Глава 4 · Дистанционная слежка

Ранго мягко перетёк с рукава на пыльный асфальт. Через секунду его силуэт растворился на фоне серого покрытия и затоптанного окурка. Идеальный камуфляж. Только лёгкое искажение воздуха, похожее на марево над горячим асфальтом, выдавало, что там кто-то движется.

Я посмотрел на Рубца, который как раз пожал руку Геворкяну и зашагал вглубь рынка. По ментальному каналу отчётливо ощутил быстрые, пружинистые перебежки хамелеона от одной тени к другой. Ящер профессионально брал цель в разработку.

— Джеймс Бонд! — сиплым шепотком выдал Архимед мне на ухо. — Шпион! Наружка! Штирлиц зелёный!

— Точно, наружка, — хмыкнул я, выпрямляясь. — Пусть работает. Ящер умный, сам знает, как дистанцию держать. А нам с тобой, пернатый, надо дела наскоро заканчивать. Время сейчас дорого.

— Дорого! Деньги-деньги! — согласился какаду. — Бюджет!

Объяснять, что причина не в деньгах, я не стал. Просто развернулся и зашагал прочь от пушных палаток. Нужно срочно найти растения из списка, пока Рубец не закончил свои делишки и не вывел нас на свою базу. Оперская интуиция подсказывает: сегодня мы сорвём джекпот.

Травяные ряды на Птичке располагались недалеко от пушных, и ты чуял их раньше, чем видел. Запах ударил на подходе — тёплый, многослойный, густой. Мята, полынь, что-то цветочно-медовое и острая нотка, от которой щипало в носу, будто кто-то растёр между пальцами хвою с перцем.

Здесь царил полумрак, рассечённый полосами солнца от зазоров между навесами. Пучки трав свисали с протянутых бечёвок, как перевёрнутые букеты. На длинных дощатых прилавках стояли корзины, мешочки, глиняные горшки и стеклянные банки с притёртыми крышками. Каждая с аккуратной биркой, написанной от руки.

Я выбрал прилавок с богатым ассортиментом. За ним стояла знакомая женщина лет сорока пяти, жилистая, загорелая, с короткой стрижкой и цепким взглядом садовода, способного определить грибок на розе с двадцати метров. Зинаида, если не ошибаюсь.

— Доброго дня, — поздоровался я. — Мне бы набрать по списку.

Продавщица окинула меня и попугая быстрым взглядом и кивнула. Я достал телефон, сверился с названиями из записной.

— Слёзы кристальной берёзы есть?

Она молча сняла с полки стеклянную банку. Внутри лежали мелкие, каплевидные кристаллы молочно-голубого цвета, похожие на застывшие слёзы. Я открыл крышку и осторожно вытряхнул пару на ладонь. Прохладные, гладкие, как речная галька, и при этом чуть липкие — будто тронул берёзовый сок после первого мороза. Запах тонкий, свежий, с древесной горчинкой.

«Поверхностная оценка».

Слёзы кристальной берёзы. Качество: Хорошее. Собраны на рассвете, как полагается. Берёза ценит пунктуальность.

— Отлично, годится, — я закрыл крышку. — Ещё нужны споры метеоритного папоротника.

Зинаида слегка удивилась, но лишних вопросов задавать не стала. Полезла под прилавок и вытащила плоскую жестяную коробку. Открыла крышку. Внутри лежал тонкий слой иссиня-чёрной пыли с редкими искрами, которые вспыхивали и гасли, словно крошечные метеоры. Я наклонился и вдохнул. Запах как от горячего камня после летней грозы. Коснулся пальцем. Пылинки кольнули кожу статическим разрядом и прилипли к подушечке, тускло мерцая.

Снова включил «Оценку».

Споры метеоритного папоротника. Качество: Хорошее. Чихать на них запрещено — последствия непредсказуемы.

— Дай! Дай потрогать! — сразу же потребовал Архимед.

Протянул палец ему. Попугай немедленно раскрыл клюв и ткнулся в споры языком. Отпрянул и забил крыльями, чуть не свалившись с плеча.

— Птичку щипнуло! — он тряхнул головой. Видимо, тоже поймал разряд.

Зинаида не выдержала и прыснула.

— Осталось всего сорок граммов, — уточнила она. — Больше в наличии нет. Эта штука из данжа, и там сейчас не сезон.

— Беру всё.

Женщина пересыпала порошок в бумажный пакет, а я продолжил зачитывать список:

— Златожилка луговая. Сушёная.

Зинаида потянулась к корзине, стоявшей на верхней полке. Достала пучок сухой травы, перевязанный бечёвкой. Стебли тонкие, соломенного цвета, но по каждому, от корневища до макушки, бежала золотая жилка — тоненькая, чуть светящаяся в полумраке палатки. Я взял пучок в руки. Сухой, лёгкий, шуршащий. Стебли кололись, как мелкая щетина. Поднёс к лицу: пахло сеном и мёдом с едва уловимой металлической ноткой, будто лизнул медную монету.

Златожилка луговая. Качество: Отличное. Маны в ней больше, чем в вашем ядре. Травка копила её больше месяца в родном данже.

Хм. Спасибо, Система. Чувствую себя польщённым.

— Два пучка, — попросил я. — Сколько будет?

— Три тысячи за пучок, — отрезала Зинаида, даже не глядя на меня. Она начала аккуратно перебирать соседнюю корзину с сушёной мятой. — И это ещё по-божески. Сейчас на рынке за такую чистоту просят и по пять.

— Грабёж! — взвизгнул Архимед, распушив хохолок. — Обдиралово! Скидку птичке!

— Согласен, — заметил я. — Три тысячи за пучок сухой травы — это не торговля, а открытый разбой в светлое время суток.

Зинаида наконец посмотрела на меня. В глазах мелькнуло что-то вроде уважения к моей прямолинейности. Она сложила руки на груди.

— Златожилка растёт в «Зеркальном Разломе». А там, милок, время течёт, как кисель. Сборщики рискуют рассудком, между прочим.

Я посмотрел на золотистые жилки.

— Понимаю. Риск, труд, дефицит. Всё это очень похвально, — я чуть прищурился. — Но мне нужно два пучка, и я не готов отдавать за них шесть тысяч. Давайте так: пять за оба, и я заберу всё остальное из списка без лишних вопросов и торгов.

Зинаида помолчала, обдумывая предложение. Перевела взгляд с меня на Архимеда, который в этот момент пытался незаметно стащить с прилавка сушёный корень чего-то подозрительного.

— Пять с половиной, — ответила она. — И я добавлю тебе пакетик семян лунной репы в подарок. Для зверей полезно, успокаивает нервы.

— А хозяевам? — уточнил я с усмешкой.

— Тоже годится. Она ещё и вкусная.

— По рукам, — кивнул я.

— Торг! — одобрил Архимед и снова вспорхнул на плечо. — Базар-р-р! Покупки! Дай орех!

Зинаида бросила на него косой взгляд, но промолчала. Крепкая женщина, не каждого попугая удостаивает ответом.

— Медвяный вьюнок имеется? — продолжил я.

Она выставила на прилавок глиняный горшок с полотняной тряпкой вместо крышки. На тряпке виднелась руна. Размотала. Внутри лежали кистевидные соцветия — бледно-жёлтые, с восковым блеском, слипшиеся между собой в комья. Потянуло приторной сладостью, как от перезрелого винограда. Я осторожно вытащил одно соцветие. Пальцы тут же увязли. Липкое, тягучее, как жидкий мёд. Разжал фаланги, чтобы уронить «цветочки» обратно. Нити тянулись от лепестков к коже и лопались. Запах усилился, к сладости примешалась ванильная нотка.

Медвяный вьюнок. Качество: Хорошее. Идеальный эмульгатор — связывает ингредиенты крепче, чем ваше сердце привязано к зверушкам. Впрочем, это я погорячилась.

Я вытер пальцы о предложенную Зинаидой тряпицу.

— Мёд! — оживился Архимед, принюхиваясь. — Вкусненькое! Дай! Попр-р-робовать!

— Птицам нельзя, — отрезала Зинаида. — Клюв склеит.

Архимед оскорблённо захлопнул клюв.

— Ещё мне нужно что-нибудь для питомцев, владеющих ледяной магией, — попросил я. — Для усиления контроля над стихией. И для жгутоносцев. Морские холодолюбивые обитатели.

Женщина задумчиво побарабанила пальцем по щеке.

— Есть соляная звездчатка, — ответила она. — Солончаковое растение.

— Давайте посмотрим.

Продавщица сунула руку в мешок и вытащила горсть мелких, сухих веточек серо-зелёного цвета с крохотными белёсыми цветками, похожими на кристаллики соли. Я растёр один «лепесток» между пальцами. Кожу чуть защипало. Текстура зернистая, шершавая, будто мелкая наждачка. Запах — морской ветер и солонцы, тот самый привкус, который ловишь на губах, стоя на берегу.

Соляная звездчатка. Качество: Хорошее. Для морских и полярных видов — что сахар для чая, только наоборот.

Отлично. Славик со Шкипером оценят. Да и ледяным хомякам в корм добавлю.

— Двести грамм, — попросил я.

— Полярный иней-лишайник вам тоже наверняка подойдёт, — посоветовала продавщица. — Дорогой, из северного Разлома, но зато держит холод.

Я согласился взглянуть на товар. Она достала из-под прилавка запечатанный контейнер с рунической маркировкой. Щёлкнула замком. Внутри лежали пластинки серебристо-голубого лишайника. Воздух над контейнером дрогнул от холода. Потянуло стужей, будто открыл дверцу морозильника.

Каждая пластинка покрыта тончайшим узором, похожим на оконные морозные разводы. Я взял одну, пальцы обожгло холодом. Лишайник крошился по краям, оставляя на коже невесомую серебристую пыль.

Иней-лишайник полярный. Качество: Отличное. Добыт в Разломе «Мёрзлая Хватка» — название оптимистичное, выживаемость сборщиков — не очень.

— За сколько отдадите? — уточнил я.

— Четыре тысячи за десять грамм.

Мысленно прикинул бюджет. Четыре тысячи за десять граммов… цена кусается, как злой ротвейлер. Но уговор есть уговор. Обещал брать остальное по прайсу без торгов — держи слово, мент.

Я скрипнул зубами и коротко кивнул:

— Беру. Взвесьте тридцать граммов.

Зинаида одобрительно кивнула, достала ювелирные весы и принялась аккуратно отмерять серебристый лишайник.

— А для пернатого оратора ничего не нужно? — вдруг спросила она, кивнув на Архимеда. — Есть у меня одна занятная штука. Свежий привоз из «Шепчущей Чащи». Сизая мыслеягода.

— Это ещё что за ботаника? — насторожился я.

— Стимулятор когнитивных функций для птиц-говорунов и мелких приматов, — со знанием дела ответила продавщица, извлекая из-под прилавка берестяной туесок. — Улучшает память, развивает нейронные связи. Ваш какаду не только слова повторять будет, а начнёт быстрее соображать. Полезно для дрессировки.

Она приоткрыла крышку. Внутри лежали крупные ягоды глубокого синего цвета. От них исходило едва заметное свечение, а пахло… черникой. Просто черникой.

Архимед мгновенно вытянулся в струнку. Хохолок взвился идеальным жёлтым веером.

— Мне! — требовательно гаркнул он. — Птичке! Умный! Эйнштейн! Профессор-р-р! Давай!

— Быстрее соображать, говорите? — я усмехнулся. — Боюсь, он тогда мне профсоюз организует и потребует нормированный рабочий день. Но давайте. Хуже, наверное, уже не будет.

— Давай-давай! — закивал какаду, едва не прыгая мне на голову. — Интеллект! Эволюция!

Зинаида свернула из плотной крафтовой бумаги небольшой кулёк и отсыпала туда горсть сизых ягод. Я достал одну и протянул Архимеду.

Попугай благоговейно взял ягоду мощным клювом. Ловко перекатил на язык, раскусил. Глаза удивлённо расширились, зрачки сузились в точки и снова раскрылись. Какаду блаженно зажмурился, взъерошил перья на затылке и выдал:

— Ой, хорошо-о-о! Мозги р-р-растут! Гений!

— На здоровье, академик, — сказал я, убирая бумажный кулёк в карман куртки.

Достал телефон, сверил итоговую сумму, которую Зинаида быстро набросала на листке бумаги, и перевёл деньги. Расплатившись за весь этот ботанический арсенал, я кивнул продавщице на прощание и подхватил покупки. Пакет приятно оттягивал руку — тяжёлый, пахнущий сеном, морем и зимой одновременно. Спрятал в Инвентарь.

Едва пакет исчез в беловатой вспышке, как активировался ментальный канал. Ранго. Ящер вышел на связь, сбрасывая первую «посылку».

Перед мысленным взором развернулась картинка, транслируемая с очень низкой точки. Ребристый резиновый коврик, присыпанный песком и засохшей грязью. Нижняя часть пластиковой панели. Ранго сидел на полу внедорожника, ювелирно вжавшись в угол возле пассажирского кресла и полностью слившись с тенью.

Вместе с визуальным рядом по связи пришла волна запахов. Резкий, тяжёлый дух мускусной шерсти и крови бил по обонянию. На заднем сиденье массивной тенью распласталась Фурия. Я ощутил, как росомаха тяжело дышит и втягивает носом воздух. Она наверняка чуяла чужака. То ли не считала невидимую мелкую ящерицу угрозой, то ли слишком устала и не собиралась ни в чём добровольно помогать хозяину.

Сбоку мелькнула рука. Рубец с силой дёрнул рычаг коробки передач, машина недовольно рыкнула и дёрнулась.

— Давай, давай, зелёный, мать твою! — зло процедил браконьер, ударив ладонью по оплётке руля. — Расселись тут, бараны…

Он вёл дёргано, агрессивно, то и дело срываясь на светофоры и подрезающих его водителей. Обычный мандраж после скользкой сделки.

«Умница, малыш, — мысленно похвалил я хамелеона, посылая по связи волну тёплого одобрения. — Работаем дальше. Сиди тихо, пиши трек. Веди его до самой берлоги».

Ранго ответил коротким импульсом готовности. Осталось только дождаться, когда дичь сама приведёт нас к себе домой. Я моргнул, стряхивая наваждение. Ментальный канал свернулся в тонкую нить на задворках сознания, а картинка грязного автомобильного коврика растаяла. На меня снова обрушились краски, запахи и непрекращающийся гул рынка.

Развернувшись, я зашагал в ту часть базара, куда обычные зеваки забредали редко. Здесь даже воздух был другим. Густые ароматы трав сменились тяжёлым, специфическим духом. Пахло формалином и чем-то едким, от чего слегка пощипывало слизистую. Публика под стать товару: вместо благообразных садоводов тут сновали хмурые типы в тактической снаряге, бледные алхимики и суетливые студенты-артефакторы, выискивающие дешёвые компоненты для курсовых.

— Печень пещерного тролля! Только из «Каменной Пасти»! — надрывался пузатый мужик в прорезиненном фартуке.

— Гланды огненного саламандра! — перебивал его сосед, тощий как щепка, выставляя на витрину склянки с ярко-оранжевой слизью. — Для тех, кто хочет согреться зимой или подпалить задницу врагу! Чистейшая эссенция!

Я обходил их товар стороной. Не сомневаюсь, что и здесь далеко не всё добыто легальным путём. Хотя не могу сказать, что одобряю хоть какую-то форму подобного бизнеса. Архимед требовательно дёрнул меня клювом за воротник куртки.

— Ягоду! — безапелляционно заявил какаду. — Синюю! Мозги-и-и! Ещё одну! Дай! Профессор хочет кушать!

Я покосился на него. Зрачки какаду всё ещё были расширены, а в глазах плясали искры неестественного возбуждения.

— Нет, — отрезал я, ускоряя шаг. — Сначала посмотрим, не помрёшь ли ты от первой. А то превратишься в гения на пять минут, а потом лопнешь, как перезрелый помидор.

— Тиран! — возмутился Архимед.

Армена я нашёл на привычном месте — за широким прилавком, заваленным артефактами, реагентами и вещами, происхождение которых лучше уточнять шёпотом. Сверху покачивался самодельный баннер: «АРМЕН И СЫНОВЬЯ — РЕДКОСТИ ИЗ РАЗЛОМОВ»

Сам хозяин сидел на складном стуле, пил кофе и листал каталог. Смуглый, коренастый, с густыми усами и золотой цепочкой поверх рубашки. При моём появлении расцвёл, как подсолнух на рассвете.

— Дэнис-джан! — Армен распахнул руки. — Дорогой! Сколько дней, сколько ночей! Заходи, садись, кофе будешь?

— Добрый день, Армен. Кофе в другой раз. Есть что-нибудь новенькое?

Продавец хитро прищурился. Поставил кружку, потёр руки.

— Для тебя, — он полез под прилавок и вытащил плетёную корзинку, накрытую лоскутом шёлка, — я специально придержал. Смотри, какая красота.

Откинул ткань. В корзинке, на подложке из сухого мха, лежала дюжина коконов. Каждый размером с куриное яйцо, серебристого оттенка. Поверхность с тончайшим узором, напоминающим лунные кратеры.

— Коконы лунного мотылька, — Армен произнёс это с придыханием, будто демонстрировал фамильные бриллианты. — Компонент для зелий, оберег от дурного глаза, амулет для крепкого сна. Повесишь над кроватью — будешь спать как младенец! Положишь в зелье — усилишь любую лунную формулу втрое! Подаришь женщине — она в тебя втрескается по уши!

— Бабочки! — оценил Архимед. — Моль! Нафталин!

Я взял ближайший кокон и покрутил в пальцах. Лёгкий, почти невесомый. Шелковистая оболочка прохладная на ощупь, чуть шершавая от мельчайших чешуек. Пах он тонко и странно — ночной фиалкой и чем-то металлическим.

Кокон лунного мотылька (сушёный). Качество: Хорошее. Куколка мертва. Пригоден как алхимический компонент или очень дорогое ёлочное украшение.

Положил обратно. Взял второй. Та же история: сухой, пустой, мёртвый. Третий, четвёртый — аналогично. Армен терпеливо наблюдал, прихлёбывая кофе, будто у него впереди вечность и ни одного повода торопиться.

Пятый кокон лёг в ладонь, и я едва удержал лицо. Он был теплее остальных. Совсем чуть-чуть, на полградуса, как яйцо, которое только что достали из-под наседки. И тяжелее. Внутри угадывалось смещение центра тяжести.

Кокон лунного мотылька (живой). Качество: Отличное. Внутри спит куколка. Она понятия не имеет, что её выставили на продажу с сушёными родственниками. Сюрприз будет обоюдным.

Сердце стукнуло чуть быстрее. Я равнодушно повертел кокон, положил обратно в корзинку и продолжил перебирать остальные. Шестой — сухой. Седьмой — сухой. Спокойно, Егерев. Лицо кирпичом.

— Ну как? — продавец подался вперёд. — Видишь качество? Настоящий товар, из «Лунного Грота». Мой человек лично собирал, при полнолунии, в белых перчатках!

— В белых перчатках, — повторил я задумчиво. — Хотя бы без смокинга?

— Ты шутишь, а я серьёзно говорю! — Армен прижал ладонь к груди. — Две с половиной тысячи за штуку. Для тебя, как для родного, только дороже… в смысле — дешевле!

Я посмотрел на него. Армен посмотрел на меня. Потом я засмеялся. Армен тоже расплылся в усмешке — он прекрасно понимал, что сморозил.

— «Как для родного, только дороже» — это надо на вывеску, золотыми буквами, — посоветовал я. — Ладно, давай серьёзно. Мне нужно четыре штуки. Коконы сушёные, куколки мёртвые — это расходный компонент, а ты ломишь как за живой товар. Полторы за штуку, и я беру четыре.

— Полторы⁈ — Армен схватился за сердце. — Дэнис-джан, ты меня убиваешь! У меня дети! Сыновья! Они кушать хотят! Два — и это я себе в убыток, клянусь мамой!

— Сыновья у тебя взрослые и оба при деле, — парировал я. — Тысяча восемьсот за штуку, четыре кокона. Итого семь двести.

Армен закатил глаза, пошевелил губами, словно беззвучно советовался с высшими силами. Потом вздохнул так тяжело, будто расставался с почкой.

— Семь пятьсот, — выдавил он. — И только потому, что я тебя уважаю. И попугая твоего уважаю. Хотя попугай наглый.

— Наглый⁈ — взвился Архимед. — Справедливый! Экономный! Финансовый гений!

— По рукам, — я протянул ладонь.

Армен пожал её крепко, двумя руками, и тут же повеселел — верный признак, что сделка для него осталась выгодной. Я сам отобрал четыре кокона из корзинки: три сухих и тот самый, тёплый. Уложил их вместе. Армен завернул покупку в тонкую рисовую бумагу, перевязал бечёвкой и вручил свёрток.

— Приходи ещё, дорогой! Всегда рад! Следующий раз кофе обязательно выпьем!

— Договорились, — кивнул я и забрал свёрток.

* * *

Мой «Форд Транзит» стоял в дальнем углу стоянки при Птичке, белый, приметный, с фамильными гербами Шуваловых на обоих бортах. Геральдические волки скалились в послеполуденном солнце, будто охраняли груз. Вообще они охраняли репутацию — но это уже детали.

Я отпер водительскую дверь, забрался в кабину и осторожно уложил свёрток с коконами на пассажирское сиденье. Рисовая бумага зашуршала на дерматине. Один из коконов чуть перекатился внутри обёртки.

Архимед спланировал на торпеду и утвердился над приборной панелью, расставив лапы и вцепившись когтями в пластик. Хохолок лёг, глаза полузакрылись. Поза ленивого генерала, обозревающего поле битвы через лобовое стекло.

— Дома-а-а, — блаженно протянул он. — Печка! Комфор-р-рт!

Я захлопнул дверь. В кабине сразу стало тише. Глухой шум рынка отступил, сменившись тихим воркованием попугая. Развязал упаковку и убрал живой кокон в Питомник в слот для неприрученных. Остальные отправил в Инвентарь. Откинулся на спинку, закрыл глаза. Сосредоточился. Потянулся мысленной нитью к Ранго.

Канал ожил, но вместо чёткой картинки пришла рябь. Будто пытаешься настроить старый телевизор в грозу — помехи, белый шум, мелькание полос. Ранго молчал. Он не присылал мне «видео», снятого его глазами. Шла только тревожная дрожь по всей длине ментального канала, как будто кто-то дёргал за тонкую леску.

«Ранго, — позвал я мысленно. — Ответь. Что у тебя?»

Дрожь усилилась. По каналу хлынуло смятение, совершенно не свойственное хладнокровному и расчётливому ящеру. Ранго был напуган. По-настоящему напуган. Его инстинкты вопили на одной ноте: замри, слейся, стань камнем, стань стеной, стань ничем.

Я стиснул зубы и вдавил ману в канал, как поршень в шприц.

«Покажи мне. Сейчас. Что ты видишь?»

Канал натянулся до звона и… перестроился.

Мир перевернулся.

Кабина «Форда» исчезла. Исчезли руль, попугай и запах бензина. Вместо этого я оказался… не знаю где. Какой-то склад. Воздух пах ржавчиной, машинным маслом и химией для выделки шкур.

— Чёрт… Ранго… я же велел вести объект до берлоги, а не забираться в неё…

Со зрением творилось что-то невероятное.

Левый глаз смотрел вперёд и чуть вниз — на стык бетонной стены и пола, на трещину, в которую уходила электрическая проводка. Правый одновременно был повёрнут вбок и вверх, охватывая просторное помещение: стеллажи, свисающую лампу, приоткрытое пыльное окошко под самым потолком.

Два независимых изображения. Два мира в одной голове. Мозг на секунду запнулся, пытаясь склеить панораму, и — склеил. Получилось обзорное поле почти в триста шестьдесят градусов. Ощущение, будто у меня глаза на затылке.

Я сидел на торце вентиляционного короба, прижавшись брюхом к тёплому металлу, и окрас моей кожи в точности повторял ржаво-коричневый цвет жестяного воздуховода. Лапы намертво обхватывали ребро короба. Хвост свёрнут тугой спиралью. Я ощущал каждую чешуйку на теле, каждый бугорок кожи.

Ранго. Я стал Ранго.

Правый глаз поймал движение. Внизу, метрах в четырёх от вентиляционного короба, бесшумно скользила тень. Крупная. Очень крупная для кота.

Кошак матёрый. Угольно-чёрный, с широкой мордой, рваным левым ухом и шрамом поперёк носа. Ну просто весь в хозяина! Весил он килограммов семь, и каждый килограмм состоял из мышц и дурного характера. Двигался мягко, прижав уши. Хвост стелился низко, кончик подрагивал.

Кот охотился.