Глава 6 · Невидимка

Вкус оказался приторно-сладким, с нотками перезревшей дыни и чего-то… чешуйчатого. Как лизнуть тёплый камень на солнцепёке. Я сделал второй глоток. Потом выдохнул и запрокинул. Буль-буль-буль! Бутылка опустела.

Звери перестали шевелиться и дружно уставились на хозяина.

Архимед прижал хохолок так плотно, что голова казалась гладкой, как бильярдный шар. Лис тихо заскулил и опустил уши. Ранго продолжал смотреть на меня обоими глазами.

Сначала ничего не происходило. Только сухость во рту и тяжесть в желудке. Потом сердце сорвалось в галоп, выбивая дробь о рёбра. Очертания приборной панели поплыли, вид за лобовым окном смазался в акварельные пятна.

Я стиснул руль, пытаясь сохранить ясность рассудка. По телу прокатилась раскалённая волна. Мана-ядро в солнечном сплетении забилось, словно второе сердце. Следом вспыхнули каналы — по ним будто пустили концентрированную кислоту. Я зарычал сквозь зубы, потому что крик перепугал бы зверей.

Огонь начал стихать. Не сразу, просто каждая волна чуть слабее предыдущей. Жар превратился в покалывание. Покалывание — в зуд. Зуд — в лёгкое тепло. Тепло рассеялось по коже, уйдя в кончики пальцев и мочки ушей.

Я разжал хватку на руле. Сердце ещё колотилось, но уже ровнее. Ни с кем из моих питомцев такого не происходило, но Система сразу предупредила, что эта золотистая дрянь на людей не рассчитана. Смешно, ведь с точки зрения биологии люди — такие же звери, как и все остальные. Видимо, у создателя «Пыльцы Ассимиляции» на этот счёт своё мнение.

— Дэнька — живой? — раздался шёпот Архимеда. Хриплый, без обычного ёрничества. Попугай перелетел на торпеду, вытянул шею и заглянул мне в лицо. — Дышит! Моргает!

— Живой, — просипел я. — Всё нормально.

Архимед приподнял хохолок — на четверть, на половину.

— Птичка переживала! — сказал какаду совершенно человеческим тоном.

Я посмотрел на свои руки, лежавшие на руле.

Кожа на тыльной стороне ладоней теряла цвет. Это выглядело так, будто кто-то выкручивал ползунок насыщенности в фоторедакторе: загар бледнел, розоватый оттенок уходил, вены проступали всё отчётливее, а потом… растворялись тоже. Все выпирающие за руль части просто исчезли. Пальцы начали сливаться с баранкой, превращаясь в продолжение чёрного полиуретана.

Мурашки прошли по загривку.

Дзынь! Результат ассимиляции: ограниченный успех.

Навык «Адаптивный камуфляж» перенят во временной, чисто магической форме.

Расчётное время до утраты: 15 мин.

Риск побочных эффектов сохраняется.

Поздравляем! Вы официально стали ящерицей. Частично. Временно. Надеемся. Возможно фантомное ощущение хвоста.

— Фантомное ощущение хвоста, — повторил я. — Серьёзно?

Руки исчезли полностью. Вместо них остались два призрачных силуэта на фоне руля, и те таяли, подстраиваясь под обивку. Я поднял ладонь и повертел перед глазами. Воздух. Пустота. Только по ощущениям — нормальная, тёплая, живая рука. Пальцы сгибались обычно.

Перевёл взгляд на зеркало заднего вида. В отражении на меня смотрело… ничего. Воротник куртки торчал над пустотой. Русые волосы, брови, скулы — всё сожрал камуфляж.

— Караул! — Архимед подпрыгнул. — Голова! Где голова⁈ Пропала! Отвалилась! Безголовый Дэнька! Хуже Ихтиандра!

Лис поднял мордочку, принюхался и полез ко мне на колени. Влажный чёрный нос ткнулся в невидимое запястье, прошёлся по предплечью. Фенек чихнул, попятился. Снова обнюхал. Он видел пустоту, но нос говорил: хозяин здесь, пахнет как обычно.

Когнитивный диссонанс заставил его жалобно тявкнуть и ткнуться мордой мне в живот, ища подтверждения. Я погладил его между ушами — невидимые пальцы скользнули по песочной шёрстке.

— Я тут, малыш, — успокоил. — Просто… проветриваю кожу.

Ранго на соседнем сиденье скосил один глаз на происходящее и одобрительно кивнул. Ну, или мне показалось, что кивнул. С хамелеонами сложно понять.

Одежда. Чёрт. Камуфляж работает только на живую ткань, на кожу. Футболка, куртка, джинсы, кроссовки остались видимыми, и сейчас я выглядел как экспонат из кунсткамеры: комплект одежды, висящий в воздухе, с пустотой вместо головы и рук. Если выйти так на улицу, любой случайный человек потом будет рассказывать эту историю внукам.

А ведь навык магический. Чистая мана, пропущенная через тело. Рептильные хроматофоры тут ни при чём, у меня их просто нет. Значит, камуфляж управляется сознанием, через мана-каналы. А каналы влияют на ауру…

Я сосредоточился. Представил, как поле расширяется от кожи наружу — тонким слоем, плёнкой, охватывая ткань одежды. Вдавил побольше энергии. Десять единиц. Двадцать.

Чёрный хлопок футболки и кожа куртки начали сливаться с дерматином кресла. Джинсы потекли следом, из синего в тёмный цвет пластика приборной панели и сиденья. Через три секунды от меня осталось только смутное марево, колышущееся в водительском кресле.

— Ну хоть бегать голышом не придётся, — пробормотал я. — На улице не лето.

— Голый Дэнька — кошмар! — подтвердил Архимед. — Дети! Женщины! Скандал! Полиция! Штраф!

Я вытянул из Инвентаря пару нитриловых перчаток. Натянул на невидимые руки, в пальцы попал не с первой попытки. Перчатки тоже перехватили камуфляж, подёрнулись рябью и стали прозрачными. Отлично. Не будем оставлять отпечатки на замке.

Поднял «Рунофон». Экран засветился, высвечивая цифры секундомера.

12:04… 12:05… 12:06…

Двенадцать минут с момента отъезда Рубца. Куда он поехал и на сколько — вопрос открытый. Может, на полчаса. Может, на пятнадцать минут. Каждая секунда промедления — минус.

Дзынь! Сгенерирован квест!

«Освободите Фурию»

Задание: Разорвите принудительную привязку между браконьером Рубцом и росомахой Фурией.

Награда: 500 очков опыта. Достижение «Защитник зверей». Рецепт: «Бальзам Дикого Сердца» — средство для восстановления ментального здоровья питомцев.

Штраф за провал: Росомаха будет пущена на воротник. Если вас поймают, возможен тюремный срок. Или побои. Смотря кто поймает.

Время: Пока Рубец не вернулся. Тик-так.

Рекомендация: Система напоминает, что вы бывший полицейский, а сейчас собираетесь совершить проникновение со взломом. Ирония засчитана.

— Спасибо за моральную поддержку, — буркнул я.

Теперь включил на «Рунофоне» таймер. Пошёл отсчёт от 14 минут назад — примерно столько осталось до окончания эффекта невидимости.

Обернулся к зверям. Три пары глаз смотрели на пустое место, где должно быть моё лицо.

— Сидите в машине. Все трое. Ранго — ты заслужил отдых. Архимед — ты на связи, если что — ори на всю промзону, у тебя это лучше всего выходит. А ты, — я положил невидимую ладонь на голову Лиса, — ты — мой страховой полис. Сиди тут и поддерживай удачу, понял? Самая ответственная работа.

Фенек выпрямился, расправил уши. Чёрный нос вздёрнулся. Тявкнул с достоинством маленького зверя, которому доверили большое дело. Белая спираль на лбу мигнула, и меня окатило лёгкой, тёплой волной — будто солнечный зайчик скользнул по груди. Но свечение быстро угасло.

Лис моргнул, чуть качнувшись на лапах. Язычок высунулся и облизнул нос. Ясно, мана у малыша на исходе. Больше просить нечестно.

— Достаточно, — я почесал его за ухом. — Молодец. Отдыхай.

Проверил камуфляж в последний раз. Водительская дверь отворилась как бы сама собой. Со стороны это наверняка выглядело жутковато.

— Полтергейст! — крякнул Архимед и перелетел на моё сидение.

Я ступил на гравий и тихо закрыл дверь. Замок щёлкнул.

Гравий — главный враг скрытности после снега. Мелкие камешки хрустели под подошвами, и каждый шаг звучал так, будто кто-то жевал сухари в пустой церкви. Я замедлился, перекатывая стопу с пятки на носок. Старая привычка из полевых выходов: шаг длинный, вес переносить плавно, ступать на внешний край подошвы. Хруст стал почти неслышным.

Тень от склада легла под ноги чернильной полосой. Я вошёл в неё и двинулся вдоль стены. Камуфляж подстроился мгновенно — вместо серого гравия кожа и одежда потемнели, сливаясь с бетоном. Магия действовала послушно, но я чувствовал, как она тянет из меня ману — постоянно, ровно, будто открытый кран. Мана-каналы слегка покалывало.

Угол склада. Остановился, прижался спиной к стене. Выглянул.

Пятьдесят метров. Пустой проезд между двумя рядами бетонных коробок. Внедорожник Рубца исчез — укатил. Только масляное пятно, где он стоял.

Двинулся вперёд. Дорога заняла около двух минут. Ворота. Рифлёный металл, покрытый ржавыми потёками. Навесной замок — массивный, с дужкой толщиной в палец. Мысленно подвёл баланс.

Резерв маны: 203/249

Часть ушла на запуск навыка. Камуфляж за время пути сожрал ещё почти тридцать единиц. И расход продолжается, скорость восстановления не покрывает затраты.

Разрыв привязки — сто шестьдесят.

Если внутри окажется какой-нибудь сюрприз…

Я глянул на замок. Замок равнодушно поблёскивал дужкой. Мысленно запросил оценку.

Навесной замок «Стражник-М4». Качество: Хорошее. При контакте даёт предупредительный разряд по каналам, а при попытке взлома обеспечивает паралич на добрые сорок минут. Будете лежать и переосмысливать жизненные решения.

Прекрасная перспектива. Отмычки, которые я мастерил плоскогубцами, можно выбросить. Ковырять этот замок — всё равно что жевать провод под напряжением.

Зато… Инвентарь принимает любые неживые предметы. Замок — предмет. Замок — неживой. Касание — да, укол будет, но если действовать быстро, убрать его в пространственный карман раньше, чем контур раскрутится до полной мощности…

Стоп. Сначала проверим остальное.

Левее ворот, метрах в трёх, имеется дверь. Обычная, металлическая, выкрашенная в бурый цвет. Врезной замок. Проверим «Оценка» и её.

Дверной замок «Стражник-В2». Качество: Хорошее. Аналогичный парализующий контур, встроенный в механизм. Извлечение из двери затруднено, если только вы не планируете уносить дверь целиком.

М-да, навесной снять попроще.

Я огляделся. Камеры. Любой нормальный владелец склада с ценным товаром ставит камеры. Но Рубец — преступник. Он торгует шкурами магических зверей. Ему запись собственных грехов нужна примерно так же, как рыбе зонтик. Я скользнул взглядом по свесу кровли, по углам, по козырьку над дверью. Ничего похожего на объектив.

«Система, камеры есть?» — спросил мысленно.

Ощутил, как она присвоила ещё десяток единиц маны, но от роли справочного бюро не отказалась.

Камеры видеонаблюдения: отсутствуют.

Примечание: Зато на здание наложены руны «неинтересности» D-ранга. Любой случайный прохожий подсознательно обходит этот склад стороной, забывая о нём через десять шагов. Вы нашли его только потому, что ваш хамелеон проник внутрь.

Дополнение: Над дверным проёмом обнаружена колония жуков-следопытов. Живые маячки — прикрепляются к одежде или коже незваного гостя и транслируют координаты хозяину в радиусе до пяти километров. Миленькие, кстати. Чёрненькие, с усиками.

Я мысленно усмехнулся. А Рубец-то грамотный. Руны отвода глаз, замки-парализаторы, живые жучки-трекеры вместо электроники. Ни проводов, ни серверов, ни записей — всё магическое или биологическое, всё списывается на «ну мало ли, жуки залетели». В моём прошлом мире браконьеры попроще были.

Активировал «Поиск жизни». Восприятие расширилось, как круги на воде. Сквозь рифлёный металл ворот проступили два тёплых пятна. Крупное, тяжёлое — Фурия, спит. Мелкое, яркое, с рваным ритмом бодрствующего хищника — кот, лежит под стеллажом, вылизывается.

Выше, над дверным проёмом. Шесть крошечных искорок. Еле тлеют, как угольки в остывшей золе. Я потянулся к ним осторожно, как к спящим щенкам, которых будить лишний раз ни к чему. Послал мягкую волну: тепло, покой, безопасность. Ничего интересного. Тут пусто. Спите дальше. Шесть искорок мигнули и притухли ещё сильнее. Усики почти перестали шевелиться.

Теперь нужно разобраться с замком.

Вытянул руку. Невидимые пальцы в невидимой перчатке зависли в сантиметре от металлической дужки. Ладно, Егерев. Ты глотал рептильное зелье, сражался с ледяным аристократом, приручал трёхметрового богомола. Замочек переживёшь.

Коснулся одним пальцем.

Укол впился в подушечку — резкий, злой, будто сунул палец в розетку. Мана-канал в руке судорожно сжался. Парализующий контур начал раскручиваться, я чувствовал, как по нерву побежала волна…

Замок исчез. Вспышка света, и палец провалился в пустоту. В Инвентаре прибавилось полкило зачарованного металла.

Волна добежала до локтя и угасла, как эхо. Руку покалывало, палец онемел, но через пару секунд чувствительность вернулась. Успел. Контур просто не набрал мощности.

Я победно усмехнулся, и тут мир… раздвоился.

Левый глаз уехал влево. Правый — вправо. Каждый зажил собственной жизнью: левый рассматривал бетонную стену, правый — ржавый водосток на соседнем складе. Будто кто-то выкрутил настройки глазных мышц на «хамелеон». Мать твою за ногу!

Зажмурился, досчитал до пяти и открыл глаза. Левый уставился в небо. Правый — мне под ноги. Два разных изображения в одной черепной коробке, и мозг отчаянно пытался склеить из них что-то осмысленное, выдавая вместо картинки мельтешащий калейдоскоп.

«Побочные эффекты», — ласково напомнила Система. Я мысленно послал ей развёрнутое пожелание из тех, что Архимеду лучше не слышать.

Попытался силой воли собрать разбегающиеся глаза в кучу. Зрачки поползли навстречу друг другу, сфокусировавшись точно на переносице. Собственный нос возник перед фокусом с потрясающей детализацией. Увидел каждую пору. Оказывается, у меня есть крошечный шрам, а я и не замечал.

— Познавательно, — процедил я сквозь зубы и с усилием развёл зрачки обратно. Мышцы сопротивлялись, как заржавевший механизм. Левый дёрнулся, вильнул, но подчинился. Правый подтянулся следом. Мир сошёлся в единую бинокулярную картинку.

Я перевёл дыхание и мысленно пообещал себе больше с «Золотой Пыльцой» экспериментов на собственном организме не ставить. Или хотя бы ставить в менее напряжённой обстановке.

Без замка ворота держались закрытыми только на собственном весе. Я потянул створку. Металл проскрежетал — очень тихо, но в пустоте промзоны звук показался оглушительным. Открыл нешироко, просто щель. Достаточно, чтобы протиснуться боком. Скользнул внутрь и осторожно прикрыл створку за собой.

Полумрак. Множество запахов, накладывающихся друг на друга. Сырая шерсть, машинное масло, подсыхающая кровь, пыль, мускус хищника. Верхняя лампа не горела, но света и так хватало.

Из-под ближайшего стеллажа сверкнули жёлтые глаза. Чёрный кот выгнул спину, готовясь зашипеть. Я опередил его, мгновенно окутав разум пушистого охранника плотным коконом психической тишины и дружелюбия. Ощутив вкус магии, кот расслабил мышцы, зевнул и вернулся к прерванному отдыху.

Я повернулся к дальней стене. Росомаха лежала там же, где я видел её глазами Ранго — на замусоленном спальнике, свернувшись тёмным клубком. Мощное, коренастое тело. Опустился на колени рядом с хищницей. От неё исходил терпкий запах мускуса. Бока росомахи мерно вздымались в такт глубокому дыханию.

Положил ладонь на её загривок. Шерсть казалась жёсткой сверху — грубый остевой волос, длинный и маслянистый. Но стоило пальцам погрузиться глубже, как под ним обнаружился невероятно густой и мягкий подшёрсток. Именно он делает росомах такими неуязвимыми для мороза. Тепло зверя мгновенно перешло в ладонь, будто приложил руку к печке.

Фурия шевельнула ухом. Вздохнула во сне со свистом. Я мягко потянулся к её сознанию, скользнув прямо в сновидение зверя. Осторожно, как входят в комнату к спящему ребёнку.

Её сон был тёмным. Без образов, без цвета — просто тяжёлая, измотанная чернота уставшего тела, которое наконец отключилось. Где-то на самом дне, под слоями боли и лекарственной мути, тлел крошечный огонёк — дикий, злой, упрямый. Звериная воля к жизни, которую ни капкан, ни петля, ни зачарованный хомут вытравить так и не смогли.

Я коснулся этого огонька и послал образ: раннее утро, запах талого снега. Солнце между стволами лиственниц.

Фурия потянулась всем мускулистым телом и открыла глаза. Агрессия отсутствовала полностью. Росомаха широко зевнула, демонстрируя внушительный арсенал острых зубов, и повернула ко мне массивную голову. Зрение хищницы уловило лишь пустоту, но влажный нос активно втягивал воздух. Она безошибочно узнала запах человека, который ранее спас её от боли.

В сознание ударила мощная волна искренней радости. Оптическая иллюзия маскировки немного сбивала её с толку, заставляя дёргать ушами, но доверие перевешивало замешательство.

Я протянул невидимую руку и коснулся её лба. Фурия вздрогнула, но осталась на месте. Мокрый пятак ткнулся мне в ладонь. Хищница принялась изучать меня с дотошностью таможенной ищейки: шумно втянула запах пальцев, прошлась по запястью, сунулась в рукав. Обдала ладонь горячим воздухом. Языком лизнула. Шершавым и мокрым, как наждачная тёрка. «Ты пришёл», — сказал её разум. Без слов, конечно.

— Пришёл, — прошептал я, поглаживая жёсткий мех на загривке. — Пришёл, девочка.

Внезапно её тело напряглось, превратившись в натянутую струну. В сознание плеснул липкий, холодный страх. Росомаха завертела головой, ожидая появления хозяина с его артефактами подавления. Я поспешил усилить контакт, транслируя уверенность и безопасность.

«Тише, девочка. Злой человек уехал далеко».

Фурия судорожно выдохнула, положив тяжёлую морду мне на колено. Её страх отступал, уступая место робкой надежде. Я погладил хищницу по широкому лбу, давая безмолвное обещание забрать её отсюда.

Тихий стук когтей по бетону. Чёрный кот вылез из-под стеллажа, в два прыжка запрыгнул на рабочий стол Рубца и уселся среди разложенных распорок. Хвост обвил лапы, уши наклонились вперёд. Жёлтые глаза уставились ровно туда, где сидел я, с тем особым выражением кошачьей морды, которое означает: «Я всё вижу, просто мне лень что-то с этим делать».

Кокон дружелюбия держал, но кот и сам орать явно не собирался. Он просто наблюдал. Как судья, которому интересно, чем закончится заседание, прежде чем выносить вердикт.

Ладно, пусть смотрит. У меня дела поважнее.

Обвёл взглядом склад и прикинул ситуацию. Если Рубец вернётся и обнаружит пустой спальник — что он подумает? Что росомаху украли? Замок на месте, камер нет, жучки-следопыты спят. Взлом исключён. А вот побег…

Побег — это правдоподобно. Фурия — зверь D-ранга, сильный, отчаянный, со свежими ранами и злостью на хозяина. Росомаха могла собрать последние силы, рвануть к свету и вылезти через единственный доступный проём — узкое окно под потолком. Для зверя с мощными когтями и мотивацией — задача выполнимая.

Осталось подкрепить версию вещественными доказательствами.

Я прошёлся вдоль стены, высматривая подходящий инвентарь. Недалеко от входа обнаружились деревянные ящики — грубо сколоченные, из необработанных досок, с буквенно-цифровой маркировкой по трафарету. Три штуки стояли друг на друге. Я примерился и начал перетаскивать, выстраивая импровизированную лестницу к окну.

Забрался наверх. Ящики заскрипели, но выдержали. С этой высоты оконный проём оказался на уровне груди. Деревянная рама, рассохшаяся, с облупившейся краской. Створка приоткрыта — та самая щель, через которую выбирался Ранго.

Я распахнул её полностью. Петли взвизгнули, и в склад хлынул дневной свет, расчертив пол косым белым прямоугольником. Свежий воздух ворвался внутрь, перебивая затхлость и мускус.

Фурия подняла голову. Её ноздри раздулись, вбирая запах улицы. Тоска по свободе пошла через канал так остро, что у меня самого перехватило горло.

Потянулся в Инвентарь. Мерцание, и в ладонь лёг охотничий нож. Хороший, с широким клинком и удобной рукоятью. Я примерился к деревянной раме и провёл остриём по нижнему краю — четыре параллельных борозды, глубоких, рваных, с задранными щепками. Потом ещё четыре, чуть выше и под другим углом, будто зверь перехватывал лапу. Добавил несколько царапин на подоконник. Работа заняла полминуты, но результат выглядел убедительно. Любой, кто видел, как росомаха лезет по дереву, узнал бы характерный рисунок.

Нож вернулся в Инвентарь.

Внизу послышалось тяжёлое сопение и цоканье когтей по бетону. Фурия поднялась со спальника и, слегка прихрамывая на заднюю лапу, потопала ко мне. Росомаха двигалась вразвалочку, широко расставляя мощные лапы, — типичная для куньих походка, косолапая и уверенная. Остановилась у подножия ящиков и задрала морду.

Я спустился. Присел на корточки рядом с Фурией. Запустил пальцы в густой мех на загривке — и сразу почувствовал, как под ладонью остаются волоски. Линька.

Фурия сбрасывала подшёрсток, как и положено росомахе, которая обитает не в привычных для себя условиях: сухой воздух склада, стресс, раны, нерегулярное питание — всё это ускоряло процесс. Бурые пучки отделялись от шкуры легко, стоило чуть потянуть.

— Извини, девочка, — прошептал я, набирая полную горсть.

Фурия посмотрела с таким выражением, которое даже без ментальной связи читалось как «да чеши сколько влезет, наконец-то кто-то приличный за мной ухаживает».

Снова полез наверх, стараясь аккуратно распределять вес на скрипучих досках. Приложил клочки бурого подшёрстка к раме, вдавил в щепки. Несколько волосков зацепил за острый край подоконника — будто зверь протискивался через проём. Пару клочков уронил снаружи, на отмостку под окном.

Спрыгнул и занялся вандализмом. Упёрся ладонью в верхний и толкнул. Он поехал, увлекая за собой средний. Оба рухнули на бетон с грохотом, от которого кот на столе подпрыгнул и выгнул спину дугой. Нижний я опрокинул набок и пнул к стене так, чтобы он лежал не под окном. Один ящик раскололся в углу, от второго отлетела доска. Добавил разрушений, пнув каждый из них несколько раз.

Погром вышел натуральный. Ящики разбросаны по полу, щепки вокруг, клочья шерсти на раме, царапины на подоконнике, окно распахнуто настежь. Любой здравомыслящий браконьер, увидев эту картину, придёт к единственному выводу: росомаха очнулась, начала буянить, вскарабкалась к окну и сбежала.

Теперь главная часть.

Я вернулся к Фурии. Обхватил ладонями её массивную голову. Пальцы утонули в жёсткой шерсти на щеках. Фурия замерла, закрыла глаза и чуть наклонила голову.

Сосредоточился. Закрыл собственные глаза и нырнул вглубь её сознания, мимо инстинктов и воспоминаний, мимо страха и боли. Искал привязку — ту самую цепь, которую Рубец вбил в неё силой.

Нашёл сразу. Она торчала, как ржавый гвоздь. Грубая, жёсткая конструкция из чужой воли — толстая верёвка энергии, уходящая куда-то за пределы склада, к хозяину. Вокруг неё ткань звериного разума воспалилась и саднила, как кожа вокруг занозы.

Активирован навык: «Разрыв привязки»

Стоимость: 160 ед. маны.

Резерв маны: 167/249

Впритык. Но медлить некогда.

Я начал осторожно, обволакивая привязку слоем собственной маны — как защитный кожух вокруг повреждённого провода. Слой за слоем, виток за витком. Фурия дёрнулась, заворчала, но я удержал контакт, транслируя спокойствие.

Кожух уплотнился, теперь привязка оказалась изолирована от живой ткани разума. Я потянул её из ментального поля зверя. Мана-ядро ёкнуло, и по каналам прокатился знакомый озноб истощения.

Браслет-накопитель отозвался мгновенно — тёплая волна хлынула по энергетическим дорожкам, заполняя образовавшуюся пустоту. Сто единиц резервной маны — как канистра бензина для заглохшего двигателя.

Резерв маны: 107/249

Привязка поддалась. Я почувствовал, как она выскальзывает из сознания росомахи — мерзкая, с полыхающими остатками чужой воли. Последний рывок. Связь лопнула с беззвучным хлопком, который я ощутил скорее печенью, чем ушами.

Привязка успешно разорвана!

Фурия моргнула. Медленно, будто просыпаясь после дурного сна. Тело хищницы расслабилось по-настоящему, до самого последнего мускула. Уши развернулись, ловя каждый шорох. И в пространстве между нашими сознаниями расцвело нечто, от чего у меня перехватило дыхание.

Удивление. Чистое, первозданное удивление дикого зверя, который только что обнаружил, что давящая тяжесть на разуме исчезла. Как будто кто-то снял с шеи невидимый хомут весом в тонну, и голова впервые за долгие месяцы поднялась без усилия.

Фурия встряхнулась всем телом. Шерсть встала дыбом и улеглась. Хвост вильнул. Она посмотрела на пустое место, где стоял я, и издала тихий горловой звук — нечто среднее между урчанием и поскуливанием. Росомахи так общаются с сородичами, которым доверяют. Звук, который зверь издаёт только для своих.

Я провёл ладонью по её спине — от загривка до основания хвоста, длинным, успокаивающим движением. «Послушай меня, девочка. Тебе нужно уйти отсюда. Со мной. Я заберу тебя в безопасное место. Но только если ты захочешь».

Фурия подняла морду. По связи пришёл однозначный ответ: «С тобой».

Коснулся её загривка и активировал Питомник. Мягкая вспышка, и росомаха исчезла. Слот для неприрученных зверей принял Фурию в стазис.

Чёрный кот спрыгнул со стола, подбежал к тому месту, где секунду назад сидела росомаха, и остановился. Понюхал пустой бетон. Повернул голову ко мне и выдал:

— Мяу?