Глава 16 · Темный Разлом

Вблизи котельная выглядела ещё печальнее: кирпич выкрошился, из щелей торчала сухая полынь, а под ногами хрустело битое стекло вперемешку с шишками.

Кира подвела меня к полукругу. Первым шагнул навстречу парень со стальными глазами. Высокий, плечистый, с короткой стрижкой и квадратной челюстью. На нём была модульная разгрузка с интегрированными пластинами — не штампованная дешёвка, а подогнанная по фигуре сбруя с быстросъёмными креплениями. Наплечники и налокотники из композита, матово-чёрные, без единого блика. На бедре тактическая кобура с фиксатором и ножны под широкий клинок. На левом запястье браслет-накопитель, судя по плетению рун — не из дешёвых.

Я мысленно сравнил его экипировку со своей. Мой потёртый бронежилет и берцы от Грача смотрелись рядом, как «Жигули» на парковке у «Мерседеса». Впрочем, «Жигули» тоже ездят. Иногда даже доезжают.

— Глеб, это Денис, — сказала Кира. — Денис, это Глеб. Наш лидер.

Парень поморщился, как от зубной боли.

— Не Глеб, а Кремень. Сколько раз повторять — Кремень. Кира, прекрати, мы на работе.

— Ой, — она приподняла брови с невинностью пятилетней девочки, пойманной с вареньем. — Вечно я путаю.

Воздух между ними загустел. Я видел это тысячу раз — на допросах, на очных ставках, на кухнях, где бывшие супруги делят кастрюли. Особый сорт напряжения, который возникает только между людьми, знающими друг друга слишком хорошо.

Кира отступила в тень и прислонилась к кирпичной стене котельной, скрестив руки. Пепельница на её плече чуть раздвинула крылья и снова сложила, словно записывая атмосферное давление.

Я мысленно потратил три единицы маны.

Ковтун Глеб Романович, кличка «Кремень» (Ранг С, Уровень 18). Маг камня с характером того же материала. Спит с кирпичом под подушкой ради сохранения осанки. Считает себя несокрушимым монолитом, но в присутствии бывшей девушки начинает крошиться, как дешёвый газосиликат.

Вы уже чувствуете, как весело будет в этом походе?

Восемнадцатый уровень. На восемь выше моего. И магия камня — серьёзная школа. Может укреплять, дробить, формировать щиты. В походе такой человек на вес золота. Понятно, почему он лидер.

Кремень тем временем смерил меня взглядом. Не враждебным, чисто профессиональным. Так прораб смотрит на нового рабочего, прикидывая, стоит ли давать ему перфоратор или лучше ограничить веником.

— Ранг и уровень какой? — спросил он.

— С-десятый.

— Чем зарабатываешь?

— Зоомагазин держу.

Скулы дрогнули. Глаза чуть сузились. Глеб повернул голову к Кире и посмотрел на неё, как на человека, продавшего тебе машину без двигателя.

— Продавец хомячков, — произнёс он без выражения. — Ты привела мне в тёмный данж продавца хомячков?

— Приручителя, — поправил я. — Продавец хомячков работает за кассой и носит фартук. А приручитель делает так, чтобы твой зверь не сошёл с ума в замкнутом пространстве, и голодный монстр не впился тебе в глотку.

Кремень уставился на меня. Через секунду одна бровь приподнялась ровно на миллиметр.

— Бойкий, — констатировал он. — Мешок где?

— Всё снаряжение в перстне, — я поднял правую руку, но оттопыривать средний палец не стал. Глеб покосился на моё кольцо, однако не позволил себе открытого удивления.

— Питомцев в бой выставлял? — спросил он вместо этого.

— Да, — ответил и даже не соврал. Блёстка же стреляла в Карася и Воблу. Вот, считается.

— Против кого? — уточнил лидер нелегалов.

— Против людей.

Кремень хмыкнул. Не одобрительно, не презрительно — констатирующе. Против людей — это не тренировочный бой с чучелом в академии. Это совсем другая лига. Он не стал уточнять подробности, но информацию явно записал куда-то на внутренний жёсткий диск.

— В строю работал? Прикрытие, фланг, координация с группой?

— Больше, чем ты можешь себе представить, — я не стал скромничать.

Соло — значит непредсказуем. Непредсказуемый боец в группе — это потенциальная дыра в построении. Но я большую часть жизни работал в органах. Так что за мою дисциплину переживать не стоит. Правда, объяснять это нельзя.

Кремень смотрел на меня полминуты. Ждал, что начну рассказывать детали, заполняя паузы. Не начал и не заполнил.

— Приказы выполняешь молча? — уточнил он.

— Разумные — молча. Неразумные обсуждаю один раз и коротко.

— Ответ честный, — Кремень кивнул без веселья. — Но меня не устраивает. Дисциплина — железная или проваливай. Если я говорю «лежать» — ты вжимаешься в грязь. Если говорю «бежать» — бежишь, не оглядываясь. Приказы на маршруте не обсуждаются. За любой спор или самодеятельность — выкидываю из доли. Уяснил?

— Так точно, — спокойно ответил я. Нормальный командирский инструктаж, без расшаркиваний.

— Добро. — Глеб повернулся к остальным. — Ладно. Знакомьтесь.

Рядом с его ногой, привалившись к бетонному блоку, сидел зверь. Приземистый, широкий, с короткими мощными лапами и плоской головой. Шкура в скудном звёздном свете казалась тёмно-серой, но я разглядел характерный рисунок — светлая полоса от макушки вниз по спине, как у барсука, только шире и грубее. Когти на передних лапах — длинные, загнутые, землеройные.

Медоед лениво почесал бок задней лапой, зевнул и с интересом уставился на карман моей куртки. Я скользнул по нему оценкой.

Клим. Скальный медоед (Ранг С, Уровень 16). Профессиональный разрушитель всего, что стоит на пути. Обладает уникальным талантом находить сахар в самых неожиданных местах. Осторожно: может попытаться съесть ваши берцы, если они пахнут сгущёнкой.

Серьёзный зверь для серьёзного хозяина. Землерой и танк в одном флаконе. В данже такой может и проход пробить, и удар принять.

Клим тяжело поднялся с бетона. Длинные когти царапнули по гравию. Подошёл вразвалку и ткнулся влажным носом в мою штанину чуть выше берца. Сквозь плотную ткань я почувствовал его горячее, шумное дыхание. От медоеда густо несло каменной пылью, звериным мускусом и сухой землёй.

Я не дёрнулся. Плавно, без резких жестов, опустил правую руку ладонью вниз. Клим поднял голову. Жёсткая, как металлическая щётка, шерсть на его морде мазнула меня по пальцам. Он с силой втянул воздух, раздувая ноздри. Наверняка уловил на коже микроскопические следы сладкого Нектара Перламутровой Кувшинки, с которым я возился час назад.

— У тебя леденцов случайно нет? — спросил Кремень.

— Зверьё кормил, вот он и учуял, — отозвался я.

Медоед фыркнул, обдав ладонь влажным теплом, и вполне миролюбиво лизнул мои костяшки шершавым, как крупная наждачка, языком. Потом вернулся к хозяину и требовательно почесал его ногу мощной лапой. Кремень, не глядя, достал что-то из подсумка и сунул зверю. Клим захрустел, по поляне поплыл сладковатый запах — то ли сушёные фрукты, то ли медовая пастила.

— Свищ, — Кремень кивнул на худощавого парня.

Тот стоял левее всех, засунув руки в карманы ветровки, наброшенной поверх боевого костюма для маскировки. Лицо длинное, подвижное, из тех, что постоянно гримасничают. Тёмные волосы собраны в короткий хвост, торчащий на затылке. Он разглядывал меня так, будто обнаружил в своей тарелке живого таракана.

Бельский Марат Игнатьевич (Ранг С, Уровень 14). Маг воздуха. Болтун, зубоскал, азартный игрок в кости. Заходит первым туда, куда умные люди отправляют дрон, а потом первым же даёт стрекача.

На его правом плече сидела птица. Маленькая, компактная, с обтекаемым силуэтом и матово-серым оперением, отливающим на кромках стальным блеском. Стриж. Но стриж, чьи маховые перья заканчивались тончайшими лезвиями — я разглядел их даже в скудном ночном свете, потому что они поймали лунный отблеск и отразили его, как зеркало.

Секач. Бритвенный стриж (Ранг С, Уровень 13). Летающая бритва с характером парикмахера-садиста. Обслуживает без записи и без наркоза.

Свищ скривился, и стриж тут же издал резкий, рваный «тцик-тцик» — то ли подтверждая мнение хозяина, то ли комментируя мою куртку.

— Кира сказала, ты ни разу в данже не был, — Свищ качнулся с пятки на носок. — Вообще ни разу. Это правда?

— Правда.

— Супер, — он оскалился. — Просто великолепно. У нас тёмный данж, который не открывался уже лет пять, ноль свежей разведки и вишенкой на торте — приручитель-девственник, который ни разу не нюхал Разлом. Кремень, ты охренел?

Я не стал менять позу. Даже голос не повысил. Жизненный опыт давно приучил меня безошибочно вычислять категорию «громких» — тех, кто шумит не потому, что действительно опасен, а потому, что им позарез нужны зрители. С такими нельзя ругаться, их нельзя перекрикивать. Им нужно просто сбивать ритм.

— Знаешь, Свищ, — я чуть наклонил голову. — В любой группе всегда есть человек, который перед самым стартом начинает громче всех возмущаться. Обычно так сбрасывают мандраж. Ты не стесняйся, выговаривайся, дело житейское. Только не переживай так сильно. Если мне в темноте вдруг станет страшно, я честно обещаю не прятаться за твою спину. Сможешь спокойно бежать первым в пасть любой хрени. Я просто посторонюсь, чтобы не мешать тебе лететь в обратном направлении.

Кира уронила короткий смешок, видимо, припомнив эти самые геройства. Свищ пошёл красными пятнами, словно его окатили кипятком. Стриж на его плече угрожающе защёлкал клювом, распушив перья-лезвия.

— Ах ты ж… Да я тебя сейчас! — Марат дёрнулся вперёд, сжимая кулаки.

— Стоять! — голос Кремня хлестнул по поляне, как удар камнем.

Тяжёлая рука лидера легла Свищу на плечо, намертво останавливая его на полушаге. Клим у ног хозяина тоже предупреждающе рыкнул, обнажив желтоватые клыки.

— Я сказал: приказы не обсуждаются, — холодно отчеканил Глеб, глядя на мага воздуха. — И это касается всех. Рот закрыли. Мы здесь не для того, чтобы выяснять, у кого хозяйство больше.

Свищ злобно зыркнул на меня, тяжело и со свистом втягивая воздух через нос. Я не отвёл взгляд. Лишь едва заметно, одними уголками губ, улыбнулся — ровно так, как взрослые улыбаются расшумевшемуся в песочнице подростку.

— Кувалда, — продолжил представлять Кремень и кивнул на бугая.

Вот этот впечатлял. Вблизи он оказался ещё массивнее: бычья шея, покатые плечи штангиста, руки толщиной с моё бедро. Коротко стриженный, с перебитой переносицей и спокойными серыми глазами. Он стоял неподвижно, расставив ноги на ширину плеч, и смотрел на меня без враждебности, просто с практичностью.

Опарин Тарас Дмитриевич (Ранг С, Уровень 16). Маг телесного усиления. Танк группы. Мыслит просто, действует надёжно, молчит красноречиво.

Кувалда чуть склонил голову, изучая меня.

— Худоват, — заключил он наконец. — И глаза ментовские.

Я мысленно усмехнулся. Тридцать лет выслуги — это печать, которую не смывает даже переселение в чужое тело. Что-то в посадке головы, в привычке контролировать пути отступления, в манере обращать внимание на руки собеседника, выдаёт с потрохами тем, кто умеет видеть. Что ж, уважаю, гражданин Опарин.

Рядом с Кувалдой, у его левой ноги, сидел пёс. Крупный, килограммов семьдесят, может, восемьдесят. Тёмно-серый, с мощной квадратной мордой и прижатыми ушами. Вдоль хребта, по бокам шеи и на лапах виднелись белёсые костяные наросты — гладкие, как отполированные, и явно прочнее любого доспеха. Глаза у мастифа были янтарные, внимательные и абсолютно бесстрастные. Он гавкнул один раз, будто поприветствовал.

Обух. Костяной мастиф (Ранг С, Уровень 15). Весит как холодильник, бьёт как холодильник. Зато дома тапочки хозяину приносит.

Хороший пёс. Рабочий. По стойке видно, что привык к командам и к бою. С таким спокойнее в опасном походе, чем с десятком амулетов.

— Синяк, — коротко бросил Кремень, качнув подбородком на следующего.

Мужчина, сидевший на бетонном блоке, даже головы не повернул. Тощий, сутулый, с впалыми щеками. Тонкие пальцы крутили монетку, перекатывая её по костяшкам.

Синица Захар Аркадьевич (Ранг С, Уровень 11). Бывший гильдейский целитель, ныне — вольный медик без лицензии и угрызений совести.

Снаружи пофигист, но это маска. Глаза цепкие, подвижные. Он уже успел осмотреть меня с ног до головы, прикинуть вес, рост, степень подготовки — и вынести вердикт, который оставил при себе.

На плече Синяка сидело влажно блестящее существо размером с крупную ящерицу. Гладкокожее, с плоской головой и выпуклыми глазами, подсвеченными изнутри мягким золотисто-зелёным светом. Кожа переливалась в полумраке — бледно-оливковая, покрытая тонким слоем прозрачной слизи. Саламандра повернула голову и уставилась на меня с тем острым вниманием, что бывает только у амфибий и налоговых инспекторов.

Я шагнул ближе, просто чтобы рассмотреть. Саламандра раздула горло и зашипела — тихо, но отчётливо, как закипающий чайник. Золотистое свечение в глазах полыхнуло ярче.

— Во-от, — тут же встрял Свищ, тыча пальцем. — Капля его забраковала. А она в людях разбирается лучше всех нас вместе взятых.

Капля. Росяная саламандра (Ранг С, Уровень 10). Мокрая, светящаяся, целебная. Лечит раны, нейтрализует яды и шипит на всех подряд. В плохую погоду шипит громче.

— Она на всех незнакомых шипит, — ровным голосом заметил Синяк, всё так же не глядя на меня. Монетка блеснула на костяшках. — На тебя тоже шипела, Марат. Забыл?

Свищ открыл рот, закрыл и ничего не сказал. Синяк не улыбнулся, но складка у его рта чуть дрогнула. Очко.

— Кулёк, — последним назвал Кремень и даже указывать не стал.

Парнишка стоял у стены, как будто пытался в неё врасти. Лет двадцать, щуплый. На поясе кирка. Руки в карманах, взгляд беспокойный: поляна, деревья, мои ботинки, поляна, деревья. Он дёргано кивнул мне и снова уставился в землю.

Бабин Юрий Петрович (Ранг E, Уровень 5). Носильщик. Мечтатель. Копит на курсы охотников, а пока таскает чужие трофеи и лелеет надежду на светлое будущее.

E-ранг в тёмном данже. Храбрый или отчаянный — граница тонкая.

Рядом с ним на земле неподвижно застыло нечто, издали похожее на вытянутый перевёрнутый таз. При ближайшем рассмотрении «таз» оказался существом. Мокрица размером с крупную продуктовую тележку. Сегментированный хитин. Многочисленные короткие ножки. Усики чуть заметно шевелились, ощупывая сухую траву вокруг.

Тачка. Панцирная мокрица (Ранг D, Уровень 7). Принадлежит матери паренька. Тянет вес в десять раз больше собственного. Характер: диван. Хобби: стоять. Мечта: чтобы не нагружали. Мечта невыполнима.

Свищ перехватил мой взгляд и качнулся вперёд, явно готовя следующую реплику. Стриж на его плече распахнул крылья, мазнув стальным оперением по воротнику ветровки, и выдал длинную очередь: «тцик-тцик-тцик-тцик!» — как швейная машинка.

— Слушай, приручитель, — Свищ вытащил руки из карманов. — Вот серьёзно. Мы сейчас полезем в дыру, откуда, может, половина из нас вылезет. И ты хочешь сказать, что будешь полезен? Чем? Кормом для грибов? У тебя даже боевого зверя нет! С чем ты собираешься лезть в данж, с голой жопой?

Ветерок тронул верхушки елей.

Я улыбнулся той самой улыбкой, какую дарил допрашиваемым, и они начинали путать слова. Секрет прост: губы улыбаются, а глаза смотрят так, будто уже знают, где ты спрятал труп.

— Боевой зверь? — сказал я негромко. — Такой сойдёт?

Я коснулся перстня на пальце.

Вспышка белого света озарила лица, стволы елей, бетонную стену котельной. Из пространственного кармана на моё плечо обрушился килограмм перьев, наглости и безграничной самоуверенности.

Архимед вцепился когтями в куртку, расправил хохолок в полный боевой веер и обвёл ночную поляну круглым чёрным глазом. На секунду замер, оценивая масштаб аудитории.

— Тер-р-рритория захвачена! — объявил он на весь лес. — Архимед прибыл! Все свободны!

Синяк, до этого хранивший каменное спокойствие, издал звук, подозрительно похожий на подавленный смешок. Монетка на его пальцах замерла. Кира прикрыла рот ладонью, но глаза блестели.

Свищ уставился на какаду.

— Это… попугай, — сказал он. — Ты притащил в тёмный данж попугая?

Архимед медленно, с чувством собственного превосходства, повернул голову в его сторону. Хохолок лёг, потом снова встал — жёлтый парус, рассекающий ночной воздух. Взгляд зафиксировал Свища, как прицел.

— Худой! — вынес вердикт какаду. — Худой и злой! Кормить надо!

Бритвенный стриж мгновенно ощетинился. Из горла птицы вырвалось длинное «тцик-тцик-тцик-тцик!»

Архимед посмотрел на стрижа сверху вниз. Он был раза в четыре длиннее и раз в двадцать пять тяжелее.

— Мелочь пузатая! — рявкнул он. — Архимед — начальник! Сядь ровно! Чирик-чирик!

Секач смолк, ошарашенный чистой мощью звукового давления. Стриж — птица скоростная, но компактная, и его акустический аппарат объективно проигрывает какаду, эволюционно сконструированному орать так, чтобы его слышали на другом конце австралийского буша.

Свищ дёрнул головой, оберегая ухо от птичьего крика, и открыл рот, но Архимед оказался быстрее.

— Стр-р-рашно зыть! — провозгласил он, развернувшись всем корпусом к мастифу, который поднял голову. — Собака! Большая! Зубы! Архимед не боится! Архимед — бр-р-ронебойный! Дэнька, ор-р-рехов дай!

— Потом, — сказал я.

— Жмот! Эксплуатация птиц!

Кулёк у стены тихо хихикнул — первый звук, который он издал за всё время. Даже медоед Клим приподнял плоскую голову и посмотрел на какаду с настороженным любопытством. Архимед ответил ему пронзительным взглядом и громко щёлкнул клювом.

— Бар-р-рсук! Плоский барсук! Стр-р-ранный!

— Это медоед, — поправил я.

— Барсук! — упрямо повторил Архимед. — Некрасивый! Архимед красивее!

Клим лениво зевнул, продемонстрировав клыки, и положил голову обратно на лапы. Очевидно, в рейтинге угроз какаду занял место где-то между комаром и лёгким сквозняком.

Свищ наконец собрал себя в кучу и повернулся к лидеру:

— Кремень, ты это видишь? Он припёрся с говорящей курицей! В опасный, мать его, рейд! Мы все сдохнем!

— Сдохнем! — жизнерадостно подтвердил Архимед. — Все! Кроме птички! Птичка улетит!

Я намеренно достал именно попугая, а не кого-то посерьёзнее. Мог бы выпустить кого-то посерьёзнее, вроде богомола. Но зачем? Эта публика — нелегальщина, мутные рейдеры. На такие случаи есть железное правило: никогда не свети ствол, если не собираешься стрелять, и не выкладывай козыри перед шулерами.

Пусть лучше расслабятся от цирка какаду. А настоящие клыки спокойно подождут в Питомнике до того момента, когда запахнет бедой или кто-нибудь из этих «напарников» решит ударить мне в спину.

Я снял попугая с плеча, пересадив на согнутую руку. Архимед вцепился в предплечье и уставился на Свища с комичной свирепостью, раздувая грудку и периодически щёлкая клювом в его сторону.

Повернулся к лидеру.

— Кремень, вот что тебе надо знать. Я чувствую каждое живое существо в округе. Могу успокоить обезумевшую тварь. Считываю настроение и состояние зверей. Твой медоед сейчас хочет спать, у него в левом подреберье зудит старый шрам, и он мечтает о куске сот — липовых, а лучше гречишных. Я ошибаюсь?

Кремень опустил взгляд на Клима. Медоед, услышав слово «сот», поднял голову и требовательно ткнулся носом в колено хозяина. Кремень машинально отодвинул ногу.

— Гречишных, — подтвердил он тихо. — Он всегда предпочитает гречишные. И насчёт ранения ты прав, два года назад пантера подрала.

— Вот и поговорили, — сказал я. — Мне нужно ровно одно. Чтобы группа работала, как группа, а разборки остались на этой поляне. Всё остальное я докажу внутри.

Филин снова ухнул в глубине леса — далеко, печально, как будто задавал вопрос, на который сам боялся услышать ответ.

— Ладно, — произнёс Кремень. — Идёшь в середине, перед Кувалдой. Отпугиваешь диких зверей, чтобы оставались на расстоянии. Если кто-то пострадает по твоей вине — отвечаешь за последствия.

— Отвечаю, — кивнул я.

— Архимед тоже отвечает! — немедленно влез какаду. — Архимед — заместитель! Орехов дай! Начинаем!

Кремень посмотрел на попугая. Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Держи своего заместителя на коротком поводке, — сказал он и повернулся к остальным. — Собираемся. Идём ко входу.

Мы двинулись через лес. Кремень шёл первым, задавая уверенный темп. За ним, постоянно озираясь, семенил Кулёк со своей бронированной мокрицей, затем Свищ и Синяк. Меня поставили предпоследним, а замыкал колонну Кувалда со своим костяным мастифом. Обух ступал тяжело, но на удивление бесшумно для своей массы.

Ели сомкнулись за спиной, как тяжёлые портьеры, отрезая поляну, котельную и последние остатки привычного мира. Под сапогами захлюпало — почва здесь была пропитана влагой, как губка, и каждый шаг выдавливал из неё тихий вздох. Пахло чем-то горьковатым, йодистым, чего в обычном подмосковном лесу быть просто не могло.

Архимед притих. Перестал комментировать, перестал щёлкать клювом. Сидел у меня на плече, нахохлившись, и только ирокез то поднимался, то опускался в ритме дыхания, как барометр, измеряющий плотность тревоги в воздухе. Птица чувствовала. Что-то впереди источало ману, но от неё тянуло не живительным теплом, а холодком, будто сквозняк через щель в двери.

Кира двигалась бесшумно, как и полагается хорошему следопыту. Пепельница на её плече превратилась в серебристый лоскут во мгле. Моль работала — я ощущал лёгкую рябь в потоках магии вокруг нас, словно кто-то набросил на группу невидимую кисею, размывая наши энергетические контуры.

Впереди тихо хрустнула ветка. Кремень поднял кулак. Колонна встала. Медоед припал к земле, прижав уши, и потянул воздух раздувшимися ноздрями. Обух за моей спиной глухо зарычал — утробно, на самой границе слышимости.

— Угрозы нет, — сказал я, расширив восприятие.

Кремень опустил руку и двинулся дальше. Ложная тревога. Барсук, судя по ментальному отпечатку — обычный, земной, без капли магии. Драпанул в нору так резво, что даже Клим потерял к нему интерес.

Спустя минуту Кира, шедшая в авангарде, плавно сбавила шаг и поравнялась со мной. Сунула руку в подсумок и протянула небольшую чёрную коробочку, похожую на обычную рацию, только без антенны и с рунным символом на корпусе.

— Держи, — она протянула мне устройство. — Кристалл внутри настроен на нашу частоту. В Разломе обычная связь дохнет сразу, а эта пробивает фон километров на пять. Кнопку нажал — говоришь, как в кино.

Я забрал рацию, повертел, сунул в подсумок на поясе. Поднял правую руку. Вспышка Инвентаря, и на моей ладони оказался амулет связи, купленный у Грача. Тот самый, в виде диска, с двумя шнурками. Разломил его по еле заметной бороздке. Половинки разошлись с тихим щелчком и коротким искристым всполохом. Протянул Кире одну из них.

Рыжая удивлённо приподняла бровь, глядя на кусок артефакта.

— Это ещё что за новости? — хмыкнула она, не спеша забирать. — Почти кулон-сердечко. Половинка мне, половинка тебе. Романтика в полночном лесу, да?

— Экстренная связь, — поправил я. — Одно нажатие, дальность километр.

— Ну-ну, — она повесила половинку на шею и спрятала под воротник. — А чего Свищу такую красоту не подарил? У вас же прямо с первого взгляда такая неземная любовь вспыхнула, я аж заревновала.

— Свищ в случае шухера побежит спасать свою шкуру, — спокойно ответил я. — А ты — следопыт. Если в данже всё пойдёт по худшему сценарию и группа рассыплется, мне нужно точно знать, где находится человек, способный вывести меня обратно.

Кира фыркнула, выпустив в ночной воздух облачко пара. Пепельница шевельнула усиками, уловив перемену в дыхании хозяйки.

— Прагматик, значит. Ладушки, поверила. Буду твоей путеводной звездой.

— Свадьба! — радостно гаркнул Архимед мне прямо в ухо. — Горько! Свищ плачет! Дэнька — жених!

— Архимед, знаешь, что случается в походе с откормленными болтливыми птичками, когда кончается провиант? — вкрадчиво поинтересовался я.

— Птичка молчит! Птичка — могила! — какаду тут же спрятал клюв под крыло, будто спрятавшись от жестокой судьбы. Снаружи остался только хитрый чёрный глаз.

Я решил воспользоваться тем, что мы с Кирой шли рядом и прояснить пару моментов, которые не давали покоя. В лесу стояла густая тишина, нарушаемая только чавканьем почвы под ботинками да тяжёлым дыханием Кувалды где-то позади.

— Слушай, — негромко обратился я к девушке. — Свищ там на поляне ляпнул одну интересную фразу. Про то, что этот данж не открывался пять лет. То есть, он уже раньше открывался?

Кира даже не сбавила шага. Она двигалась сквозь подлесок с грацией дикой кошки, плавно и бесшумно отводя от лица колючие еловые лапы.

— Да, но в другом месте. Так бывает, — ответила она вполголоса, перешагивая через корень. — Данжи — они как мыльные пузыри. Прилипают к нашему миру то там, то сям. Пузырь может провисеть месяц, год, сотню лет, а потом отлипнуть и дрейфовать где-то в других измерениях. А потом бац — и снова прилипает.

Я переварил эту информацию, придерживая ветку, которую она отпустила.

— Допустим. Но чтобы понять, что это тот самый «пузырь», и оценить его стабильность, нужна аппаратура. Спектральный анализ маны, замеры фона, всё такое. На глаз определить, что Разлом уже известный, невозможно. Верно?

— Верно, — коротко отозвалась следопытка. — Но замеры проводили не мы.

— А кто? — я прищурился, вглядываясь в её спину. — Заказчик?

Кира резко остановилась и обернулась. Зелёные глаза в полумраке блеснули холодным, колючим светом. Она смерила меня оценивающим взглядом, словно решая, не слишком ли я умный для простого продавца хомячков. Но спорить не стала. Коротко, едва заметно кивнула и снова отвернулась к тропе.

— Секр-р-ретики! — тут же оживился Архимед, высунув клюв из-под крыла. Опасность быть пущенным на суп он уже забыл. — Шпионы в лесу! Тёмные делишки! Большой босс платит! Птичка всё слышит!

— Птичка сейчас останется в лесу, — пообещал я, и какаду благоразумно затих, ограничившись возмущённым сопением.

Снова посмотрел на лопатки Киры.

— Тогда последний вопрос. В чём основная цель похода? Какой-то конкретный редкий зверь? Я присмотрелся к снаряге парней на поляне. Среди вас либо нет ни одного ловчего, либо вы всё держите в перстнях.

— Звери нас не интересуют, — бросила Кира через плечо.

Я мысленно выдохнул с облегчением. Это сильно упрощает дело. Меньше всего мне хотелось бы конфликтовать с группой из-за какого-нибудь несчастного магического суслика, которого они решили освежевать или засунуть в клетку. Весь поход тогда полетел бы к чёрту, а у меня прибавилось бы врагов на радость Системе с её квестами.

— Тогда что? — уточнил я. — Растения? Руда? Болотная жижа для целебных ванн какому-нибудь богачу?

Кира снова отвела ветку. Её губы тронула лёгкая, загадочная полуулыбка.

— Увидишь, — ответила она мягко. — Не переживай, Егерев. Ничего слишком опасного.

Я хмыкнул про себя. Когда кто-то говорит тебе «ничего слишком опасного», самое время проверять, снят ли пистолет с предохранителя. А в моём случае — проверять, достаточно ли яда на клинке и заряжен ли кастет.

Кира ушла вперёд, снова превратившись в тень среди теней.

Ельник начал редеть. Деревья расступались, стволы отклонялись от невидимого центра, как пальцы раскрытой ладони. Воздух загустел и стал тяжелее.

Ощущение было такое, словно идёшь навстречу грозовому фронту: каждый шаг приносил усиление давления и тихий, на грани слышимости, гул, будто земля под ногами вибрировала на одной бесконечной ноте.

Обух за моей спиной заскулил. Мастиф шёл вплотную к ноге Кувалды, янтарные глаза пса были широко раскрыты. Тачка, мокрица Кулька, семенила короткими ножками, стараясь держаться точно за пятками хозяина.

Мы вышли на прогалину.

Разлом висел в воздухе между двумя берёзами.

Я ожидал увидеть что-то вроде светящегося портала из кино, но реальность оказалась куда более жуткой. Это выглядело как рваная рана в самом пространстве. Дыра высотой метра три и шириной около двух, с неровными краями. Из неё не шёл свет — наоборот, она сочилась густой, вязкой тьмой. По поверхности этой черноты перекатывались опалесцирующие энергетические разводы, похожие на бензиновую плёнку на луже. Пахло чем-то гнилостным.

Земля вокруг прохода была голой, будто выжженной. Трава, кустарник и даже мох отступили метра на три, образовав аккуратную мёртвую зону. Берёзы, между которыми висел Разлом, стояли кривые, перекрученные, с облезлой корой, словно их выворачивали изнутри.

— Дыр-р-ра! — шёпотом прокомментировал Архимед. — Чёрная дыра! Выключили свет! За неуплату!

Я материализовал защитные очки и каску. Кремень остановился в паре метров от аномалии. Медоед Клим заворчал, прижимаясь к ноге хозяина. Лидер обернулся, окинул группу тяжёлым взглядом.

— Оружие к бою. Свет пока не включать, там могут быть твари, реагирующие на вспышку. Идём плотно. — Он повернулся к порталу, вытянул клинок из ножен, шагнул вперёд и просто исчез в бензиновых разводах, словно его стёрли ластиком. Клим скользнул следом.

Затем пошёл Свищ. Он заметно нервничал, его стриж недовольно цыкал, но маг воздуха всё же нырнул во тьму. Синяк шагнул следом с абсолютным равнодушием, продолжая крутить монетку. Кулёк, тяжело сглотнув, подтолкнул свою мокрицу, и гигантское насекомое ввалилось в Разлом, утащив за собой бледного носильщика.

На поляне остались только я, Кира и Кувалда.

Кира подошла ко мне вплотную.

— Инструктаж для новичков, — быстро заговорила она. — При переходе может затошнить или закружиться голова. Это нормально, барьер давит на мана-каналы. Внутри смотри себе под ноги первые десять секунд, а то вестибулярка откажет, и ты ляжешь лицом в грязь. Зайдёшь, постоишь и сразу влево, чтобы освободить дорогу Кувалде. Если кто-то из местных захочет сожрать тебя прямо на входе, он отработает без проблем. Понял?

Кувалда в это время достал из собственного перстня-артефакта… кувалду. Увесистую, словно молот Тора, и покрытую рунным узором, который начал источать золотой свет.

— Понял, — кивнул я.

— И попугая крепче держи, а то башка закружится, ещё улетит с перепугу.

— У Архимеда башка кружится только от собственной значимости.

Какаду открыл клюв, собираясь возразить, но Кира уже развернулась к Разлому и достала пистолет из кобуры. У самой кромки, где воздух дрожал от магии, девушка обернулась и прищурилась.

— Не дрейфь, приручитель. Это не больно. Обычно.

С этими словами она шагнула в опалесцирующую тьму, та обняла её тонкую фигуру, обтекая плечи и шапочку, и проглотила целиком. Разводы на поверхности вздрогнули и успокоились.

За спиной тяжело дышал мастиф. Кувалда сжал руку в кулак и постучал по собственному нагрудному щитку — два коротких удара. Похоже, личный обряд на удачу, суеверие. Потом бугай негромко произнёс:

— Давай, новичок. Твоя очередь.

Я подошёл вплотную к Разлому. Чернота вблизи казалась почти осязаемой. Протянул руку и коснулся поверхности. По пальцам, сквозь перчатку, пробежало резкое покалывание, словно от статического электричества, а в нос ударил запах чужого, нечеловеческого мира.

Архимед прижался к моей шее всем телом, горячий, сердце колотится под перьями с бешеной частотой.

— Птичка готова! — заявил он. — Птичка хр-р-рабрая. Птичка сейчас обкакается.

— Только попробуй, — шепнул я.

Выдохнул. Медленно, до самого дна лёгких, выпуская вместе с воздухом остатки сомнений, расчётов, прикидок. Всё уже решено. Снаряжение собрано. Звери в Питомнике. Пути назад, по большому счёту, тоже нет. Вперёд или никуда.

Я прижал Архимеда к груди левой рукой, крепко, но бережно, чтобы крылья были зафиксированы. Какаду не возражал. В правую призвал дубинку «Агония-М», положил палец на кнопку включения.

— Погнали, — сказал я.

— Банзай! — крикнул Архимед.

И мы нырнули в черноту, как в омут с головой.