Глава 5 · Спасение рядового Ранго

Чёрный кот пиратской наружности шёл вдоль стены, методично обнюхивая каждую щель. Останавливался, вытягивал шею, раздувал ноздри. Морда сосредоточенная, зрачки — две чёрные монеты во всю радужку. Он чуял чужака, но найти пока не мог. Камуфляж Ранго работал идеально, однако запах… запах хамелеона всё ещё висел в воздухе, и кот сужал зону поиска.

Всё ясно. Вот почему Ранго замер и перестал выходить на связь. Любое движение — и складской хищник засечёт.

Я осторожно потянулся обратно. Два мира — кабина «Форда» и бетонный склад — на мгновение наложились друг на друга, двоясь и плывя, а потом я моргнул, и бетон растворился. Перед глазами снова было лобовое стекло, пыльная стоянка и Архимед, настороженно уставившийся на меня.

— Глюк? — уточнил какаду. — Система-глюк? Дэнька завис?

Выдохнул, ладони были мокрыми. Сердце колотилось, как после спринта. Во рту стоял привкус пыли и машинного масла — фантомный вкус с языка хамелеона. Система вывесила радостное окно:

Дзынь! Вы открыли навык: «Слияние» (актив.)

Описание: Полное погружение в сознание прирученного питомца. Вы видите его глазами, слышите его ушами, чувствуете его телом. При достаточном уровне мастерства можете перехватывать двигательный контроль.

Стоимость: 5 ед. маны/мин.

Ограничение: Действует только с прирученными.

Поздравляем! Вы научились залезать в чужую шкуру! Буквально. Ну, почти буквально.

— Ну, здравствуй, погружение с эффектом присутствия, — пробормотал я, потирая виски.

— Система! — Архимед дёрнул головой, зафиксировав взглядом пустоту перед моим лицом. — Новая! Штука! Опять!

— Знаешь, друг, однажды тебе придётся рассказать, как ты научился читать. И это я молчу про твой этот навык «Магическое зрение».

Попугай моментально заткнулся, перелетел на спинку пассажирского кресла и притворился обычной чирикающей птичкой.

Я прикрыл глаза и сосредоточился на канале Ранго. Ящер неподвижно сидел на месте, будто окаменел. Кот кружил где-то рядом. Но сейчас мне важно другое. Ослабил фокус и позволил ментальному каналу превратиться в стрелку компаса. Тонкая, невидимая леска уходила из солнечного сплетения куда-то… на юго-восток. Ощущение безошибочное — будто внутри грудной клетки поселился магнит, и его полюс указывал направление.

Далеко. Километров пять-шесть. Промзона. Где-то за железнодорожными путями.

— Держись, — бросил я Архимеду и повернул ключ зажигания.

Дизель встрепенулся и загудел. Я выжал сцепление, врубил первую и резко вывернул руль. Гравий брызнул из-под колёс. «Форд» качнулся, тяжело развернулся на пятачке и выкатился на дорогу, вклиниваясь в поток с решительностью маршрутки.

— Аварийка! — завопил Архимед, вцепившись когтями в подголовник. — Подрезал! Лихач! Права купил⁈

— Молчи, штурман, — огрызнулся я, набирая скорость.

Птичненский рынок остался позади. Потянулись знакомые улицы: светофоры, пробки, размётанные по обочинам картонные коробки. Внутренний компас вёл уверенно. Налево. Прямо. Под мост. Направо, мимо заправки. Нить натягивалась и вибрировала, становясь ощутимей с каждым километром — будто подъезжаешь к радиомаяку и сигнал крепнет.

Система не засчитала это за новый навык. Да и не важно сейчас.

Городская застройка за окнами менялась. Жилые дома отступили, уступив место длинным бетонным заборам с колючкой поверху. Замелькали покосившиеся указатели: «Объединённые складские терминалы», «Промзона-4, въезд по пропускам». Асфальт стал хуже — «Форд» подпрыгивал на выбоинах, подвеска жаловалась скрипом. Хорошо, что убрал живой кокон в Питомник. Такая тряска вряд ли бы пошла куколке на пользу.

— Трясёт! — пожаловался Архимед, перебирая лапами. — Дорога — кошмар! Ямы! Ремонт! Жалобу подать!

Свернул на узкую дорогу между двумя рядами складов. Они стояли плотно, с узкими проездами, заваленными поддонами и строительным мусором. Солнце сюда почти не доставало — тень от стен ложилась на асфальт широкими чёрными полосами.

Нить дёрнулась и стала практически осязаемой. Я притормозил и заглушил двигатель. Посмотрел вперёд.

Склад как склад. Одноэтажная бетонная коробка с плоской крышей. Ворота из рифлёного металла. Рядом внедорожник, грязный, с замятым крылом и тонированными стёклами. Не сомневаюсь, что он принадлежит Рубцу. Над воротами — узкое окошко с мутным стеклом, приоткрытое на ширину ладони для вентиляции.

— Тут, — сказал я вполголоса.

— Бер-р-рлога, — шёпотом подтвердил Архимед. — Логово! Злодей!

Я закрыл глаза. Выдохнул. Пять единиц маны в минуту — невелика цена вопроса. Потянулся к каналу с чётким намерением видеть глазами хамелеона и мысленно произнёс: «Слияние».

Щелчок — и меня затянуло.

Мир снова стал панорамным и пах ржавчиной. Левый глаз — ребро вентиляционного короба, знакомая трещина в бетоне. Правый — пространство склада, теперь освещённое ярче: кто-то включил верхнюю лампу.

Рубец стоял в центре помещения, лицом ко мне, у длинного деревянного стола. Он стянул камуфляжную куртку и остался в чёрной футболке. Шрам от уха до подбородка белел на загорелой шее. Руки двигались привычно, механически. Он раскладывал инструменты: ножи, скребки, деревянные распорки.

За его спиной, у дальней стены, на грязной подстилке из старого спального мешка лежала Фурия. Росомаха спала, подвернув толстый хвост под бок. Мощные когтистые лапы чуть подрагивали во сне, морда с тёмной маской уткнулась в край подстилки. Ровное, тяжёлое дыхание шевелило ворсинки ткани.

А вокруг… вокруг висели шкуры.

Они были повсюду. На длинных верёвках, натянутых от стены до стены, как бельё на просушке. Тёмная, с серебристым подшёрстком — лисья, но слишком крупная для обычной лисы. Чешуйчатая, отливающая болотной зеленью — змеиная или ящеричья, каждая чешуйка размером с ноготь. Серовато-бурая, с рыжими подпалинами — волчья, но текстура грубее, жёстче. Пёстрая, с радужным отливом и остатками перьевых стержней — птичья, явно содранная с чего-то крупного.

Мерзость. Я ощутил, как Ранго зеркально отразил моё отвращение — хамелеон съёжился, втянул голову. Профессиональная злость и звериная тревога смешались в канале, усиливая друг друга. Но я выдохнул. В этом мире, как и в моём родном, охота не запрещена. Просто есть законная и противозаконная.

«Спокойно, малыш, — послал я по связи. — Уходим. Делай, как я скажу».

Резкий рингтон. Звук ударил по телу Ранго. Ящерица улавливала акустические колебания всем своим крошечным существом.

Рубец вытащил трубку из кармана.

— Да, слушаю, — прохрипел браконьер. — Спит она. Вымоталась.

Он бросил взгляд на сопящую росомаху. Зверь тяжело вздохнул во сне. Собеседник что-то говорил, Рубец реагировал.

— Откуда мне знать? — огрызнулся он. — Если в следующем данже опять затупит — пущу на воротник. Отвечаю. Шкура густая, покупатели с руками оторвут. Будет у нас свежий товар на продажу.

Мои челюсти сжались. Ментальный канал дрогнул от вспышки чистой, концентрированной злости. Фурия заслуживает лучшей доли. Ящерица зеркально отразила мои эмоции: Ранго сильнее стиснул лапки, слегка царапнув жесть воздуховода. Стоп. Держать фокус. Сейчас приоритет — вытащить разведчика. Спасение остальных требует холодной головы и подготовки.

Динамик телефона пискнул голосом собеседника.

— Что сейчас? — возмутился Рубец. — Да блин, я тут работать пытаюсь! Занят я!

Браконьер зло сплюнул на бетонный пол.

— Хорошо, да… ясно, приеду. Жди.

Он сбросил вызов и сунул телефон обратно. Сгрёб только что разложенные ножи и скребки, с грохотом швырнув их в металлический ящик. Фурия раздражённо повела круглым ухом, глухо заворчала и спрятала нос под лапой.

Кот. Где кот? Правый глаз обшарил пространство. Чёрный разбойник обнаружился внизу, под стеллажом. Он лежал на боку и лениво вылизывал заднюю ногу. Рваное ухо подёргивалось в такт движениям шершавого языка. Глаза полуприкрыты. Охота окончена — временно. Видимо, потерял след и решил заняться гигиеной.

От короба до окна метров восемь. Стена шершавая, с выбоинами и трещинами. Для хамелеона — магистраль.

«Двигайся вдоль короба. Медленно. К стене».

Я мягко подтолкнул, не перехватывая контроль полностью, но максимально сливаясь, чтобы заглушить его страх. Ощущение — как надеть перчатку не по размеру. Пальцы не мои, суставы гнутся иначе, мышцы отзываются с задержкой в полсекунды. Но тело Ранго было послушным, будто ждало приказа. Ощутив «компанию», хамелеон заметно успокоился и согласился уступить место у руля.

Правая передняя лапа отцепилась от короба. Клешневидные пальцы раздвинулись, нашарили следующий выступ. Перехват. Левая передняя. Перехват. Задние подтянулись, хвост уцепился за кронштейн дальше по трубе. Приноровился, ощущение задержки сошло на нет. Движения получались плавными, качающимися — как у листа, который ветер перебирает по ветке.

Камуфляж работал исправно, за эту функцию продолжал отвечать Ранго. Кожа перетекала из ржавого в серый, подстраиваясь под бетон, стоило чешуйкам коснуться стены. Я чувствовал это как лёгкий холодок, пробегающий по всему телу — клетки хроматофоров сжимались и расширялись, смешивая пигменты, хотя основную работу осуществляла магия.

Короб кончился. Ранго перетёк на стену, распластался, вжимаясь всем телом. Пальцы лап впивались в микротрещины. Несколько минут он тихо перемещался, я почти не помогал. Левый глаз — вниз, на кота. Правый — вверх, на окно. До проёма три метра вертикального подъёма.

Кот дёрнул ухом. Перестал вылизываться. Поднял голову.

Я замер. Ранго замер. Мы оба замерли — и я не мог отличить, чей инстинкт сработал первым: мой человеческий или его рептильный. Тело прилипло к стене, дыхание остановилось, сердце ящера — крошечный мышечный насос — тукало всё быстрее.

Кот посмотрел в нашу сторону. Жёлтые глаза прошлись по стене. Скользнули мимо. Он зевнул, обнажив розовую пасть и белые клыки, потянулся, выгнув спину дугой, и снова улёгся, повернувшись к нам задом.

«Вперёд».

Последний рывок. Лапы цеплялись за шершавый бетон, хвост работал балансиром. Метр. Полметра. Подоконник — узкий жестяной выступ, заросший пылью и паутиной. Ранго взобрался на него, протиснулся в щель приоткрытой створки. Перекладина задела спинку. Секунда, и склад остался позади.

Снаружи ударило солнце. Яркость хлестнула по обоим глазам, заставив зрачки сузиться. Тепло. Ветер. Запах нагретого металла и полыни.

Ранго перелез с подоконника на стену. Спустился на отмостку. И побежал. Лапы мелко семенили по гравию, камешки чуть проскальзывали под клешневидными пальцами, хвост мотался из стороны в сторону. Камуфляж перетекал из серого в песочный, из песочного в грязно-белый — ящер бежал по открытому пространству и отчаянно пытался слиться хоть с чем-нибудь.

Я увидел белый борт «Форда». Волчья морда на кузове. Колесо. Днище.

Всё, достаточно, пора возвращаться.

Мир дёрнулся, раздвоился — и собрался обратно. Кабина. Руль. Запах соляры и нагретого пластика. Собственные руки — большие, пятипалые, человеческие. Пальцы мелко тряслись. Во рту пересохло. В висках стучал пульс, и на мгновение показалось, что один глаз всё ещё смотрит вверх, а второй — вниз.

Я перегнулся через сиденье и распахнул пассажирскую дверь.

По гравию, перебирая лапами так быстро, что они сливались в мельтешащее пятно, нёсся хамелеон. Ранго подскочил к подножке, замер на миг. Глаза бешено вращались, один зафиксировался на мне, второй обшаривал тыл. И прыгнул. Приземлился на пол, сразу же залез на пассажирское сиденье. Немедленно потемнел, подстраиваясь под дерматин, и вцепился всеми четырьмя лапами в обивку.

— Шпион вер-р-рнулся! — объявил Архимед. — Штирлиц! Живой! Медаль! Орден! Повысить!

Хамелеон тяжело дышал, бока ходили ходуном. Я протянул руку и коснулся кончиком пальца его спины. Кожа была горячей и чуть влажной. Ящер прижался к моему пальцу всем телом и замер, медленно меняя окрас на спокойный, тёмно-зелёный. По каналу плеснуло чистое, почти щенячье облегчение.

— Молодец, — сказал я вслух. — Ты лучший разведчик, которого я когда-либо видел.

Захлопнул пассажирскую дверь. Повернул ключ. Двигатель ожил. Я медленно тронулся, выруливая из-за угла склада. И тут в боковое зеркало поймал движение.

Ворота поехали в сторону. Из темноты проёма вышел Рубец. В одной футболке, с курткой переброшенной на плечо и с ключами в руке. Огляделся быстро, профессионально — голова повернулась влево, вправо, задержалась на секунду на моём «Форде». Я плавно добавил газу, сохраняя скорость ленивого водителя, который просто проезжает мимо.

Рубец, видимо, ничего подозрительного в белом фургоне не углядел, а дворянских гербов сзади не видно. Он запер ворота, направился к своему внедорожнику. Сел. Хлопнул дверцей. Завёл мотор, развернулся на пятачке и покатил в противоположную сторону, к выезду из промзоны.

Я свернул за угол следующего склада, остановился и заглушил двигатель. В наступившей тишине стало слышно тикание остывающего мотора и далёкий перестук товарного состава.

Рубец уехал, а кроме него на складе людей не было. Росомаха и кот — внутри, но хозяина рядом нет. И я знаю планировку. Видел всё своими глазами. Ну, почти своими.

Шанс. Очень заманчивый.

Но я прекрасно знаю, чем заканчиваются импульсивные решения. Пойти и вскрыть склад — тупость. Наверняка там установлена какая-нибудь магическая сигнализация. Потенциально с ловушкой. Да хоть банальный видеорегистратор. Всё же товар на складе ценный. А кот, судя по повадкам, тоже магический и наверняка поднимет такой вой, что услышит весь район. Лобовая атака исключена.

Нужен план. Срочно.

Я побарабанил пальцами по рулю. Потом достал смартфон и коснулся экрана. Цифры секундомера начали свой стремительный бег. Нужно точно знать, сколько прошло с отъезда Рубца.

В голове быстро выстроились варианты действий. Звонок в местные органы? Опергруппа примчится, накроет склад, устроит красивую облаву. Рубец, будучи тёртым браконьером, наверняка сбежит — у таких типов всегда припасены отходные пути. А Фурия? Как в этом мире поступают с изъятыми магическими зверями? Отправляют в питомник при Гильдии? В приют? Усыпляют?

Росомаха — зверь суровый, машина для убийства, чужакам в руки она дастся едва ли. Защищаясь, хищница бросится на людей в форме, и те всадят в неё пулю ради собственной безопасности. Слишком высокий риск для животного.

Секундомер показал сорок три секунды.

Второй вариант. Действовать самому.

Рубец видел «Форд». Белый фургон, каких в Москве тысячи. Однако гербы Шуваловых остались скрыты на бортах. Номер он вряд ли запомнил — голова преступника после сделки обычно занята паранойей и подсчётом барышей. Риск присутствует, но игра определённо стоит свеч. В полицию с заявлением о краже магического зверя этот упырь обращаться побоится. А личные разборки? С этим я справлюсь, опыта хватает.

Решение принято.

Я потянулся к Питомнику. Вспышка, и в салоне возникла Блёстка. Лазурная колибри затрепетала крыльями так быстро, что воздух зарябил. Архимед рефлекторно прижал хохолок.

— Истребитель! — выдохнул какаду. — Мелкая! Злая! Опять!

Блёстка зависла в воздухе, развернулась ко мне клювом-иглой. Тёмно-синее пятнышко на грудке переливалось в полоске света из окна. Золотые кончики маховых перьев размывались в сияющие полукруги. Я послал ей по каналу образ: грязный внедорожник с замятым крылом и тонировкой, выезд из промзоны. И чёткую команду — кружить в радиусе, следить за дорогой, при появлении машины сообщить немедленно.

Колибри качнулась в воздухе, приняла. Я опустил боковое стекло. Блёстка вылетела наружу, мелькнула лазурной искрой и растворилась в солнечном мареве над крышами складов.

Архимед проводил её взглядом, расправил крылья и приосанился.

— Разведка! — объявил он. — Птичка тоже! В бой! На задание!

— Сиди, — осадил я. — Толстый белый какаду над промзоной — это примерно как прожектор над тюрьмой. Заметнее только парашют с фейерверком.

— Дискриминация! — оскорбился Архимед. — Расизм! Оперение — дар-р-р!

Я уже тянулся к следующему слоту. Мягкое молочное сияние залило пассажирское сиденье, и рядом с притихшим Ранго материализовался Лис.

Фенек приземлился на все четыре лапы, спружинил и тут же завертелся на дерматине, как заведённый. Уши развернулись, ловя каждый шорох. Чёрный влажный нос заработал, как компрессор: втянул запах хамелеона — дёрнулся, обнюхал подголовник — чихнул, ткнулся мордочкой в пустую обёртку из рисовой бумаги. Фыркнул от запаха коконов. Песочно-кремовая шёрстка стояла дыбом от возбуждения, а знак между ушами едва заметно мерцал.

Ранго скосил один глаз на суетливого пушистика, не выпуская меня из поля зрения второго. Лис обнюхал хамелеона — тот переливчато позеленел. Лизнул его в бок и радостно тявкнул, задрав мордочку.

— Лисичка! — обрадовался Архимед. — Ушастый! Нюхает! Всё нюхает! Таможня!

Лис снова тявкнул на весь салон. Хвост мёл по сиденью.

— Тихо, — я положил ладонь ему на спину. Шерсть мягкая, тёплая, чуть наэлектризованная. Фенек замер, прижал уши, посмотрел снизу вверх тёмными глазами. Понял. Лёг, свернулся калачиком рядом с Ранго и положил острую мордочку на лапы. Только кончик носа продолжал подрагивать, считывая обстановку.

Так. Фурия. Уровень восемь. «Разрыв привязки» обойдётся в уровень цели, помноженный на двадцать. Восемь на двадцать — сто шестьдесят единиц маны. У меня двести сорок девять в резерве и сотка в браслете. Хватает с запасом.

Кот — тоже переменная, которую нужно учесть. Успокоить его стоит маны. Десять-пятнадцать единиц на ментальное воздействие, если полезет. Итого сто семьдесят пять в худшем случае. Остальное — на непредвиденные проблемы.

Секундомер на телефоне отсчитал четыре минуты двенадцать секунд.

По каналу Блёстки пришёл сигнал. Ровный, без тревоги. Я попробовал на пару мгновений «Слияние». Образ: пустая дорога в обе стороны. Серый асфальт, бетонные заборы, ни одной машины до самого горизонта. Колибри кружила высоко, охватывая обзором оба подъезда к складу. Всё чисто.

Посмотрел на Ранго, который сидел на сиденье и меланхолично вращал глазами. Только что мы прошли через склад, оставшись незамеченными на виду. Его камуфляж безупречен. Его тело идеально создано для проникновения. Проблема в том, что хамелеон слишком мелкий, он физически не сможет открыть замок. А вот если бы камуфляж был на мне самом…

Мысль щёлкнула, как затвор.

Я потянулся в Инвентарь. Рука ушла в едва заметное мерцание сбоку от руля. Пальцы сомкнулись на бархате. Вспышка, и на ладони оказался мешочек с «Золотой Пыльцой Ассимиляции». Тяжёленький, тёплый, с мерцающим сквозь ткань тусклым янтарным светом.

— Тяф! — сказал фенек, глазки заблестели.

Я полез в бардачок. Выгреб салфетки, упаковку жвачки, нашёл пару скрепок и плоскогубцы. Наскоро изготовил отмычку и натяжитель. Архимед в процессе радостно называл меня «вором и домушником». Потом перешёл к основной части подготовки. Там же в бардачке нашлась пластиковая бутылка воды, поллитровая, непочатая. Рядом обнаружились маникюрные кусачки, которые остались ещё от кого-то до меня. Положил всё на колени.

— Если Пыльца передаёт навык от зверя к зверю, — пробормотал я, развязывая мешочек, — то почему бы ей не передать навык от зверя к человеку? Биологический материал плюс катализатор. По сути — та же схема. Коготь — носитель генетической информации. Пыльца — проводник ассимиляции. Вода — растворитель.

— Опыт! — заинтересовался Архимед, склонив голову. — Химия! Франкенштейн! Безумный учёный!

Вспыхнуло багровое предупреждение:

ВНИМАНИЕ! Золотая Пыльца Ассимиляции предназначена для применения между магическими животными!

Использование на человеке может привести к непредсказуемым побочным эффектам, включая мутации, аллергические реакции, временную потерю пигментации и неконтролируемое вращение глазных яблок.

Короче, вы уверены? Система рекомендует подумать. Хотя когда это вас останавливало…

— Уверен, — ответил я.

Взял Ранго. Хамелеон послушно вытянул переднюю лапку — он доверял мне абсолютно, по ментальному каналу шло только спокойствие. Я аккуратно развёл пальцы и осмотрел крошечные коготки. Острые, загнутые, полупрозрачные. Через них просвечивали тонкие капилляры.

Кусачки щёлкнули дважды. Два коготка — самые кончики, по миллиметру, только ороговевшая ткань без живой части. Ранго даже не дёрнулся. Как стричь когти собаке: если знаешь, где проходит пульпа, зверю ничуть не больно.

— Хор-р-рошо! — одобрил Архимед. — Маникюр! Сначала ящеру, потом птичке! Нет! Птичке — никогда!

Я отвинтил крышку бутылки и забросил туда эти мелкие огрызки. Следом засыпал щепотку Золотой Пыльцы. Мешочек вернулся в пространственный карман. Вода вздрогнула, а я посмотрел на Лиса.

— Давай, малыш, — кивнул на бутылку. — Нужен ещё один ингредиент — крупица удачи.

Фенек всё понял. Белая спираль на его голове полыхнула. Пыльца легла на поверхность тонкой переливчатой плёнкой. Коготки на дне качнулись, как маятники. Согласно инструкции нужно размешать по часовой стрелке. Ложки у меня с собой нет, так что просто взболтаем.

Подвигал бутылкой и заметил, что пыльца растворяется. Следом начали таять коготки. Ороговевшая ткань расслаивалась, превращаясь в прозрачные нити, которые тянулись вверх к золотым частицам. Вода приобрела цвет старого мёда. Потом вспыхнула и стала чистым, расплавленным золотом.

Бутылка нагрелась в ладони. Свет из неё падал на приборную панель, на потолок кабины, на белые перья Архимеда, окрашивая всё в янтарный.

— Красиво-о-о, — выдохнул какаду, зачарованно покачивая головой. — Золото! Сокр-р-ровище!

Коготков больше не было. Только жидкое золото, мерцающее, пахнущее свежей листвой и сладостью.

— Лис, — я посмотрел в глаза фенека, — давай ещё раз. Только теперь на полную. Я собираюсь выпить коктейль из рептилии и магической пыли, так что мне нужно, чтобы сама Вселенная сейчас зажмурилась или смотрела в другую сторону.

Уши фенека синхронно дёрнулись, а белая спираль на лбу вспыхнула ослепительным прожектором. Короткий разряд жемчужного сияния окатил меня, будто я попал под струю ионизированного воздуха.

В ту же секунду внутри что-то переключилось.

Не то чтобы меня накрыло эйфорией или внезапным приливом сил. Скорее, мир вокруг вдруг стал… правильным. Весь этот хаос — шум промзоны, вонь солярки, риск провалиться — вдруг выстроился в идеальную, понятную схему. Все сомнения, все «а что если», которые обычно грызут затылок перед операцией, просто испарились. Осталась только холодная, кристальная уверенность в том, что любой бросок костей сейчас выдаст мне шестёрки.

— О-о-о, — протянул Архимед, щурясь от остаточного свечения. — Дэнька — счастливчик! Лотерейный билет!

Я поднёс бутылку к губам. Посмотрел на Ранго. Хамелеон повернул ко мне оба глаза одновременно — редчайший для его вида жест полного внимания. Один зрачок сузился, второй расширился.

— Ну, — сказал я, — за эксперимент.

И сделал глоток.