Глава 15 · Полуночники
Гаргулья сидела на полке, вцепившись когтями в край доски, и дышала часто-часто, как воробей в кулаке. Мох на её спине распушился, впитывая вечернюю сырость. От зверя потянуло запахом мокрого камня и грибного леса после дождя.
Коша возник у подножия стеллажа первым. Мантикор вытянул шею, поставил передние лапы на нижнюю полку и потянул носом воздух, разбирая незнакомый запах на составляющие. Шипеть на этот раз он и не подумал. Видимо, счёл, что каменный сосед относится к категории «мебель, которая иногда моргает».
«Свой, — послал я гаргулье спокойную волну. — Здесь тепло. Здесь кормят. Здесь тебя никто и пальцем не тронет».
Зелёные вертикальные зрачки расширились. Хватка когтей немного ослабла. Тут из-за мешка с наполнителем вылетел Лис, оценил обстановку ушами быстрее, чем глазами, взлетел на табурет, а с него на полку. Открыл деликатную пастьку, высунул розовый язык и… облизал гаргулье щёку. Основательно, с оттяжкой, как облизывают младшего в норе, хотя гаргулья была раза в три крупнее фенека.
Физиономия монстрика стала изумлённой до полной потери достоинства.
— Ср-р-ражение! — торжественно объявил Архимед. — Лизнули булыжник! Булыжник сдался!
Гаргулья осторожно потрогала мокрую щёку тыльной стороной когтистой лапы. Понюхала лапу. Судя по всему, вердикт вышел благоприятный, потому что она сползла с полки на прилавок и уселась там, подобрав короткие ноги.
Фурия в это время лежала на коврике. Приоткрыла глаза, зевнула во всю пасть — розовая глотка, белые клыки, длинная нить слюны — и утопала к террариумам с кроликами. Там улеглась на бок, привалившись хребтом к стеклу, и снова уснула. Кролики посмотрели на росомаху с философским спокойствием существ, которых кормят по расписанию.
Я достал пакетик с медовой слюдой.
Золотистая просвечивающая пластинка легла на ладонь. Чем-то она напоминала ломтик карамели, из какой делают петушков на палочке. Покрутил кусок в пальцах, ловя блики света. Ноздри гаргульи дрогнули. Она примерилась дважды, а на третий раз выхватила слюду когтями. Даже не ожидал такой скорости от каменного увальня.
Зверушка сиганула под стойку. Оттуда донёсся хруст. Обстоятельный, влажный, с причмокиванием.
— Прячется! — оскорблённо доложил Архимед, свесившись с края прилавка вниз головой. — Ворует и прячется!
— Ага, совсем как ты.
— Птичка не ворует! Птичка берёт нагр-р-раду!
— За великие труды, видимо, — пробормотал я, отходя на шаг от столешницы и заглядывая под неё.
Маруся спустилась со стеллажа, зависла на одной руке и вытянула вторую вниз — тронула гаргулью за рог кончиком пальца. Она уже делала так, когда мифологический гость был статуей. Теперь, похоже, сравнивала ощущения. Отдёрнула руку и обнюхала палец. Тронула снова, уже смелее, и что-то тихо проугукала себе под нос. Макака явно записывала нового жильца в свою внутреннюю картотеку.
Пых у батареи приподнял тяжёлую рыжую голову, посмотрел из-под шерсти на всю эту суету, шумно вздохнул и вернулся в сытую спячку.
Дальше пошло проще. Я насыпал цеолитовую крошку в блюдце, она загремела россыпью мелких камешков. Шунгит — окатанные чёрные голыши. Молочный травертин — пористый белый кусок.
Гаргулья вылезла из-под прилавка, взобралась обратно наверх и принялась хрустеть с таким остервенением, будто голодала лет сто. Возможно, на её родине не было никаких вкусных минералов, один гранит да базальт. Крошку она лакала прямо из блюдца — та прилипала к языку. Шунгит грызла с боков, а травертин обхватила обеими лапами и кусала, как ребёнок яблоко. Шум стоял, как на стройке.
Я подождал, пока она наестся и разомлеет. Потом протянул руку ладонью вверх и открыл канал. Образ: тёплая полка, вечная еда, крыша над головой, стая, где всех кормят. И вопрос — простой, как дверь, которую можно открыть с той стороны.
В разуме гаргульи колыхнулась осторожность: старая, зимняя, пахнущая ветром и высотой. Мелькнуло что-то про карниз, про дождь, про то, как долго и одиноко сидеть под дождём. Потом волна сомнения качнулась назад, и я почувствовал ответ — тихое согласие существа, которое всю жизнь стерегло чужие стены, а теперь ему предложили свои.
Дзынь! Приручение прошло успешно!
Получено: 30 очков опыта.
Теперь, когда вы умеете договариваться с камнями, помните: молчание — тоже ответ. Обычно он означает: «Я гранит, отстань».
— Ты же у нас мальчик, если верить Системе? — уточнил я у гаргульи. — Будешь Гошей.
Система осуждающе качает виртуальной головой: Готический страж из глубин веков. Воплощение ночной мистики, питающееся чистой маной и лунным светом… И вы назвали его Гошей.
Примечание: Уровень вашей фантазии при выборе имён впечатляет. Если вы когда-нибудь приручите Дракона Хаоса, Система заранее зарегистрирует его как «Витёк», чтобы сэкономить время.
— Гоша-сторож. Звучит солидно, — возразил я и перевёл взгляд с голограммы на питомца. — Ну и… наверное, надо тебя называть не «гаргулья», а «гаргуль». Будет наш домашний неологизм.
Каменный товарищ повёл заострёнными ушами.
Я сходил в подсобку и притащил базальтовую плиту. Тяжёлая тёмно-серая лепёшка легла на пол. Она холоднее окружающего воздуха, так что на ней уже проступил конденсат. Капельки, как серебряный бисер. Гоша уставился на неё так, как я в детстве смотрел на мороженое. Спустился с прилавка, наклонился и стал собирать росу шершавым серым языком, длинными, аккуратными движениями, от края к центру.
— Роса! — благоговейно сообщил Архимед. — Камень пьёт! Мир сошёл с ума!
Коша сунулся понюхать плиту. От неё несло свежестью, но мантикору не понравилось. Кошки вообще теплолюбивые создания. Он чихнул, облизал нос и отошёл в другой конец зала. Начал вылизываться, загребая ухо лапкой.
Лис тоже подбежал, но не один, а с добычей в зубах. Подкатил под нос гаргулье резиновую мышь, отскочил, припал на передние лапы и приглашающе тявкнул. Гоша посмотрел на мышь… и продолжил лакать росу с достоинством трёхсотлетнего барельефа. Прыг наматывал вокруг всей компании круги. По усам тушканчика бежали синеватые искры.
Идиллию прервало очередное сообщение.
Дзынь! Внимание! Произведён системный переучёт!
Система смущённо сообщает: Обнаружено критическое упущение! За успешное завершение квеста «Озёрная серенада» вам не была начислена дополнительная награда. Ошибка устранена.
Получено достижение: «Опылитель года».
Примечание: Носите это звание с гордостью. Пчёлки аплодируют.
Я уставился на полупрозрачный синий прямоугольник. Опылитель? Серьёзно? Хорошо хоть не пестик. Боже, как же здорово, что эти сообщения никто, кроме меня, не ви…
— Опылитель! — тут же радостно заорал Архимед, напомнив, что он-то видит. — Дэнька — опылитель! Главный по цветочкам! Мёду всем!
Мысленно испепелив птичку, я выдохнул через ноздри. Не будем акцентировать внимание, и тогда он просто забудет. Крику в нём гораздо больше, чем мозгов.
Развернул окно характеристик.
Достижения: «Защитник зверей», «Мастер Плетений», «Теневой кукловод», «Опылитель года».
Четыре штуки. Появляться, похоже, начали после перехода на С-ранг. Да, точно. Я тогда впервые применил на себе «Разрыв привязки», чтобы отдать канарейку семье Астаховых. Система наградила за эту жертву эволюцией на новый ранг и присвоила степень Мастера. Потом было озеро, но она никаких достижений не навесила. Опылитель, блин. «Шмелиный прораб» — и то звучало бы солиднее.
— Слушай, любимая, — обратился я в пустоту, прекрасно зная, что меня услышат. — Давай начистоту. Зачем вообще нужна эта хренотень? Эти твои ачивки не дают ни прибавки к характеристикам, ни пассивных баффов. Ни-че-го. Просто коллекция цифровых значков?
Система не заставила себя ждать.
Запрос обработан!
Ответ: Не стоит недооценивать цифровые значки. Они поднимают настроение и помогают выработке эндорфинов для борьбы со стрессом. А если серьёзно — как только вы соберёте 5 достижений, будет автоматически разблокирован новый системный модуль.
— Вот как? — я прищурился. Прагматичный интерес мгновенно вытеснил раздражение. — И какой же?
Система загадочно мерцает: Вам обязательно понравится. Или добавит седых волос. В любом случае, сюрпризы — основа крепкой нервной системы. Ждите, и да воздастся.
Интерфейс дрогнул и растаял в воздухе. Я остался стоять посреди магазина, переваривая информацию. Значит, осталась всего одна ачивка до расширения функционала. Это меняет дело.
— Сюр-р-рприз! — не унимался какаду. — Кот в мешке! Надувательство! Обманет! Система-глюк!
Коша оторвался от вылизывания лапы и выразительно посмотрел на попугая, явно прикидывая, допрыгнет он до этой пернатой сирены или нет. Я лишь усмехнулся. Ладно. Пчёлка так пчёлка. Посмотрим, какой мёд принесёт нам этот секретный модуль. Осталось только заработать пятое достижение — желательно, не свернув при этом шею в ночном данже.
Убедившись, что у зверей всё хорошо, вернулся к прерванной подготовке. Пересчитал бутылки, расставленные на прилавке. Четырнадцать штук, вода налита ровно до половины — таскать полный вес в Разломе мне решительно не хотелось. Место в инвентаре пригодится для растений, которые я там соберу.
Открыл первый пакетик, подцепил пинцетом невесомый пух жёлтого попугайчика и опустил его в узкое горлышко. Следом в соседнюю тару отправились жёсткие бурые волоски росомахи, а в третью — светлый клочок шерсти тушканчика, в свете лампы он искрился, словно тончайшие золотые нити.
Я работал без спешки, очищая пинцет проспиртованной ваткой после каждого образца. Шерстинки плавно оседали на поверхность воды, перья покачивались, словно крошечные лодочки. Щелчок пинцета, мягкое погружение органики.
Затем настала очередь катализатора. Развязал тесёмки бархатного мешочка. «Золотая Пыльца Ассимиляции» мягко светилась в полумраке, чуть покалывая и согревая подушечки пальцев. Я брал её понемногу, буквально крошечной щепоткой, и бережно стряхивал в каждую бутылку. Пылинки падали на воду, словно микроскопические искры от костра.
Плотно закрутив синие пластиковые крышки, начал взбалтывать бутылки по одной. Строго по часовой стрелке. Раз, два, три…
Прямо на глазах вода стала меняться. Органика внутри закружилась в водовороте, стремительно теряя очертания. Шерсть и перья растворялись, таяли, как сахарный песок в горячем чае, без остатка отдавая свою магическую суть. Прозрачная жидкость вспыхнула изнутри. Она наливалась тёплым светом, пока не превратилась в мерцающий, переливающийся золотистый эликсир.
Вы успешно изготовили «Эликсиры Магической Ассимиляции»!
Количество: 14 шт.
Получено опыта: 280
Используйте разумно, раз уж решили рисковать.
Освещение к вечеру я приглушил, так что в полумраке магазина бутылки светились, как маленькие уютные ночники, отбрасывая на деревянную столешницу и мои руки медовые блики.
Красиво до неприличия…
Пока я убирал волшебные напитки в инвентарь, Гоша перебрался дальше от стойки и застыл напротив морского аквариума. По ту сторону стекла, в подсветке живых камней, висел Славик. Единственный глаз жгутоносца и вертикальные зрачки гаргульи встретились и замерли в диалоге, содержание которого мне, к счастью, осталось недоступно.
Из подсобки, переваливаясь и шлёпая ногами-ластами по линолеуму, вышел Шкипер. Пингвин остановился рядом с гаргульей, повернул голову набок и уставился на Славика куда более понятным взглядом — оценивающим гастрономический потенциал.
— Селёдку ты на ужин получил, — напомнил я. — Славик — сосед, а не закуска.
Шкипер издал горловой звук, полный аристократического разочарования, и остался стоять, всем видом изображая случайного прохожего.
А следом в зал, чего ещё не случалось, выплыла Ряба. Курица величаво прошлась вдоль стеллажа, разминая лапы, гребень рассыпал солнечные блики на линолеум и потолок. Наседка обошла прилавок, склонила голову набок и заметила мох.
Зелёный, свежий, аппетитно подрагивающий мох на спине у Гоши.
Клюнула она мастерски, с оттяжкой. Гаргуль подскочил на месте, обернулся и посмотрел на курицу с глубочайшей экзистенциальной обидой.
— Птица клюнула скалу! — надрывался Архимед. — Скала в шоке! Кур-р-рица победила!
Ряба невозмутимо проглотила кусочек мха и потянулась за добавкой. Гоша немедленно вспомнил, что у него неотложные дела под прилавком. Курица начала искать, а заодно проверять линолеум на питательную ценность.
Я закончил паковать бутылки в пространственный карман и вытащил оттуда литровую банку нектара с упаковкой шприцов. Архимед немедленно шарахнулся и улетел на карниз.
— Уколы! Пр-р-рививка! Птичка здорова! Птичка не пойдёт!
— Иголок не будет, — я снял и отложил иглы вместе с колпачками. — Смотри.
Опустил пластиковый носик первого шприца в густой, тягучий нектар и потянул поршень на себя. Янтарная масса неохотно поползла вверх по шкале.
— Сладкое! — Архимед мгновенно сменил гнев на милость. — Дэнька ест сладкое! Птичке дай!
— Обойдёшься. У тебя от сладкого перья уже слипаются.
Я наполнил двенадцать шприцев. В данже магическое истощение может наступить в любой момент. Откручивать крышку банки, рискуя пролить драгоценный концентрат маны дрожащими руками — непозволительная роскошь. А вот выхватить шприц, сдёрнуть колпачок зубами и выдавить спасительную дозу прямо в рот — дело пары секунд.
Убрал заготовки в пространственный карман. Дальше — железо. Туристический нож лёг в ладонь привычной тяжестью. Кастет «Шершень» отозвался короткой синей искрой на костяшках: заряд полный. Дубинка «Агония-М» мигнула тремя делениями индикатора и коротко треснула красным разрядом в воздух.
— Коша, ко мне. Пора поработать на общее благо.
Мантикор сделал великое одолжение, прошествовав к стойке и запрыгнув. Однако сразу пошёл бодать меня лбом в предплечье, урча, как маленький дизель. Я поймал суставчатый хвост у основания жала — осторожно, тремя пальцами. И подвёл кончик к лезвию ножа, как уже делал перед дуэлью с Кирей.
Капля выступила медленно. Полупрозрачная, густая, с желтоватым отливом. Воздух над ней слегка задрожал. Ватной палочкой я растянул её вдоль клинка ровным слоем. Палочка чернела прямо в пальцах, съёживаясь и источая аромат жжёного сахара. Всё в Инвентарь: нож, палочку, кастет, дубинку.
— Умница ты моя ядовитая, — я почесал Кошу за ухом, там, где он любит больше всего.
Мантикор растёкся по прилавку рыжей лужей и замурчал так, что задребезжала касса.
— Химическое ор-р-ружие! — авторитетно доложил Архимед. — Котик — заводик! Котик лицензир-р-рован!
Я вышел из-за стола. Шагнул к стеллажу, где стояли клетки с птицами на продажу. Открыл дверцу одной из них и подставил палец. Зелёный волнистый попугайчик послушно перескочил на мой палец.
— Хороший мальчик, — негромко сказал я, разглядывая его.
У этого пернатого редкий навык. «Дезориентация». Клюнет в темечко, и человек минуту будет соображать, где он и как его зовут. Даже если эффект окажется слабым, на пару секунд, это всё равно полезно. В драке пара секунд — вечность, за которую можно успеть сломать челюсть или всадить нож.
Я поймал чёрный глаз птички и по ментальному каналу вложил в крошечный разум простую инструкцию: «Призываю — указываю цель — ты летишь и клюёшь в макушку — возвращаешься». Попугай наклонил голову, помолчал и утвердительно защёлкал.
— Птичка тоже хочет! — Архимед свалился мне на плечо белой тушкой. — Архимед — боец! Зелёный — салага! Птичке силу дай! Птичка достойна! Дай! Дай! Дай!
Я оценил риски. Они очевидны и называются «какаду с правом отключать людям голову». С другой стороны, Архимед умный, видит сообщения, умеет читать. Иногда даже помогает в критических ситуациях, вовремя подавая голос. В тёмном данже мне пригодится каждая пара крыльев.
— Ладно, пернатый рэкетир.
Пёрышко зелёного отправилось в миску, следом вода и щепоть пыльцы. Ложка пошла по часовой стрелке, вода занялась изнутри тёплым золотом, перо распустилось волокнами и растаяло. Архимед припал к миске и пил долго, запрокидывая голову после каждого глотка, как пьют все птицы.
Потом застыл. Хохолок медленно поднялся веером, перья на груди встали дыбом, и по всему какаду прошла рябь — от клюва до кончика хвоста. Глаза птицы округлились. Вокруг белого тела вспыхнул солнечный ореол, перья встали дыбом. Попугай издал странный звук — не то икнул, не то крякнул, прислушиваясь к ощущениям внутри себя.
Дзынь! Питомец успешно ассимилировал навык «Дезориентация»!
Произошла эволюция ранга!
Новый статус: Ранг D, Уровень 3
Получено опыта: 30
Система предупреждает: Болтливый какаду, способный выключить чужой мозг — это оружие массового поражения. Держите его подальше от важных переговоров.
— Сила! — истошно заорал Архимед, хлопая крыльями. Свечение угасло, но энергии в нём явно прибавилось. — Архимед — машина для убийства! Врагам кранты! Боевая птичка! Где враги? Давай врагов! Клюв в башку — бац! Бац!
Он начал комично кланяться пустоте, изображая смертоносные удары клювом. Я опёрся руками о столешницу, нависнув над ним, и включил свой фирменный майорский взгляд, от которого в своё время кололись матёрые бандюки.
— Слушай внимательно, терминатор. Если ты хотя бы примеришься клюнуть меня в темечко, семечки в этом доме закончатся навсегда. Орехи тоже. Останутся просо и лекции о вреде переедания.
Хохолок сложился, как подкошенный. Какаду распушил грудку.
— Клянусь! Служить верой! И правдой! И за орехи! Архимед — верный солдат! Своих не бьём! Клянусь перьями! Дэнька — не дурак! Дэнька — командир-р-р!
— Вот и договорились, боевая птичка.
Я окинул взглядом свой зверинец. Коша уже начал дремать на прилавке. Лис с Прыгом гоняли резиновую мышь по залу. Гоша хрустел остатками травертина. Ряба ходила кругами, выискивая, кого бы ещё воспитать. Славик просто булькал в аквариуме и шевелил жгутиками. Оставлять их одних в магазине на всю ночь нельзя. Мало ли что? Значит, придётся прятать всех в Питомник. Но в голове от этой мысли шевелятся неприятные картины.
— Система, вопрос на засыпку, — негромко позвал я. — Вот засуну я всех в пространственный карман. А мне в этом данже оторвут голову. Или сожрут. Что будет с животными? Они так и останутся висеть в стазисе до скончания времён? Или вывалятся из моего хладного трупа прямо в лапы местной фауне?
Воздух передо мной слегка пошёл рябью.
Обработка запроса…
Ответ: В случае вашей безвременной кончины, протокол безопасности инициирует экстренную эвакуацию всего содержимого Питомника обратно в системный буфер. После чего животным будут подобраны новые хозяева. Более живые.
Совет: Постарайтесь всё же не умирать. Кошу вы избаловали, новому владельцу будет тяжело.
Я облегчённо выдохнул. Вот это по-настоящему хорошая новость. Значит, брать их с собой абсолютно безопасно. В случае моего провала они не пострадают. Огромный плюс, потому что экстренно искать няньку для такой оравы — задача из разряда фантастики.
В террариумах шуршали мыши и хомяки, кролики методично уничтожали сено. Экзотические рыбки сновали в рифовом аквариуме. Обычная торговая живность — эта публика остаётся дома, так что помощник всё равно потребуется, просто не на полную ставку.
Вытащил из кармана «Рунофон» и открыл мессенджер «Аура». Нашёл контакт Севы. Парень толковый, на него можно положиться.
«Сева, привет. Есть просьба. Завтра утром загляни в магазин, покорми зверей. Ключи оставлю под отбитой плиткой на пороге с заднего двора. Инструкции по корму на столе».
Индикатор набора текста заморгал почти сразу.
«Сделаю, Дэн! А ты куда собрался?» — прилетел ответ.
Рассказывать приятелю, что я собираюсь лезть в неучтённый Разлом, чтобы добыть теневые ингредиенты для местной ведьмы и собственных экспериментов — это нарушение всех правил оперативной конспирации. Меньше знает — крепче спит.
«Срочные вопросы по поставкам. Груз задерживается, нужно решать. Не забудь про рыбок. Если до обеда не вернусь, зайди ещё. До связи».
Сунул телефон обратно в карман и побарабанил пальцами по столешнице.
— Ещё вопрос, — обратился я к Системе. — Откуда ты вообще их берёшь? Тех, кто приходит через призыв?
Система подозрительно замолчала. Окно вспыхнуло, но без привычного текста. Мигнуло, по нему побежали строчки непонятного кода, словно она действительно над чем-то раздумывала.
Обработка запроса…
Проверка уровня допуска… Лояльность пользователя: достаточная.
Ответ: Животные извлекаются из среды обитания за несколько секунд до неминуемой гибели. Смертельная рана, падение, пожар, истощение, охотник. Система фиксирует критическую угрозу и производит изъятие.
Уточнение: В буфере производится экстренная реанимация, устранение ранений, травматических воспоминаний, болезней и паразитов. Мы не браконьеры, Денис Валерьевич. Мы — служба спасения. Доставшиеся вам звери — редкие счастливчики, получившие «Второй Шанс», как и вы. Просто им не пришлось для этого умирать и переселяться в новые тела.
Кивнул, переваривая текст. Извлекаются за секунду до смерти… но воспоминания об угрозе стираются.
— Спасатели, значит, — автоматически прищурился. — Я ведь у тебя не один такой, да? У тебя целая сеть приручителей. По разным мирам раскидана. Верно?
Голограмма полыхнула красным.
ВНИМАНИЕ! Запрашиваемая информация превышает ваш текущий уровень доступа.
Рекомендация: Меньше думайте о глобальном устройстве мультивселенной. Это вредит пищеварению. Занимайтесь зверюшками. Кормите их, гладьте и убирайте лотки. Они в вас нуждаются.
Окно погасло.
Я криво улыбнулся в пустоту. Ушла от ответа, на прощание ввернув шпильку. Но и так всё ясно. Потусторонний Гринпис. Глобальная сеть по спасению тех, кто не может спасти себя сам. И я подписал контракт с этой конторой на пару тысячелетий вперёд, устроился оператором в пункт реабилитации пострадавших.
Знаете что? Меня это полностью устраивает.
— Ладно, банда! — я хлопнул в ладоши, привлекая внимание зоопарка. — Сворачиваемся. Магазин закрывается, у нас намечается ночная прогулка.
— Пр-р-рогулка! — Архимед радостно взмыл мне на плечо. — Тёмный лес! Стр-р-рашно!
— Не то слово, — согласился я, активируя Питомник. — По местам.
* * *
Я оставил «Форд» на гравийной обочине просёлка, в трёхстах метрах от точки встречи, выключил фары и заглушил мотор. Над камуфляжем пришлось поработать ещё днём: наклейки поверх гербов, замазанные грязью номера. Несколько секунд просто сидел, позволяя глазам привыкнуть. Потом открыл дверь и шагнул в ночь.
Горенский лесопарк обрушился на меня темнотой, тишиной и запахом прелой листвы. Воздух здесь абсолютно другой. Не городской — сырой, пахнущий землёй с горьковатыми нотами размокшей коры. Конец апреля: днём уже тепло, а по ночам ещё тянет холодом из-под корней, и этот холод стелется по щиколоткам, забираясь под штанины. Температура — градусов пять, может, шесть. Прохладно, но терпимо. Куртку я застегнул до подбородка, пряча бронежилет, берцы зашуршали по влажной траве.
Небо над головой было таким, какого в Москве не увидишь. Ни фонарей, ни подсветки, ни рекламных щитов — только звёзды. Тысячи звёзд, рассыпанных по чёрному бархату так щедро, будто кто-то опрокинул корзину с алмазной крошкой. Млечный Путь тянулся наискось через всё небо бледной туманной полосой, и я невольно задержал взгляд. В прошлой жизни такое небо бывало только в тайге, на выездах, когда мы с Рексом ночевали в палатке и пёс клал тяжёлую голову мне на колени.
Тряхнул головой. Не время для сентиментов.
Тропа шла через молодой осинник. Стволы в темноте казались светлыми, как кости, и от малейшего ветерка листья начинали тревожно дрожать. Звук получался шелестящий, сыпучий, похожий на шёпот большой толпы. Под ногами хлюпало. Прошлогодняя листва, спрессованная снегом в тёмно-бурый ковёр, при каждом шаге выпускала из себя острый грибной дух — перегной и влага, точно лес дышал прямо из-под земли.
Навык «Поиск жизни» работал в фоновом режиме. Расход маны минимальный, радиус — метров тридцать. Достаточно, чтобы не напороться на неприятный сюрприз в кустах. На периферии восприятия мерцали огоньки мелкой живности: полёвки, ежи, пара сонных дроздов на ветке. Ничего крупнее собаки. Ничего магического. Пока.
Осинник кончился. За ним начинался смешанный лес — берёзы вперемежку с елями. Ели стояли стеной, нижние ветви провисли под тяжестью прошлогодней хвои. Воздух здесь стал гуще, смолистее. Пахло живицей и мхом. Где-то далеко ухнул филин — так протяжно, что по спине аж пробежал электрический ток. Ему откликнулся второй, правее и ниже. Перекличка продолжалась секунд десять, а потом оборвалась, и стало так тихо, что я услышал собственный пульс.
Луны не было. Точнее, она пряталась за кромкой леса, обозначив своё присутствие лишь размытым серебристым свечением на горизонте. Зато звёзды давали достаточно света, чтобы различать силуэты деревьев и контуры тропы. Ботинки глухо стучали по утоптанной земле. Я шёл размеренно, не торопясь, дыша ровно и глубоко. Спешка в лесу ночью — верный способ сломать ногу.
Через десять минут ельник расступился, и я вышел на поляну.
Широкая, метров сорок в поперечнике, заросшая жёсткой щетиной прошлогодней травы. В центре темнел приземистый прямоугольник — старая котельная. Кирпичная, одноэтажная, с провалившейся крышей на дальнем конце и ржавой трубой, уходящей в небо чёрным пальцем. Из разбитых окон несло сыростью и бетонной пылью.
У стены, в густой тени, расположились люди.
Шесть фигур. Я сосчитал их за два удара сердца. Первое, на что смотришь: руки. Второе: силуэты. Третье: расположение.
Расположились грамотно. Не кучкой, а полукругом, контролируя подходы с трёх сторон. Одна фигура — женская, остальные мужские. Пятеро стояли, один сидел на бетонном блоке, выступавшем из фундамента.
Среди стоявших выделялся бугай. Даже в темноте такого сложно не заметить. Ростом под два метра, плечи шириной с дверной проём, голова посажена низко, как у борца. Он возвышался чуть позади остальных, скрестив руки на груди, и излучал спокойную, уверенную угрозу — не демонстративную, а рабочую, как служебная овчарка.
Я остановился на краю поляны. Дал себя обнаружить, руки держал на виду. Универсальный язык тела, одинаково понятный и полицейским, и бандитам, и данжерам: «Я здесь. Не прячусь. Иду к вам не за проблемами».
От группы отделилась изящная тень и пошла мне навстречу, ступая мягко, с пятки на носок, по-охотничьи. Чёрный тактический костюм с наколенниками. На бёдрах — ножны и кобура, на поясе — подсумки. Рыжие волосы девушка убрала под шапку, открывая высокие скулы и острый подбородок.
Кира остановилась в трёх шагах. Зелёные глаза блеснули отражённым звёздным светом.
— Явился, — сказала она. — А я ставила на то, что ты передумаешь.
На левом плече, вцепившись лапками в шов, сидела Пепельница. Сумеречная моль неспешно, будто дыша, разводила и сводила крылья. Прожилки на крыльях тускло мерцали, как лунный свет на паутине, а пепельная пыльца тихо оседала Кире на ключицу. Персональная глушилка работала, сбивая магическую слежку, если таковая имелась.
— Я предсказуемый и скучный человек, — ответил я. — Обещал — пришёл.
Уголок девичьих губ дёрнулся.
— Пошли, познакомлю с командой.
Бабочка на её плече шевельнула усиками, ощупывая ночной воздух. Я почувствовал слабый магический импульс — моль сканировала меня на предмет враждебных эманаций. Тонкая, ненавязчивая работа. Хороший питомец у хорошего хозяина.
Кира развернулась и пошла обратно к котельной. Я двинулся следом. Ночной ветер принёс со стороны леса волну запахов: влажная хвоя, подмёрзшая земля и тревожный привкус чего-то чужого, инородного. Разлом. Где-то совсем рядом.
Тёмные фигуры ждали.