миску. Защёчные мешки начали стремительно раздуваться. Кусочки тыквы исчезали с невероятной скоростью. Хомяк почти не жевал.

Маруся, Лис и Коша синхронно вытянули головы и наблюдали за процессом с одинаковым выражением брезгливого изумления. Блёстка спикировала с карниза и уселась на прутья ближайшей клетки, склонив голову набок. Её лазурные перья переливались, а тёмные глазки будто заносили происходящее в протокол.

— Пылесос! — резюмировал Архимед. — Бездонный! ЖКХ, счётчик, перерасход!

Ну… в целом — точная характеристика.

Пых доел за полторы минуты. Вылизал ёмкость — дважды, для надёжности. Тяжело дыша, положил лапки на округлившийся живот и уставился в пустоту остекленевшими от сытости глазами.

А потом началось.

Шерсть Пыха вспыхнула — но не огнём. Мягким, ровным, медовым свечением, будто кто-то включил лампу внутри хомяка. Свет шёл из каждой шерстинки, пульсируя в такт дыханию. Пых вытянулся столбиком и начал осматривать себя, поворачивая голову то влево, то вправо. Усы шевелились, нос ходил ходуном. Он оглядел свои лапы, живот и бока.

Свечение усилилось, достигло пика и погасло.

Но шерсть изменилась. Рыжий окрас остался, но приобрёл глубокий, насыщенный медный отлив. Каждая шерстинка словно была выкована из тончайшей проволоки красного золота. Когда Пых повернулся, по его макушке пробежал металлический блик, как по начищенному самовару.

Системное окно всплыло перед глазами:

Поздравляем! Ваш питомец «Пых» успешно эволюционировал!

Вид прежний: Камчатский Огнехомяк (у этих ребят высокая родословная).

Ранг: C. Уровень: 10

Получено: 100 ед. опыта.

Примечание: Теперь ваш хомяк официально горячее, чем любые отношения в вашей новой жизни. Но вы ведь и не за этим здесь, верно?

— Вот же зараза! Ещё и подкалывает! — я смахнул уведомление и посмотрел на хомяка. Присел на корточки рядом с ним. — Ну ты даёшь, друг. Добро пожаловать в высшую лигу.

Он перепрыгнул три уровня и перешёл с D сразу на C-ранг.

Пых утробно рыгнул — громко, со всем достоинством нового ранга.

— Обжорство! Позор! — постановил Архимед.

Я выпрямился и вернулся за прилавок. Отрезал крупный ломоть от второго очищенного полумесяца. Упёр основание тёрки в разделочную доску и начал тереть. Мякоть поддавалась легко. Влажная оранжевая масса ползла по зубцам и падала рыхлыми горками. Я работал крупной стороной — для животных мелкая фракция ни к чему, а крупная лучше сохраняет сок и текстуру.

Через пару минут передо мной выросла приличная гора тёртой тыквы. Ложкой разложил по двум мискам с творогом. Тщательно перемешал: белые комки перемежались с оранжевыми нитями, превращаясь в пёструю, аппетитную массу. Сверху капнул нектаром — и не пожалел, по пять-шесть пипеток на каждую порцию. Золотистые разводы растеклись по поверхности.

Уши фенека развернулись вперёд. Знак на лбу мягко горел белизной. Его пушистый хвост заработал из стороны в сторону. Потом он не выдержал и начал приплясывать. Розовый язык скользнул по чёрному носу.

— Это тебе, — я поставил миску перед ним. — Не обляпайся.

Фенек не обляпался. Он обляпался катастрофически.

Ткнулся мордой в чашу и начал есть — жадно, быстро, по-собачьи. Нижняя челюсть ходила ходуном, язык работал лопатой. Через пять секунд кремово-оранжевая каша покрывала его от носа до лба. Капля повисла на кончике левого уха. Лис не замечал. Он вообще ничего не замечал, кроме вкусняшки.

— Чавкун! — вынес вердикт Архимед. — Неряха! Позор семьи!

Я подавил смешок и воткнул ложку во вторую миску.

— Маруся!

Обезьянка на верхотуре встрепенулась. Спустилась, ловко перехватывая лапами полки, и в два прыжка оказалась на прилавке. Я протянул ей угощение. Маруся приняла его обеими лапами, прижала к груди, благодарственно угукнула и удалилась в дальний угол. Устроилась за кассовым аппаратом, свесив хвост. Зачерпнула творог ложкой и отправила в рот.

— Официант! — раздражённо бросил Архимед. — Ресторан! Мишлен! А птичке — шиш!

Попугай разразился серией высоких, пронзительных вскриков, раскачиваясь на жёрдочке. Хохолок воинственно раскрылся. Клюв долбил прутья с частотой отбойного молотка.

Я не отреагировал.

Продолжил нарезку. Отрезал очередной ломоть, положил плашмя. Лезвие мерно опускалось на доску, отсекая ровные кубики.

— ТЫКВУ! — Архимед усилил громкость. — ПТИЧКА ГИБНЕТ! АВИТАМИНОЗ! АНЕМИЯ! ДИСТРОФИЯ! ДЭНЬКА — ИЗВЕРГ! ДЕСПОТ! ТИРАН!

Не реагирую. Натёр ещё тыквы. Ссыпал в миску.

— ГЕНОЦИД! — какаду бился грудью о прутья. — КОНВЕНЦИЯ! ГААГА! КРАСНЫЙ КРЕСТ! SOS! МАМА!

Размеренно режу. Нож стучит.

— СПАСИТЕ! ПОМОГИТЕ! ПРОИЗВОЛ! НАСИЛИЕ НАД ПТИЧКОЙ! ЖАЛОБА! ЗАЯВЛЕНИЕ!

Ничего. Тишина с моей стороны.

— СВИДЕТЕЛИ! — Архимед метнулся к другому краю клетки. — ВСЕ ВИДЕЛИ! МАРУСЯ — СВИДЕТЕЛЬ! ЛИС — СВИДЕТЕЛЬ! КОША — ПОНЯТОЙ!

Маруся невозмутимо ела ложкой. Лис вылизывал пустую посудину. Коша зевнул.

— ЗАБАСТОВКА! — последний козырь. — ГОЛОДОВКА! СУХАЯ! БЕССРОЧНАЯ! ДО ТЫКВЫ!

Я молча смахнул кусочки в тарелку. Потянулся за новым ломтём.

И тут произошло то, чего я ждал.

Архимед замолчал.

Не потому, что устал. Не потому, что ему приказали. Веер на голове медленно опустился. Какаду сел на жёрдочку и нахохлился. Чёрные глаза смотрели на меня — внимательно, настороженно. Он думал. Обрабатывал информацию. Его птичий мозг — а какаду по когнитивным способностям не уступают пятилетнему ребёнку — пришёл к выводу, который я терпеливо в него вкладывал уже вторые сутки.

Крик не работает.

Вот и наступил ключевой момент в дрессировке попугая. Нежелательное поведение игнорируется, желательное — подкрепляется. Простое правило, которое работает для всех — от немецких овчарок до какаду. Птица должна сама прийти к выводу, что тишина выгоднее шума. Не по принуждению. Не от страха. По собственной воле.

Архимед сидел тихо. Десять секунд. Минуту. Две минуты. Я отложил нож и повернулся к клетке.

— Значит, можешь, когда хочешь. Вот тебе предложение, пернатый. Когда я говорю «тихо» — ты молчишь. Без дискуссий, без комитетов, без профсоюзов. В обмен получаешь свободу и вкусняшки. Будешь жить как до ареста. Гулять по магазину, сидеть на плече, летать, куда хочешь. Но команда «тихо» — это закон. Идёт?

Архимед глядел на меня. Перья на затылке чуть приподнялись — признак внутреннего конфликта. Гордость воевала с жадностью. Свобода воевала с принципами. Тыква воевала со всем остальным.

Я неторопливо поднял кубик с доски, положил в рот и начал жевать. С видимым наслаждением. Закрыл глаза, покивал. Издал одобрительное «м-м-м».

Сырая мана-тыква оказалась, честно говоря, довольно средней на вкус. Плотная, с отчётливой горчинкой. Но моё лицо выражало чистый гастрономический экстаз.

Архимед следил за каждым движением моей челюсти. Его зрачки расширились. Клюв приоткрылся. По горлу прошла судорога — так какаду сглатывает, когда видит еду и не может до неё дотянуться.

Он не выдержал.

— Договор! — выпалил Архимед. — Контракт! Подпись!

Я подошёл к клетке. Просунул указательный палец между прутьями. Это был рискованный жест. Клюв какаду создаёт огромное давление. Он может перекусить кость без проблем. Обычно совать пальцы в клетку к возбуждённому какаду — гарантированная поездка в травмпункт.

Но Архимед — умная птица.

Он поднял серую лапку. Когти обхватили мои фаланги. Крепко, но без давления. Как рукопожатие.

— Вот так, — сказал я тихо. — Договорились.

Откинул щеколду и распахнул дверцу. Архимед вылетел из клетки, как пробка из бутылки шампанского.

— СВОБОДА ПОПУГАЮ! — белая молния прочертила дугу под потолком, заложила вираж вокруг лампы и с победным криком спикировала прямо на прилавок, приземлившись обеими лапами в миску с нарезанными кусочками.

— Помедленнее, — сказал я, подходя. — Ты не в последний раз жрёшь.

Но Архимед уже схватил кубик и с хрустом откусил половину. Хохолок стоял торчком — полный веер, жёлтый как подсолнух. Глаза блестели маниакальным счастьем.

Я щедро сдобрил порцию какаду золотистыми каплями нектара. Архимед схватил следующий кусочек. Надкусил.

На этот раз распушился не только хохолок, но и хвост — будто павлиний. Какаду моргнул третьим веком. Он выглядел так, словно увидел бога, и тот оказался тыквой.

— О-о-ох… — протянул Архимед полушёпотом. — Хорошо-о-о-о…

И набросился на остальные кубики с утроенной скоростью.

На противоположном конце прилавка Коша наблюдал за пиршеством с нарастающим отвращением. Мантикор демонстративно отвернулся от тыквы. Поставил передние лапы аккуратно одну к другой, хвост тихо дёргался. Принял позу «аристократ в крестьянской столовой». Подбородок приподнят. Крылья плотно прижаты к спине. Выражение морды — безмолвное, но красноречивое: «Фу, как вы можете это есть».

Я улыбнулся.

Потянулся рукой вбок, в пустоту. Белая вспышка, и в руке материализовалась миска, наполненная куриной грудкой. Я подготовил её заранее. Тонкие полоски сырого мяса, именно так, как любят кошачьи. Мелкие куски, которые удобно хватать и жевать, а не давиться.

Плеснул нектара из пипетки на курятину.

— А это тебе, привереда.

Поставил мясо на столешницу перед Кошей.

Мантикор скосил один янтарный глаз. Потом, с видом величайшего одолжения, развернулся всем телом и опустил нос к миске. Понюхал. Усы шевельнулись. Втянул запах глубоко, анализируя.

Лизнул один кусочек.

По его телу прошла волна от носа до кончика скорпионьего хвоста. Кошки не чувствуют сладкого, но нектар, видимо, бил напрямую по магическим каналам. Пощипывал избытком маны, как тыква.

Поразмыслив, Коша решил, что новизна — это хорошо, и начал есть. Не как Пых — с пылесосной яростью. И не как Лис — с самозабвенной собачьей жадностью. Он слизывал по кусочку. Иногда подцеплял когтем и смахивал в рот с него. Никуда не спешил, потому что точно не собирался ни с кем делиться и не опасался, что могут отнять. Крылья расслабились и чуть разъехались в стороны.

Да, нектар определённо зашёл всем.

Я потянулся за очередным ломтем тыквы и вдруг почувствовал, как что-то тяжёлое дёрнуло доску…

— Какого…