Глава 11 · Огонь и лед

Я повёл Матвея к волшебным хомякам. Три террариума в ряд, подсветка, толстый слой стружки. В крайнем правом — Светозарный, свернувшийся золотым клубком, от него по опилкам расплывалось мягкое медовое пятно. В среднем — Миражный, фиолетовая клякса, только что оставившая после себя две неподвижные копии в разных углах. А слева стоял главный экспонат.

Стекло изнутри подёрнулось изморозью. Не сплошной коркой, а тонкими перьевыми узорами, как на окне трамвая в январе. Внутри белели три пушистых холмика. От одного тянулся след к поилке — цепочка ямок в стружке, схваченных инеем.

— Ледяные хомяки, — пояснил я. — Дальняя родня обычному джунгарику, только с ядром. Смотри, шерсть у них покрыта конденсатом, поэтому на ощупь они холодные.

Матвей прилип к стеклу лбом и обеими ладонями. Сразу забыл про отца, про магазин и про собственную репутацию хулигана. От его рук по морозному узору поплыли два прозрачных овала. Стекло под горячими пальцами оттаивало.

— Пап, они белые! — выдохнул он. — Снежные!

Один из хомяков поднял голову. Круглые чёрные бусины повернулись к источнику тепла, нос задёргался часто-часто, усы затрепетали. Зверёк сел на задние лапы, потянулся мордой вверх, оценивая новую тепловую аномалию на своей территории, и мелкими перебежками двинулся к стеклу. Остановился в ладони от Матвеева отпечатка, поднялся столбиком, прижал передние лапки к груди. Иней вокруг него пошёл узорами гуще.

— Он ко мне подошёл! Пап, он ко мне подошёл сам!

— Вижу, — отозвался мужчина.

— А он может заморозить воду? Прям всю? А стакан? А лужу? А если я его в ванну посажу, там каток будет?

— Воду он тебе в стакане схватит льдом за минуту. Огурец превращает в ледышку за полсекунды. Поилку недавно разорвало, потому что молодой ещё, силу дозировать пока учится. В ванну сажать его я тебе категорически не советую.

— Круто, — благоговейно выдохнул Матвей.

Я повернулся к отцу.

— Это моё лучшее предложение. Зверёк молодой, как и ваш сын. Потенциал эволюции хороший. Смогут развиваться вместе, но предупреждаю, что я ещё никогда не привязывал к магу питомца противоположной стихии.

Мужчина смотрел на затылок сына секунды три.

— Давайте попробуем.

Я снял крышку. Оттуда потянуло знакомыми ароматами: чистой стружкой, влажной прохладой и той особой свежестью, какая стоит над рекой ранним утром. Взял зверька привычным охватом — поддерживая снизу, но с большим пальцем поперёк лопаток.

Он оказался тяжелее, чем выглядел, и холоднее, чем мокрый камень из погреба. Ладонь начало ломить почти сразу. Шерсть у корней была сухая, а верхний ворс покрыт мельчайшими кристалликами, которые таяли и оседали влагой на пальцах.

— Руки лодочкой, — велел я. — Локти к себе. Он сейчас пойдёт по тебе, как по бревну, дай ему идти.

Матвей сложил ладони и принял хомяка так осторожно, будто ему передавали налитую до краёв чашку. Пацан, который двадцать секунд назад планировал устроить каток в ванной, замер и почти перестал дышать.

Хомяк обнюхал большой палец, проверил запястье, влез повыше и уселся у мальчишки на сгибе, устроившись пузом на тёплой коже. Прикрыл глаза от удовольствия. Марево над плечами Матвея опало.

— Мор-р-розилка! — объявил Архимед с прилавка. — Мальчик — печка! Хомяк — холодильник! Кухня в сборе!

За прилавком глухо стукнуло. Фурия шевельнулась, коротко царапнула когтями линолеум, повела носом — чужие в доме, с запахом улицы и незнакомой квартиры, надо бы проверить. Я послал ей ровное, спокойное: сидеть, свои, всё под контролем. Возня стихла. Только сопение осталось, размеренное, как работающий насос. Отец Матвея обернулся и глянул на прилавок, но интереса не проявил.

Краем глаза я поймал своё отражение в зеркальной панели витрины и на секунду завис. Русые волосы. Привычный цвет кожи. Обычные серые глаза без красноты. Вся та белоснежность, которой меня разукрасило после невидимости, прошла бесследно. То-то клиенты вошли и спокойно поздоровались, вместо того чтобы попятиться на крыльцо.

Я выдохнул и активировал «Определение совместимости».

Пять единиц маны утекли легко, будто щёлкнул выключателем. Мир на мгновение потерял краски и наполнился другим — ощущением натяжения между двумя точками. Мальчишка казался перегретой печью. Хомяк тянул из него тепло с явным удовольствием. А вот в глубине, там, где их энергии должны были схлопнуться во что-то общее, шло яростное сопротивление, как при попытке смешать масло с водой.

Совместимость: 43%

Скверно. Такую привязку тянуть можно, но она будет как ботинок на два размера меньше: ходить получится, а к вечеру — кровавые мозоли на мана-каналах у обоих.

— Секунду. — Я достал из террариума второго.

Этот вёл себя иначе: сразу вцепился в палец, повозмущался, попытался укусить за ноготь и обдал руку такой волной холода, что кожа побелела. Матвей принял его на вторую ладонь, засмеялся, когда зверёк полез в рукав.

Совместимость: 27%

Ещё хуже. Достал третьего — самого крупного, флегматичного, с рыжеватым подпалом на боку.

Совместимость: 57%

Уже теплее, но до нормы далеко. Рабочая привязка начинается от семидесяти, всё остальное — лотерея с призом в виде откатов и нервного питомца. Я стоял, катал в голове цифры и машинально потирал подбородок костяшками.

— Что, всё плохо? — спокойно спросил отец. Судя по голосу, он был готов услышать любой диагноз.

— Пока странно. — Я поднял глаза. — Простите, а как вас по имени-отчеству?

Применять «Оценку» не стал за ненадобностью. Да и всё равно пришлось бы спросить, чтобы соблюсти «этикет». Нехорошо, когда какой-то продавец загодя знает твои паспортные данные.

— Игорь Станиславович.

— Денис Валерьевич. — Мы коротко пожали руки. — Игорь Станиславович, дайте мне пару минут. Хочу свериться со справочниками, случай нестандартный.

— Конечно.

Коша на полотенце приподнял голову, зевнул так, что показал всю розовую пасть и четыре иглы острых клыков вместе с мелочью, перевернулся на другой бок, подтянул крыло повыше — и уснул обратно.

Дверь подсобки скрипнула. В зал вразвалку вышел Пых. Огнехомяк шёл неторопливо, по-хозяйски, отчего мальчик и отец застыли от изумления синхронно. Медная шерсть лоснилась, защёчные мешки покачивались.

У пацана перехватило дыхание.

— А можно мне вот этого хомяка⁈

— Этот хомяк — сотрудник магазина, — заметил я. — Со стажем, обязанностями и обедом по расписанию. Плюс он огненный. Совместимость у вас будет прекрасная, вдвоём сожжёте школу за один урок, и никто вам слова поперёк сказать не успеет.

Матвей фыркнул в кулак. Игорь Станиславович улыбнулся — краем рта, невесело, как улыбаются шутке, в которой процентов сорок пророчества.

Пых подошёл ко мне вплотную, встал столбиком и щёлкнул зубами. Требование прозвучало доходчиво. Я сунул руку в пустоту сбоку от себя, нащупал прохладную шершавую корку и вытащил кусок тыквы со вспышкой света.

Хомяк принял подношение обеими лапами, утащил в угол за стеллаж, сел спиной к стене и захрустел, поглядывая на гостей одним глазом. Мокрый хруст разнёсся по всему залу.

— Я быстро, — сказал и мысленно позвал Блёстку.

Колибри на жёрдочке у окна развернулась ко мне и свистнула. «Присмотри за залом». Птица дёрнула клювом-игломётом, взлетела и зависла под потолком, отбрасывая на стену дрожащие блики.

Едва я дошёл до процедурки, за спиной хлопнули крылья. Архимед влетел следом, чиркнув маховым пером мне по уху, и приземлился на полку с аспидом, чуть не перепугав малыша.

— Совет! — заявил он. — Птичка советует!

— Мечтал об этом всю жизнь.

Я прикрыл дверь, упёрся руками в стол из нержавейки и обратился к Системе. «Нужен детальный разбор совместимости. Не итоговая цифра, а разложение по слоям. Как при Глубокой оценке».

Запрос принят. Обработка имеющихся данных…

Внимание: расширенная аналитика требует дополнительных затрат.

Из солнечного сплетения потянуло — ровный, тугой отток, будто из полной бочки выдернули пробку. Перед глазами развернулась объёмная схема: два клубка нитей, огненно-рыжий и бело-голубой. Плюс линии соответствия между ними.

АНАЛИЗ ПАРЫ: Матвей, 12 лет / Ледяной хомяк № 3

Психологическая совместимость: 91%

Темпераментная: 88%

Ментальная восприимчивость носителя: 84%

Стихийный резонанс: 12%

Вот оно. Всё, что касается характеров, привычек и склада души, у них сходится. Мальчишка нуждался в ком-то, кого можно опекать, а зверёк нуждался в тёплом и заботливом хозяине. Психологически они нормальная пара. Отказываются дружить исключительно стихии.

«Нужен рецепт для повышения стихийной совместимости».

Обработка запроса…

Рецепт в базе присутствует. Категория: Алхимия связей. Стоимость раскрытия: 150 ед. маны

Согласен. Из ядра рвануло так, что я упёрся ладонями в колени. Система не церемонилась, мана вышла разом. В ушах зашумело, по спине прошёл озноб, и на секунду подсобка накренилась.

Рецепт разблокирован: «Салат Двух Стихий»

Травы Огня: укроп, петрушка, крапива (ошпарить).

Травы Холода: подорожник, шпинат, сельдерей (черешковый).

Все компоненты — исключительно свежие. Пропорция равная по объёму.

Катализатор: 50 ед. маны. Визуализация: переплетение пламени и льда в единую спираль.

Примечание: Нектар лучше не добавляйте. У мальчишки избыточное количество маны для его возраста, добавка приведёт к перегрузке каналов. Вы же не хотите бежать за огнетушителем?

— Тр-р-рава! — возмутился Архимед с полки. — Опять тр-р-рава! Салат! Кролики едят салат! Дэнька — кролик!

— Дэнька — повар, — поправил я. — Рецепт-то простой. Надеюсь, что я купил достаточно зелени. Убей не помню, что у нас со шпинатом.

Когда я вернулся в зал, картина сложилась семейная. Игорь Станиславович устроился на стуле у стены, держа в руке «Рунофон», и краем глаза наблюдал за сыном.

Матвей сидел на корточках у нижнего яруса стеллажа. Хомяк устроился у него на плече, вцепившись в ворот футболки, а сам пацан методично тыкал пальцем в стекло террариума с обычными кроликами. Двое белых сбились в угол, вжав уши в спину, а пегий колотил задней лапой по полу.

— Так, — сказал я. — Стучит лапой — значит, объявил тревогу и зовёт всю родню прятаться. Веди себя прилично, они здесь живут, а ты в гостях.

Матвей отдёрнул руку и встал.

— Извините.

— Хорошая новость: способ поднять вашу совместимость нашёлся. Пять минут на готовку, и приступим.

Собирал я быстро. Миска, деревянная доска, салатные щипцы, вилка, нож с тонким лезвием. Крапиву ошпарил кипятком прямо в дуршлаге — она сразу осела и пустила характерный дух зелёного чая с примесью сена. Остальное просто вымыл под холодной водой и стряхнул.

Выложил тарелку на прилавок. Гора зелени пахла оглушительно: укроп бил в нос сладковатым, петрушка — горьковатой свежестью, сельдерей давал ту резкую травяную ноту, от которой чешется нёбо.

— Фу-у, — с чувством протянул Матвей, заглянув в тарелку. — Шпинат. И сельдерей. Я их терпеть не могу, они на вкус как трава с газона.

— Вот и славно, — я взялся за нож. — Значит, это будет великая жертва во имя высокой цели. Про неё потом в мемуарах напишешь.

За прилавком завозилась Фурия. Тяжёлая морда поднялась, чёрные ноздри задвигались, обшаривая воздух, и в горле у росомахи хрипнуло нечто задумчивое. Траву она оценила как явление сомнительное.

Нож пошёл по укропу — быстро, мелко, стук лезвия о доску слился в дробь. Зелёные крошки прыгали под пальцами, пахло так, что защипало в носу.

— Вы, наверное, гадаете, откуда я про вас узнал, — поинтересовался Игорь Станиславович.

Я бросил на него взгляд, кивнул и перешёл к петрушке. Стебли поддавались с сочным хрустом, на доске проступила влага, пальцы сразу окрасились в зелёный.

— Виктор Воронцов порекомендовал, — продолжил гость. — Я в его клинике обычно здоровье поправляю. Матвея тоже туда сводил.

— Про Виктора я, честно говоря, впервые слышу.

Крапива легла под лезвие обмякшей массой. Она резалась иначе — вязко, тише, и запах пошёл густой, почти грибной. Сок остался на ноже тёмной плёнкой.

— Вы продали его жене Янтарного кролика. Целителя.

Ага. Полноватая дама с жемчугами, которая мучилась мигренями. Татьяна Михайловна.

— Помню. Как её голова?

— Без единого приступа. Она о вас рассказывает всем, кто задержится рядом дольше минуты. — Мужчина усмехнулся. — Собственно, поэтому мы здесь.

Приятно. Сарафанное радио — самая лучшая реклама на свете и обходится дешевле любой вывески.

Шпинат я порвал руками, крупно: нежные листья мялись под пальцами и отдавали холодной металлической ноткой. Подорожник нашинковал поперёк жилок, чтобы не тянулся. Черешки сельдерея легли последними — они хрустели громко и весело, брызгая соком. От каждого движения по прилавку расходился свежий, почти арбузный запах.

— Готово.

Сгрёб всё в миску и взялся за щипцы. Перемешивал долго, поднимая зелень со дна, чтобы огненные травы легли рядом с ледяными в равной пропорции. Огонь к холоду, лист к листу. Матвей снял хомяка с плеча и посадил на прилавок. Зверёк тут же вцепился в край миски, встал столбиком и заинтересованно засопел на сельдерей.

Я занёс над салатом раскрытую ладонь и закрыл глаза.

Пятьдесят единиц. Поток пошёл из солнечного сплетения, растёкся по руке, собрался в центре ладони. Представил именно то, что просила Система: жгут пламени и рядом снежный вихрь, колючий и свистящий. Заставил свиться, как две пряди в одну верёвку.

Ладонь одновременно обожгло и заморозило.

Миска вспыхнула. По зелени побежали переливы — белое и оранжевое, вперемешку, как блики на воде под закатным солнцем. Листья приподнялись, шевельнулись, будто по ним прошёл ветер, и снова осели.

— Ого-о, — сказал Матвей.

Я открыл глаза и перевёл дух.

— Готово. Кушайте на здоровье.

И придвинул миску к ним.

— Это точно безопасно? — Игорь Станиславович встал со стула.

— Гораздо безопаснее, чем создавать привязку при сорока процентах, — ответил я честно. — Там у вас конфликт стихий на всю жизнь: у мальчика откаты и головные боли, у зверя постоянный стресс. Здесь — салат из огорода, слегка заряженный маной.

— Давай, Матвей, — согласился отец.

Пацан взял вилку, как обречённый герой. Поддел шпинат с укропом и отправил в рот. Сморщился, но прожевал. Хомяк церемонии разводить не стал. Залез в миску передними лапами, ухватил кусочек сельдерея и захрустел так, что заглушил телевизор.

Никто ребят не торопил, минут через пятнадцать миска опустела.

Пару минут ничего не происходило, потом началось чудо.

По руке Матвея скользнул белый блик, дошёл до плеча, растворился в вороте. Следом другой — уже оранжевый, тёплый, будто под кожей на секунду включили свечу. У хомяка по спине от загривка до хвостика прокатилась огненная искра, а вслед за ней волной пробежала изморозь, и белая шерсть на миг стала перламутровой.

Зверёк перестал жевать, опустил взгляд на собственные лапы, повертел их перед носом с непередаваемым выражением. Матвей точно так же вытянул перед собой ладони и уставился на них, забыв про вилку. Блики прокатились ещё пару раз, слабея, и погасли.

Дзынь! «Салат Двух Стихий» успешно создан и применён!

Стихийный резонанс пары повышен.

Получено опыта: 120

Я снова активировал «Определение совместимости».

Совместимость: 89%

— Игорь Станиславович, можно ставить привязку.

— Действуйте.

Я подтащил табурет, усадил на него Матвея. Табурет издал свой фирменный скрип.

— Бери хомяка в ладони. Держи ровно, дыши спокойно и слушай, что внутри.

Мальчишка взял грызуна обеими руками и прижал к животу. Зверёк на удивление притих. Я положил левую ладонь пацану на плечо, а правой коснулся холодной шерсти. И потянулся к ядру Матвея. Оно горело в солнечном сплетении маленьким кузнечным горном. Я вытянул энергию и повёл её к зверю. Почти сразу упёрся в глухую ледяную стену. Связующий жгут шёл, дрожал, истончался и норовил соскользнуть, будто его сдувало ветром.

Односторонний канал тут работать отказывался. У обычной пары ведущий всегда хозяин, а здесь два ядра противоположной полярности.

Значит, придётся попробовать создать взаимный канал. Никогда не делал ничего подобного. Потянул вторую линию — от хомяка к мальчику. Белую, тонкую, ломкую, как леска на морозе. И начал сводить их вместе.

Это оказалось похоже на плетение косы двумя руками одновременно, вслепую, из раскалённой проволоки и ледяной струны.

Воздух у прилавка обдало жаром — таким, что заслезились глаза. Через полсекунды жар сменился ледяным сквозняком. На металлической линейке моментально осел иней, а затем она снова оттаяла. Температура прыгала, как стрелка на испорченном манометре.

— Кар-р-раул! — заорал Архимед, взмывая под потолок. — Атас! Гор-р-рим! Тонем! Все вон!

Канарейки взорвались истошным щебетом, попугаи Хаоса заметались по клеткам, «Кусачка» с лязгом вцепился в прут. Кролики в террариумах забились по углам, мыши ушли в стружку сплошным серым потоком. Славик втянул жгуты и вжался в свою пещерку. Блёстка ушла под самый потолок и повисла там дрожащей синей точкой.

Игорь Станиславович сделал шаг вперёд, бледнея.

— Стойте на месте, — сказал я, пытаясь не терять концентрацию. — Всё идёт как надо.

Пых в углу дожевал тыкву, вытер морду лапой и уставился на нас, как зритель в первом ряду партера, которому ещё и попкорн выдали.

А я плёл оборот, ещё оборот. Огненная нить норовила пережечь белую, белая — застудить рыжую. Я вёл их встречными витками, чуть отпуская натяжение там, где грозило порваться, и подтягивая там, где провисало. Впервые в жизни я делал такую тонкую работу: не приручал одной нитью, а именно сплетал — миллиметр за миллиметром, как хирург вяжет узел.

На третьем витке нити перестали сопротивляться и легли друг к другу сами. Я свил их воедино и замкнул. Перепады температур схлопнулись. По залу прошла одна короткая волна — тёплая и прохладная одновременно, как ветер с реки в июньский вечер. Всё стихло, иней с линейки стёк каплями.

Дзынь! Привязка создана. Тип: взаимный двухполярный канал.

Качество исполнения: Превосходное.

Получено опыта: 1200 (дарим вам бонус за сложность)

Новое достижение: «Мастер Плетений»

Вы научились соединять несоединимое. Система искренне впечатлена вашим упрямством.

Я убрал руки и разогнулся, чувствуя, как ноет спина.

— Игорь Станиславович, всё готово.

Матвей на табурете прижимал хомяка к груди и изумлённо моргал.

— Жар… спал, — сказал он тихо. — Я его всё время чувствовал, вот тут, за рёбрами. Как будто кипит. А сейчас — просто тепло.

— Хомяк будет тебя гасить, — объяснил я. — А ты, в свою очередь, будешь его греть, чтобы он перестал превращать в лёд всё, до чего дотянется. Вы теперь друг другу термостат. Кормить, поить, чистить террариум — на тебе. Будешь плохо заботиться, начнёт лихорадить обоих.

— Понял.

Матвей глядел на свои руки так, словно они принадлежали кому-то другому. Он медленно, почти боязливо, поднял правую руку. Сосредоточился. Над ладонью с тихим хлопком вспыхнул аккуратный огонёк. Обычный трюк пиромантов, который он наверняка проделывал не в первый раз, но сейчас пламя не обжигало, а словно танцевало в такт сердцебиению.

Брови ребёнка сдвинулись к переносице, взгляд стал предельно серьёзным.

— Странно, — пробормотал он. — Я чувствую… холод. Но не такой, как когда на улице зима. А как будто… внутри. Как магия.

Он поднял левую руку. Воздух над ладонью внезапно сгустился. Вспыхнула крохотная белая искра, и из неё, прямо из пустоты, начал стремительно расти кристаллик льда. Он был идеально прозрачным, с острыми гранями, и замер в воздухе, неспешно вращаясь.

Матвей смотрел на ледяной кристалл с таким восторгом, что, казалось, сейчас сам взлетит до потолка. А вот Игорь Станиславович выглядел так, будто его только что ударили по голове очень тяжёлым учебником по магии. Он переводил взгляд с сына на меня и обратно, а его лицо бледнело всё сильнее.

— Вы… — голос слегка дрогнул. — Вы только что… привили моему сыну вторую стихию?

Я спокойно пожал плечами, хотя внутри довольно замурчал.

— Я просто настроил канал, Игорь Станиславович. А всё остальное — заслуга вашего сына и его нового друга. Они просто очень хорошо подошли друг другу.

— Мальчик — лёд! Хомяк — огонь! — заверещал Архимед, спикировав с потолка прямо на прилавок. — Перепутали! Всё наоборот! Смешались кегли!

Попугай ткнул клювом в миску с остатками салата. В этот момент по шёрстке хомяка пробежали языки пламени. Пушистик почесал бок задней лапой, разбрасывая крошечные искры.

— Похоже, попугай прав, — улыбнулся я.

— Сколько я вам должен?

— Хомяк — тридцать тысяч. Привязка — ещё десять.

Он молча достал «Рунофон», потыкал в экран, и мой аппарат на прилавке коротко звякнул. Я скосил глаза на уведомление и на секунду забыл, что собирался сказать. Сто пятьдесят тысяч.

— Игорь Станиславович…

— Я четыре дня спал по три часа и ждал, когда сгорит квартира. — Он протянул руку, рукопожатие вышло очень крепким. — Считайте это гонораром за спокойный сон.

Улыбка невольно растянула мои губы. Люблю состоятельных и щедрых клиентов.

— Осталось разобраться с ещё одним важным моментом, — я вернулся к деловому тону, — давайте подберём зверьку достойное жильё. Хомяк ледяной, значит, обычная пластиковая клетка не подойдёт — конденсат зальёт всё вокруг, а зимой может просто треснуть от перепада температур.

Я повёл их к витрине с аксессуарами и достал одну из лучших моделей: просторный террариум с усиленным стеклом и встроенной системой вентиляции.

— Вот, — я поставил клетку на прилавок. — И возьмите этот премиальный корм с добавлением минеральных солей. Для ледяных особей это как витамины для нас. Подарок за счёт заведения.

Игорь Станиславович даже не взглянул на ценник. Он просто кивнул, и я быстро оформил покупку. Когда Матвей, прижимая к себе клетку с новым другом, направился к выходу, он обернулся и с искренним, почти детским восторгом помахал мне рукой.

— Спасибо, Денис Валерьевич!

— Расти большой, Матвей. И помни: сначала кормление, потом эксперименты с катком в ванной.

Дверь закрылась, колокольчик над ней издал привычный, чистый «дзинь».

Как только звук затих, я почувствовал, как меня накрыло. Походило на то, что бывает с оперативником после многосуточного рейда: когда адреналин выключается, и тело внезапно осознаёт, что оно превратилось в один сплошной синяк.

Плетение взаимного канала выжало из меня все соки. Мана в ядре была на нуле, а ментальные ресурсы истощены до предела.

Я с тяжёлым вздохом осел на свой многострадальный табурет, который жалобно застонал подо мной. Голова стала тяжёлой, а веки свинцовыми.

— Сдох! — констатировал Архимед. — Батарейка сдохла! Сон! Сон! Птичке семечки!

Коша окончательно проснулся. Он потянулся, выгнув спину дугой, и с громким мурлыканьем направился ко мне. Шесть килограммов счастья одним точным скачком приземлились на мои колени.

Коша уткнулся носом мне в живот и начал ластиться, довольно жмурясь. Я машинально запустил пальцы в его густую рыжую шерсть.

— Ну что ты, мелкий тиран… — пробормотал я, чувствуя, как тепло зверя начинает немного согревать.

Из-за прилавка выбралась Фурия, обошла табурет по дуге и с размаху потёрлась боком о мою ногу — так, что табурет качнулся, а я едва не поехал вместе с котом. Росомаха фыркнула, сунула нос мне под локоть и оставила на рукаве влажный след.

— Стая! — объявил Архимед. — Все свои! Дэнька — вожак!

Я протянул вторую руку и почесал росомаху за круглым ухом, чувствуя, как она довольно сопит. Ранго на миг появился на нижней полке и исчез. Сидя в этом кольце из пушистого, чешуйчатого и когтистого, я задумался.

«Взаимный двухполярный канал», значит. Если получилось сплести его для Матвея, используя перенасыщение маной и специфику возраста… смогу ли я провернуть нечто подобное для себя?

Стоило мне только сформулировать эту мысль, как перед глазами всплыло системное окно. На этот раз оно не было торжественным. Оно выглядело… ироничным.

Пожалуйста, не обольщайтесь. Данный инцидент был вызван уникальным стечением обстоятельств. Шансов на его повторение почти ноль. Но шпинат с сельдереем кушайте — полезно для здоровья.

В этот момент из подсобки, с грохотом сбив какую-то пустую коробку, прибежал Лис. Фенек был в полном восторге: в зубах он трепал старую тряпичную косточку. Увидев, что вся «стая» собралась в одном месте, Лис затормозил, подняв облако пыли, и радостно тявкнул.

Он бросил игрушку к ногам Фурии, припал на передние лапы, задрав заднюю часть тела вверх, и начал неистово вилять хвостом. Он явно предлагал росомахе вступить в игру.

Росомаха посмотрела на маленького, гиперактивного фенека, затем на его тряпичную косточку. В этом взгляде было столько снисходительности и спокойствия, что Лис на секунду замер, не понимая, почему его так грубо игнорируют.

— Проигрыш! — проорал Архимед. — Лис — лузер! Росомаха — скала! Птичка — чемпион!

Телефон на прилавке звякнул, я взглянул на экран.

«Малахит-Маркет: Ваш заказ доставлен. Курьер уже на подлёте. Пожалуйста, заберите посылку».

Я невольно присвистнул. Оперативность уровня «Бог». Я сделал заказ меньше часа назад, а они уже привезли всё: от базальтовой плиты до слюдяных лакомств. Либо у них в штате работает стая телепортирующих гончих, либо они очень дорожат клиентами, которые покупают камни килограммами. В любом случае, сервис мне понравился.

— Так, стая, сидим тихо, — скомандовал я, поднимаясь с табурета. — Кто разгромит витрину, пока меня нет — будет грызть сухари неделю.

Вышел на крыльцо. Солнце припекало неожиданно сильно, заставляя щуриться. Город жил своим привычным, суетливым ритмом: где-то вдалеке визжали тормоза, кто-то громко спорил по телефону, а мимо витрины проплывали редкие прохожие, с любопытством заглядывая внутрь моего зоомагазина.

Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как свежий воздух немного проясняет голову после ментального истощения. Курьерской машины пока видно не было. Внезапно асфальт накрыла огромная тень. Я успел только вскинуть голову. С синего неба прямо на меня пикировал гигантский орёл.

Крылья перекрыли солнце. Мощный порыв ветра ударил в лицо.

Секундой позже я увидел когтистые лапы…