Глава 3 · Медосмотр

В глазах Линды разгоралось любопытство. То самое, что заставляет ветеринаров лезть в пасть к крокодилам.

— Обожаю, — ответила она. — А что ты мне притащил?

— Крупного представителя данжевой фауны.

Архимед всё понял и издал тихий, сдавленный звук — что-то среднее между стоном и молитвой.

— Караул! — не сдержался он. — Таракан! Дихлофос!

— Сколько тебе повторять? — укорил я и подвигал плечом с какаду. — Это не таракан.

— Давай уже показывай, не тяни резину, — поторопила Линда.

Я вышел на середину подвала, вскинул руку в театральном жесте. Короткий импульс воли. Питомник послушно отозвался. Вспышка залила подвал молочным сиянием. Воздух загустел и разошёлся горячей волной, как от распахнутой двери в парилку. На кафель мягко опустились шесть лап.

Архимед тут же сорвался с плеча и перелетел на вешалку от греха подальше.

Изумрудный Богомол предстал во всей красе. Трёхметровое тело отливало металлическим блеском. Хитиновый панцирь под лампами казался мокрым, лакированным. Массивные крылья лежали вдоль спины, туго прижатые к брюшку. Треугольная голова повернулась, и два огромных фасеточных глаза уставились мне в лицо.

Мандибулы щёлкнули, длинные усы-антенны задрожали, улавливая запахи антисептиков и свежей крови. Передние хватательные конечности, усеянные острыми шипами, плотно прижались к груди в молитвенной позе идеального засадного хищника.

— Монстр! — истошно каркнул попугай. — Годзилла! Птичку съест!

Богомол мгновенно повернул голову почти на сто восемьдесят градусов. Фасеточные глаза сфокусировались на белой птице. Светлячок Фонарь на плече Линды выдал серию ослепительных жёлтых вспышек и панически взмыл под потолок. Хищник тут же переключил внимание на новую, ярко светящуюся цель. Шипованные серпы начали расходиться в стороны, готовясь к броску.

Я коснулся разума Жнеца: «Стоять. Свои. Держать позицию».

Богомол замер, послушно возвращая передние лапы к груди. Качнулся вбок, перенося вес на среднюю пару ног. И начал покачиваться, подражая листу на ветру. Инстинктивная маскировка, бесполезная в белом хирургическом подвале, но вбитая в нейроны миллионами лет эволюции.

— Ёлки зелёные, — прошептала Линда.

Она стояла у стола, побелевшими пальцами вцепившись в край столешницы. Очки съехали на кончик носа. Рот приоткрыт. На лице — энтомологический восторг, перемешанный с совершенно нормальным человеческим ужасом.

Но профессионализм быстро взял верх над первобытным инстинктом самосохранения. Она шумно втянула воздух, отпустила столешницу и принялась разглядывать гиганта.

— Роскошный экземпляр, — выдохнула ветеринар, обходя богомола по широкой дуге. — Условия содержания, питание?

— Он у меня всего пару дней, — честно ответил я. — Дал кусок сырой говядины, потом держал в пространственном артефакте.

Я демонстративно покрутил перстень на пальце. Линда уставилась на меня так, будто я признался, что кормил младенца скипидаром.

— Кормить энтомологическую редкость обычной говядиной? — возмутилась она, натягивая новые перчатки. — Верх легкомыслия! Ему требуются кормовые насекомые подходящего размера, птицы, мелкие грызуны. Придётся составить ему нормальный рацион. Как, кстати, зовут этого зелёного красавца?

Жнец в этот момент поднял переднюю лапу и потёр ей о другую — чистил серпы, проводя зазубренной гранью по внутренней поверхности, как повар точит нож о мусат. Звук получился тихий, шелестящий и крайне зловещий.

— Да никак пока… — я посмотрел на богомола. — Ну, пусть будет Жнец.

Передо мной радостно сверкнуло окно Системы:

Имя питомца зарегистрировано! Богомол одобряет вашу прямолинейность.

— Жнец! — немедленно гаркнул Архимед. — Потрошитель! Кошмар-р-р!

Линда подошла ближе. Осторожно, мелкими шагами, держа руки на виду. Богомол повернул к ней голову. Усики дёрнулись, считывая запах: перчаточный латекс, хлоргексидин, пот, мана-стим. Линда остановилась в метре от него и присела, заглядывая снизу.

— Бланки на столе, — бросила она через плечо. — Раз уж у тебя целый зоопарк, заполняй шустрее. Графы стандартные: вид, пол, возраст, особые приметы, желаемый ранг.

Я подтянул стул к столу, взял ручку и чистый бланк. Линда уже кружила вокруг богомола, как коршун. Приходилось постоянно держать с ним связь для контроля, чтобы не позволял себе лишнего и не пугался.

— Так… Экзоскелет цельный, без трещин и сколов. Окрас равномерный, насыщенный. Это хорошо — бледный хитин у крупных членистоногих обычно говорит об обезвоживании или дефиците минералов.

Она постучала костяшкой пальца по нижней части грудного сегмента.

— Переднеспинка без повреждений. Проторакс отлично развит, переход к голове… хорошая подвижность шейного сочленения.

Жнец проследил за её рукой и качнул головой вбок, разглядывая ветеринара. Фасеточная линза переливалась тёмно-зелёным.

— Глаза, — Линда достала маленький фонарик и аккуратно посветила сбоку, по касательной, избегая прямого попадания. — Оба сложных глаза чистые, реакция на свет стабильная. Простые глазки между антеннами… три штуки, все блестят. Зрение в полном порядке.

— Зыр-р-р-кает! — подтвердил Архимед с вешалки. — Рентген!

— Халаты не обделай, говорун, — посоветовала Линда и обошла богомола сзади. Жнец развернул голову, провожая её взглядом. Тело осталось неподвижным.

— Крылья, — она приподняла край верхнего надкрылья двумя пальцами. Жнец позволил, только усики чуть дёрнулись. — Надкрылья плотные, жилкование выраженное. Лётные крылья… Егерев, подойди, придержи надкрылье.

Я поднялся и аккуратно поднял жёсткий хитиновый щиток. Под ним обнаружилось полупрозрачное, тонкое перепончатое крыло, сложенное веером. Линда бережно развернула его. Крыло расправилось, тончайшая мембрана заискрилась под лампой зеленоватыми прожилками.

— Целое, без разрывов. Жилки мощные, мембрана эластичная. Летать может.

— Летун! — ахнул Архимед. — Ещё и летает! Совсем хорошо! Ахтунг! Конец света!

Линда опустила крыло и перешла к передним конечностям. Здесь она действовала особенно неторопливо. Хватательные лапы-серпы лежали вместе. Линда кончиками пальцев коснулась наружной поверхности.

— Шипы… раз, два… целая гребёнка. Все острые, ни одного обломанного. Серповидный сегмент…

Она провела пальцем вдоль зазубренного лезвия. Жнец слабо дёрнул лапой — рефлекс, вроде того, как кошка отдёргивает подушечку, когда щекочешь.

— Рабочая поверхность серпа в идеальном состоянии. Зубцы ровные, режущая кромка… — она хмыкнула, — ну, тут без комментариев. Через стальной лист пройдёт.

— Угу, — согласился я. — Уже испытал на собственном фургоне.

Линда снова присела и осмотрела средние и задние пары ног. Потрогала коготки на лапках, проверила подвижность суставов, пощупала мягкие подушечки.

— Все шесть конечностей функциональны, сцепление хорошее. Суставы подвижные, лапки чистые. Следов паразитов визуально нет. — Она выпрямилась и взяла блокнот.

Обошла богомола сбоку и пальпировала длинное брюшко. Жнец качнулся, антенны развернулись к её руке.

— Сегменты брюшка эластичные, тургор хороший, но… — она нажала чуть сильнее, — полость наполовину пустая. Вот тебе и «один раз покормил». Он голодный как волк, Егерев. Просто пока терпит, потому что ты его ментально держишь.

— Виноват, — кивнул я. — Исправлюсь.

— Бюджет! — подал голос Архимед. — Обанкротимся! Три метра корми-и-и!

Линда взяла со стола знакомый сканер. Направила луч на грудной сегмент Жнеца. Прибор пискнул. На маленьком экране высветились данные.

— C-ранг, — произнесла она ровно. — Пятнадцатый уровень. Ну хоть здесь совпадает с тем, что вижу.

Она положила сканер и сделала пометку в своём блокноте. Фонарь вернулся на её плечо и мигнул спокойным жёлтым. Отбой тревоги.

— Итого, — Линда перелистнула страницу. — Экзоскелет — норма, органы чувств, конечности, лётный аппарат, внутренние органы — без патологий, но выраженный дефицит питания. Рекомендации: кормить ежедневно. Белок, много белка. Минимум два кило в сутки. И поить. Членистоногие такого размера теряют влагу быстрее, чем ты думаешь.

— Записал.

Жнец всё это время стоял смирно, покачиваясь из стороны в сторону, и методично чистил усики, пропуская их через передние лапки. Выглядело это почти медитативно.

— Ну, — Линда скрестила руки. — Кто следующий в твоём цирке?

Я подошёл к Жнецу и коснулся гладкого панциря. Короткий импульс, и трёхметровый хищник растворился в воздухе. Подвал сразу показался просторнее.

Шагнул к столу, положил руку на нержавеющую сталь. Металл приятно холодил кожу. Мысленно потянулся к нужному слоту Питомника. Вспышка вышла тусклой, почти робкой. На блестящей поверхности возник влажный чёрный мешок размером с крупную дыню.

Славик лежал неподвижно, втянув жгутики. Единственный огромный глаз с горизонтальным зрачком скользнул по потолку, по лампам, по Линде. Зрачок сузился в тонкую щель. Под блестящей кожей проступали багровые вены, набухая и опадая в ритме сердцебиения.

Линда сняла очки, поморгала.

— Егерев, — произнесла она с тяжёлым спокойствием сапёра, обнаружившего третью мину за утро. — У тебя в коллекции есть хоть кто-нибудь нормальный? Кошка, хомяк, рыбка золотая?

— Есть, — заверил я. — Котёнок-малефик и огненный хомяк, а вот с рыбкой… с рыбкой отдельная тема, у тебя под неё бассейна нет.

— Чудище морское! — выдал Архимед, вытянув шею. — Ктулху! Щупальца! Спа-а-сайся!

Славик при звуке голоса прижался к столу ещё сильнее, словно пытаясь слиться с металлом. Глаз затянулся мутноватой плёнкой. Видимо, защитная реакция.

Линда сменила перчатки. Фонарь на её плече мигнул.

— Так-так… — пробормотала Линда, щупая жгутоносца. — Кожные покровы увлажнённые, блестящие. Это хорошо. Обезвоживание у подобных организмов начинается с матовости.

Она протянула палец и коснулась кончика чуть высунувшегося жгутика. Славик вздрогнул, отросток свернулся тугой пружинкой. Я мысленно успокоил его. Линда замерла, давая ему привыкнуть. Через пару секунд жгут расслабился и обвил её палец.

— О-о-ой, — Линда вдруг сменила тон. — Ты ж моя сладкая подушечка. Напугался? Тётя доктор плохого делать точно не станет. Давай-ка посмотрим, какой ты у нас красивый…

Я приподнял бровь. Минуту назад эта женщина командным голосом выгоняла из подвала вооружённого браконьера, а теперь воркует с одноглазым чудищем, как с грудным младенцем.

Славик, похоже, оценил перемену интонации. Плёнка сползла со зрачка. Глаз уставился на Линду с робким, почти щенячьим любопытством. Один жгутик поднялся и потрогал перчатку.

— Ох ты ж, умничка какой, — Линда перевернула его, осматривая нижнюю сторону. — Ротовой аппарат… достаточно серьёзный. Пигментация ровная. А вены… пульсация стабильная, ритмичная. Замечательно.

— Влюбилась! — вынес вердикт Архимед. — Красавица и чудовище! Мелодр-р-рама!

— Ты ему обеспечил аквариум? — вернулась к деловому тону Линда.

— В процессе.

Ветврач аккуратно отцепила жгутики. Славик провожал её руку единственным глазом. Я заполнил очередной бланк и убрал питомца в пространственный карман. Сияние призыва — и на столе возникла Ряба.

Благородная Рунная Несушка приземлилась на нержавейку с мягким стуком когтей и выпрямилась во весь свой немалый рост. Бирюзовые перья вспыхнули под белым светом ламп. Маховые крылья отливали глубоким аметистом. На гребне мерцали золотые искры, рассыпая по стенам крошечных солнечных зайчиков.

Курица окинула подвал круглым глазом. Повернула голову к Линде и смерила её взглядом, полным королевской гордости. Словно аристократка на приёме, вынужденная терпеть рядом обслугу.

— Ко, — веско произнесла Ряба.

— Кур-р-рица! — обрадовался Архимед. — Наконец-то! Нормальная! Почти!

Линда прищурилась, разглядывая переливы оперения.

— C-ранг, четырнадцатый уровень, — она посветила сканером. — Рунная Несушка… Егерев, это ведь та самая порода, что несёт магические яйца?

— Она самая.

— Это же такая редкость… — Линда ощупала грудную кость птицы. — Мышечная масса хорошая, киль прощупывается, но мясо плотное. Кормишь грамотно. Лапы…

Ряба переступила когтями по столу и с достоинством задрала одну ногу, будто демонстрируя маникюр.

— Когти ровные, подушечки мягкие, суставы гибкие, — Линда чуть улыбнулась. — Ну, хоть кто-то здесь леди.

Архимед оскорблённо надулся, но смолчал. Дальше пошло быстрее. Я вызывал зверей одного за другим, Линда осматривала, я строчил бланки.

Сумеречный аспид при появлении затрещал раздвоенным хвостом и попытался клюнуть Фонаря. Пришлось придержать. Линда ощупала пластинчатые крылья, проверила чешую на паразитов и осмотрела ротовую полость, раскрыв клюв пластиковым пинцетом.

— Железы в задней части глотки, — пробормотала она, подсвечивая фонариком. — Поразительная анатомия. Магические? Огнеопасный?

— Потенциально. Сейчас просто вонючий.

— Восхитительно! — она провела сканером. — B-ранг, первый уровень. Новорождённый, по сути. Кости ещё мягковаты, надо кальций.

— Да, начну давать сверчков. Заодно тренировка.

— Газпром! — вспомнил прозвище Архимед. — Горючий! Взрывоопасный!

Бронированный кролик сидел на столе, как маленький танк: уши торчком, панцирь блестит, носик дёргается. Линда простучала броневые пластины костяшками пальцев. Звук вышел глухой и плотный, как у керамики.

— Невероятная плотность. Зубы, когти, подвижность в норме.

Сумеречные прыгуны позволили осматривать себя неохотно. Один тут же попытался слиться с поверхностью стола, но теней не нашёл. Второй забился на край, сверкая аметистовыми глазами.

— Обожаю, когда пациент пытается сбежать с операционного стола, — хмыкнула Линда. — Шерсть… густая, шелковистая. Подшёрсток плотный. Уши чистые.

Линда заполняла свой блокнот. Каждому зверю — запись, каждой записи — данные сканера. Добавила, что позже уничтожит эти листы, чтобы не осталось вещдоков.

Маруся с испугом заозиралась по сторонам и заухала. Пых попытался жевать рукав халата Линды. Блёстка превратилась в размытое лазурное пятно и не сразу согласилась на осмотр. Ранго мгновенно слился с серой сталью стола, оставив на виду только вращающиеся золотистые глаза.

Лис обнюхал руку врача и позволил себя почесать. Черныш завёл громкий моторчик и сладко зажмурился, когда его гладили. Никого не проклял, уже молодец. Шкипер появился с видом истинного императора, обдав Линду резким порывом морозного воздуха.

К концу осмотра она исписала семь страниц и сменила три пары перчаток. Мы поднялись наверх. Стиральные машины мерно гудели, пахло порошком и свежим бельём. Я достал бумажник и отсчитал сумму, к которой прибавил сверху за высокий профессионализм.

— Линда, — сказал я серьёзно. — Спасибо за всё. Ты лучший ветеринар, что я встречал. В обоих… — осёкся, — в общем, лучший.

Линда спрятала деньги, сняла очки и потёрла переносицу. Пусик выполз на прилавок и посмотрел на меня.

— Ладно, — она чуть усмехнулась. — Приятно слышать, хотя и подозрительно. Тебе что-то ещё нужно, верно?

— Рубец. Ты знаешь, где он обитает? Где базируется, в каком районе?

Линда покачала головой.

— Он появляется и исчезает, как и большинство моих клиентов. Приходит сюда, только когда зверю совсем плохо. Ни адреса, ни телефона. Каждый раз расплачивается наличными. Осторожный тип, но другие в этом бизнесе не выживают.

— Ясно, — кивнул я. — Ладно, найду другой подход.

Она протянула руку — жест, которого редко ждут от женщины. Рукопожатие вышло крепким и тёплым.

— Бывай, Егерев. Заходи, когда снова пополнишь свой зверинец. Только предупреждай заранее, чтобы я успела расширить подвал.

Я уже взялся за дверную ручку, когда за спиной раздалось:

— И подстриги своему говоруну когти! Я серьёзно. Ещё пара недель, и начнут врастать!

Архимед, до этого мирно сидевший на плече и переваривавший впечатления, мгновенно вскинулся. Глаза сверкнули праведным огнём.

— Произвол! — завопил он на весь магазин. — Маникюр запрещён! Когти священны! Неприкосновенность! Женевская конвенция! Профсою-у-уз!

— До свидания, Линда, — сказал я, выходя на залитый солнцем базар.

— Суд! — надрывался какаду. — Апелляция! Кассация! Страсбур-р-рг!

Дверь за нами закрылась. Напоследок до меня донёсся смех ветеринара.

Птичненский рынок в полуденном солнце жил своей привычной жизнью. Жарилось мясо, хлопали тенты, орали петухи и продавцы — причём вторые громче. Тянуло дымом и хвоей. Похоже, кто-то жёг можжевельник для дезинфекции.

Архимед на моём плече расслабился, едва мы отошли от прачечной. Хохолок распустился в полвеера.

— Свобода! — объявил он. — Спасены! Маникюр отменён! Праздник!

— Временно, — уточнил я.

— Тиран!

Ряды аквариумистов на Птичке занимали отдельный закуток под капитальным навесом: сырость, гул компрессоров и запах мокрого грунта. Воздух здесь прохладнее и тяжелее — испарение с десятков открытых аквариумов создавало собственный микроклимат.

Архимед довольно зажмурился и потёрся клювом о воротник куртки. Кажется, он решил, что после пережитого стресса ему полагается внеочередной обед.

Я замедлил шаг, позволяя своим ментальным щупальцам раскрыться. Эмпатия приручителя мгновенно уловила сотни крошечных, холодных, но удивительно ярких искр сознания. Рыбы ощущались иначе, чем теплокровные. Их эмоции были простыми и чистыми: голод, покой, территориальный азарт, любопытство.

— Рыбный день! — возвестил Архимед. — Суши! Роллы! Подайте соевый соус!

— Угомонись, гурман, — велел я, подходя к просторному павильону с вывеской «Рифовая Сказка».

Остановился перед аквариумом, заворожённый открывшейся картиной. Это был настоящий срез тропического моря, заботливо перенесённый в стеклянные берега. На фоне пористых рифовых камней, густо заросших фиолетовой и розовой водорослью каролиной, кипела жизнь.

Пара ярких оранжевых клоунов-оцеллярисов деловито купалась в длинных щупальцах роскошной актинии. Они тёрлись боками о стрекательные нити, чувствуя себя в абсолютной безопасности. Чуть выше, ловя течение от помпы, грациозно парила жёлтая зебрасома. Её лимонная чешуя казалась бархатной, а острый нос методично склёвывал микроскопические водоросли с камней.

Из тёмной пещерки выглядывала королевская грамма — невероятно контрастная рыбка, наполовину пурпурная, наполовину ярко-жёлтая. Она бдительно охраняла свой вход, готовая в любую секунду юркнуть обратно.

Я приложил ладонь к прохладному стеклу. Послал лёгкий, приветственный импульс. Зебрасома тут же развернулась, сверкнув глазом, и подплыла ближе, уловив моё внимание. Клоуны синхронно высунулись из актинии, излучая сытое любопытство. Идеальная гармония. Великолепное, мирное сообщество морских обитателей, где каждый занял свой ярус и свою нишу.

— Берём этот, — сказал я, кивнув на двухсотлитровый риф. — Вместе с тумбой, оборудованием, светом и всем населением.

Продавец радостно поправил очки.

— Отличный выбор! Система полностью созревшая, баланс стабилен. Актиния сидит на своём месте уже полгода.

— Рыбовладелец! — одобрительно каркнул Архимед. — Акулу давай! Косатку!

— Акула у нас уже есть, — напомнил я птице и повернулся к продавцу. — Мне нужно ещё. Смотри, у меня дома ждёт заселения один весьма специфический морской питомец. Жгутоносец. Система на триста литров запускается прямо сейчас. Мне критически необходимы качественные, выдержанные живые камни для мощной биологической фильтрации. Прямо из действующих аквариумов.

Я прошёлся вдоль ряда ёмкостей. Взгляд выцепил ещё два аквариума поменьше. В них было не так много кораллов, зато лежали великолепные, ноздреватые куски рифа, покрытые полезными бактериями, губками и мелкими веерными червями. По дну ползали трудолюбивые раки-отшельники в витых ракушках и улитки-трохусы, подъедающие остатки корма.

Ткнул пальцем в стекло.

— Вот этот кусок килограмма на четыре и вон ту арку с красными губками. Отдашь?

Продавец почесал затылок, прикидывая.

— Слушайте, ну это ж самый сок. Они у меня больше года зрели, биофильтрация железобетонная. По три тысячи за килограмм отдам.

Посмотрел на него спокойно и прямо.

— Я у тебя сейчас забираю риф на двести литров под ключ. Давай по две за кило живого камня, а раков-отшельников и трохусов кинешь бонусом. Мне систему нужно запустить ещё вчера.

Продавец на секунду завис, подсчитывая общую маржу с крупной сделки. Вздохнул для приличия, но глаза остались довольными.

— Умеете вы торговаться. По две, так и быть. Сейчас всё в термобоксы с водой упакую, чтобы бактерии по дороге не легли.

— Оптом дешевле! — авторитетно подтвердил Архимед. — Скидка! Капитализм!

— Добавь к заказу фирменную химию, — продолжил я список. — Мне нужны качественные штаммы нитрифицирующих бактерий. Флакона три стартового комплекса, чтобы ускорить азотный цикл в новом объёме. И запас морской соли на пару месяцев подмен.

Продавец закивал. Я усмехнулся и достал «Рунофон», чтобы перевести задаток. Дело сделано — теперь у Славика появится дом, из которого не захочется сбегать.

— Доставка в Сокольники, магазин «Лапа и Коготь», — продиктовал адрес и оставил контактный номер.

Продавец пообещал лично проконтролировать упаковку каждого литра воды и каждого камня. Оставив позади умиротворяющий гул морских глубин, мы с Архимедом направились к выходу из рядов аквариумистов.

— Теперь за травами, — сказал я попугаю.

— Красота! — захлопал он крыльями. — Травки-отравки!

Мы прошли через пушные ряды и уже собрались свернуть в сторону, откуда несло умопомрачительным разнотравьем, как мой какаду неожиданно притих и нахохлился. Голова повернулась вправо.

— Плохой, — прошипел какаду. — Тихо! Плохой дядя! Там!

Я проследил направление его взгляда.

В просвете между палатками, метрах в двадцати, стоял Рубец. Камуфляжная куртка, разгрузка, белёсый шрам от уха до подбородка. Росомахи рядом не видно — видимо, оставил в машине. Ловчий стоял у прилавка, заваленного рулонами и свёртками, и оживлённо спорил с продавцом — приземистым лысым мужиком в кожаном фартуке.

Я сделал шаг в сторону и прижался к торцу киоска за стеллажом с клетками. Отсюда хорошо слышно, но меня не видно.

— … а ты мне про сертификат, — цедил Рубец, разворачивая на прилавке тяжёлый свёрток. — На, глянь. Серебрянка. Чешуйчатая медведица, D-ранговый разлом. Шкуру снимал сам, обработка полевая, соль и квасцы. Ты такую на Садоводе за двадцатку видел? Давай не ври!

Продавец в фартуке стоял под вывеской «КОЖА ШКУРЫ. Мастерская Геворкяна». Он растянул шкуру на прилавке и критически осмотрел мездру.

— Рубец, я тебе русским языком объясняю: качество вижу, — кожевник провёл ногтем по шкуре. — Мездра чистая, выделка ровная. Но ты мне третий раз подряд без документов привозишь. Ни акта добычи, ни лицензии на охотничий рейд. Я их куда выставлю? На витрину? Первая проверка, и мне припаяют скупку браконьерского товара.

— Какие документы, Геворкян? — Рубец усмехнулся. — Ты что, на рынке первый день? Половина товара тут без бумаг. Я же серьёзный материал привожу. Вот, — он расстелил второй рулон, — кожа Каменного Панголина. С-ранговый данж «Железная Нора». Панголин на втором ярусе водится, в гротах. Попробуй к нему подберись — зараза в шар сворачивается. Я его час выкуривал дымовухами, пока он вылез. Три метра длины. Такая кожа — это основа для рунного доспеха, ты представляешь маржу?

Геворкян потрогал пластины. Даже отсюда было видно, как его пальцы задержались на поверхности.

— Маржу представляю, — кожевник вздохнул. — И срок за контрабанду данжевого сырья тоже представляю. Два года или штраф такой, что повеситься проще.

— Да ладно тебе каркать, — Рубец склонился ближе, понизив голос. — Десять процентов сверху. За риск. И я найду тебе левую печать. У меня человек есть.

Геворкян молчал, разглядывая чешую. Его сопротивление таяло на глазах.

— Шкур-р-ры! — прошептал Архимед мне в ухо. — Бр-р-раконьер! Негодяй! Шкуродёр!

— Тихо, — одними губами сказал я.

Отступил дальше за киоск и согнул руку в локте. Короткая вспышка, едва заметная в тени закутка. На моём предплечье материализовался Ранго.

Хамелеон сидел, вцепившись в рукав куртки цепкими лапками. Глаза вращались автономно: один уставился на меня, второй уже сканировал окружение. За две секунды ящерица сменила окрас с ярко-зелёного на чёрный в подражание рукаву.

Я наклонился к нему, послав по ментальному каналу чёткий образ: силуэт Рубца, его шрам, камуфляжная куртка. Пришёл ответный импульс. Ранго понял задачу.

— Ну что, малыш, — прошептал я, опуская его на землю. — Давай-ка пошпионим.