Глава 7 · Побег

Мявкнул кот с вопросительной интонацией, один в один как сотрудник, чьего напарника только что уволили без предупреждения. Я мысленно потянулся к нему. «Можешь пойти со мной, если хочешь».

Кот прищурился. Помедлил ровно столько, сколько требуется для демонстрации полного и окончательного презрения. Потом фыркнул, развернулся, задрав хвост трубой, и потрусил обратно к стеллажу. На полпути обернулся, ещё раз фыркнул — для закрепления позиции. И нырнул в своё укрытие. Из темноты донеслось довольное урчание.

Дескать, благодарю покорно, но нас и здесь неплохо кормят.

Я усмехнулся. Кошки — они такие.

Двинулся к воротам. Приоткрыл, протиснулся в щель. Солнце ударило по глазам, и я торопливо прикрыл створку. Мерцание, замок материализовался на прежнем месте. Дужка в проушинах. Парализующий контур ожил.

Отступил на шаг. Окинул взглядом ворота, дверь, стену. Следов на гравии нет — кроссовки промяли камешки, но они и так лежат неровно. Перчатки на месте. Жуки-следопыты по-прежнему спят. Замок цел. Взлома как будто и не было.

Я уже разворачивался, чтобы двигаться к фургону, когда по каналу Блёстки ударил сигнал. Резкий, как электрический разряд в виске.

Образ: серый асфальт, бетонные заборы, и в конце дороги, за поворотом, показался знакомый силуэт внедорожника с тонированными стёклами и замятым крылом. Рубец возвращается. Твою ж…

Слишком быстро.

Я двинулся вдоль стены, стараясь сохранять размеренный темп. Торопиться хотелось отчаянно — каждый нерв кричал «беги!» Но камуфляж нельзя тревожить резкими движениями. Я ведь даже на складе не позволил себе его снять, ведь кто знает? Система могла не заметить какую-нибудь следящую хренотень, с неё станется заглючить. А уж на улице тем более расслабляться нельзя.

На медленном шаге мана плавно адаптирует текстуру, контуры расплываются, и тело сливается с фоном. На бегу — маскировка запаздывает, края силуэта идут рябью, и вместо невидимки получается мерцающее привидение. Хуже только, если глаза снова разъедутся.

Шаг. Ещё шаг. Гравий еле слышно хрустел. Камуфляж перетекал из бетонно-серого в тёплый песочный, подстраиваясь под освещённый участок между складами. Тень — серый. Солнце — охра. Угол — тёмный провал. Я чувствовал каждое переключение хроматического поля, как лёгкий озноб, пробегающий от затылка до пяток.

Угол последнего склада. Белый борт «Форда» с волчьей головой на кузове стоял там, где я его оставил. Двадцать метров открытого пространства. Я преодолел их ровным, пружинистым шагом, чувствуя себя сапёром на минном поле.

Ручка подалась под невидимыми пальцами. Я скользнул на водительское сиденье, захлопнул дверь и отпустил камуфляж. Маскировка схлынула мгновенно — будто кто-то перевернул песочные часы, и мир вернул мне цвет. Руки проявились первыми, потом предплечья, лицо, одежда. Через три секунды я снова был обычным, видимым, вспотевшим человеком.

— Пр-р-ризрак вер-р-рнулся! — Архимед подпрыгнул на подголовнике, расправив крылья так широко, что задел боковое стекло. — Дэнька тут! Целый! Голова — на месте! Руки — на месте! Хвост… хвоста нету! Отлично!

Лис бросился ко мне, скуля от радости. Мохнатая мордочка вжалась в мою ладонь, уши прижались, хвост заработал помелом. Язычок прошёлся по костяшкам пальцев. «Ты вернулся, ты пахнешь росомахой и пылью, но ты вернулся, и это главное».

Ранго скосил один глаз на меня, а второй — на зеркало заднего вида. Хамелеон чуть сменил окрас, перетекая из тёмно-зелёного в оливковый. Его версия одобрения.

— Молодец, — я стянул перчатки и погладил фенека между ушами. Потянулся к разуму Блёстки.

Колибри кружила высоко, следя за дорогой. Внедорожник Рубца приближался, но двигался к другому въезду — дальше по магистрали, метрах в ста от того проезда, где стоял мой фургон.

Опустил окно. Лазурная искра метнулась к фургону и влетела в кабину с тихим стрёкотом крылышек. Блёстка зависла перед моим лицом.

— Умница, — я подставил палец, и колибри села, обхватив его крошечными цепкими лапками. — Лучшая воздушная разведчица в мире.

Блёстка издала короткую переливчатую трель и исчезла во вспышке Питомника. Следом отправились Лис и Ранго.

Ключ повернулся в замке зажигания. Дизель загудел. Я выжал сцепление, тронулся и повёл «Форд» к выезду из промзоны, стараясь выдерживать скорость ленивого экспедитора, который просто заблудился среди одинаковых бетонных коробок.

Впереди показались кусты — чахлая поросль бузины, редкая, пыльная, но достаточная, чтобы прикрыть белый борт. Я притормозил. Из-за ветвей просматривалась дорога, ведущая ко второму въезду в промзону.

Там мелькнул тёмный внедорожник. Рубец поворачивал на свой проезд, даже не глядя в мою сторону. Разминулись.

Я выждал ещё пять секунд, убедился, что внедорожник скрылся за складами, и плавно вывел фургон на дорогу.

— Миссия! — торжественно объявил Архимед, стоя на торпеде, как капитан на мостике. — Выполнена! Чисто! Красиво! Ограбление века! Росомаха спасена! Дэнька — Робин Гуд! Бандит с благор-р-родным сердцем!

— Хватит, — буркнул я, но краешек губ поехал вверх. — Мы ничего не грабили. Мы освободили заложницу.

— Заложницу! Красивее! — согласился какаду. — Спецопер-р-рация! Внимание, общественность!

Промзона осталась позади. Асфальт стал ровнее, потянулись заборы, потом — первые жилые дома. Светофор. Поток. Я влился в московский трафик и расслабил хватку на руле.

И в этот момент левый глаз рванулся вбок.

Просто взял и уехал. Правый остался на месте, зафиксированный на дороге. Левый тем временем уставился в боковое стекло, демонстрируя мне во всех подробностях пешехода с собакой на поводке. Мозг выдал беспомощное месиво из асфальта и тротуара.

Я скрипнул зубами. Руки машинально дёрнули руль вправо. «Форд» вильнул, подрезав серебристую «Тойоту» в соседнем ряду. Гудок ударил по ушам.

— Авар-р-рия! — заорал Архимед, вцепившись когтями в край приборной панели. — Отбойник! Столб! Рулить! Дэнька, рули! Права отберут!

Приказал мышцам. Зрачок, левый, ко мне. На место. Сейчас. Волевое усилие, помноженное на тридцать одну единицу в характеристике «Воля», вбило глазные мышцы в нужное положение. Левое глазное яблоко дрогнуло, поплыло и нехотя вернулось на курс. Картинка сошлась, дорога вытянулась привычной серой лентой.

Я выровнял машину и сбросил скорость. Руки подрагивали на руле.

— Откат от «Пыльцы Ассимиляции», — пробормотал я. — Магия кончилась, а мышцы ещё помнят команду «живи по-хамелеоньи». Надеюсь, фантомный хвост не отрастёт.

— Дэнька — хамелеон! — крикнул Архимед.

Перед лицом вспыхнуло знакомое окно.

Дзынь! Квест «Освободите Фурию» выполнен!

Условия соблюдены: Привязка разорвана, росомаха эвакуирована, браконьер ничего не заподозрил. Инсценировка побега — на твёрдую четвёрку.

Награда: 500 очков опыта.

Достижение получено: «Защитник зверей».

Рецепт получен: «Бальзам Дикого Сердца».

Примечание: Росомахе рецепт пригодится. Шрамы в сознании глубже, чем на теле.

Мысленно свернул окно и сосредоточился на дороге. Глаза пока вели себя прилично, но я чувствовал, как мышцы периодически подёргиваются, словно готовые в любой момент снова разъехаться по сторонам. Приятного мало.

«Форд» набирал скорость. Москва за окнами жила своей обычной жизнью: пробки, гудки, пешеходы с телефонами, курьеры на самокатах. Никто из них понятия не имел, что белый фургон с гербами Шуваловых только что вернулся с операции по освобождению магической росомахи из плена браконьера. И это, пожалуй, к лучшему.

В голове уже выстраивались следующие ходы. Наводку на Рубца и его склад со шкурами нужно передать в УДМФ — Управление по делам магической фауны. Но нужно выждать. Дня три-четыре, минимум. Сегодня он вернётся на склад, обнаружит пустой спальник, разнесённые ящики и распахнутое окно. Поверит в побег? Скорее всего. Но если в тот же день к нему заявится оперативная группа… Даже тупой браконьер сопоставит два события и вспомнит о парне с попугаем на плече, который в лечебнице Линды интересовался его бизнесом.

Пусть Рубец переживёт «побег», поищет Фурию по окрестностям, успокоится и вернётся к привычному расписанию. А потом анонимная наводка прилетит совершенно внезапно. Терпение. Главное оружие оперативника — терпение.

— Дэнька — хор-р-роший хозяин! — вдруг сказал попугай. — Дай орех! Нет! Дай ягоды!

— Дам, если доедем до магазина без аварий, — пообещал я.

* * *

Что-то тяжёлое давило на грудную клетку.

Мурчание прокатывалось через рёбра, отдавалось в позвоночнике и уходило в продавленные пружины дивана. Коша тарахтел так, будто внутри котёнка работал дизельный движок.

Я приоткрыл один глаз. Рыжая морда с закрытыми глазами покоилась у меня на ключице. Кожистые крылья сложены вдоль боков, суставчатый хвост обвил мне предплечье. Мантикор Пустоты спал, как обычный домашний кот. Только весил побольше. Килограммов шесть чистого счастья, перекрывающего кислород.

— Коша, — просипел я, — ты меня раздавишь.

Мурчание усилилось. Котёнок вжался плотнее.

С пола донеслось тяжёлое дыхание, сопение и лёгкий присвист. Я скосил взгляд. Фурия оккупировала брошенную на пол старую фуфайку. Широкие лапы с мощными когтями расслабленно вытянуты. Зверь дышал глубоко и ровно, отсыпаясь за все дни плена.

Вчерашний вечер прошёл на удивление гладко. Фурия вела себя сдержанно, почти робко. Обнюхала каждый угол подсобки, долго кружила на фуфайке, утаптывая подстилку, прежде чем улечься. Поела с аппетитом — я выложил ей полкило сырой говядины, и росомаха смолотила всё за три минуты, потом облизала миску и посмотрела с выражением «а добавка будет?».

Как раз подвезли свежую партию из «Кракен-Маркета» — два термобокса отборной рыбы. Шкипер, узнав о появлении конкурента на селёдку и корюшку, выразил протест ледяным чихом и демонстративным поворотом спиной. Пришлось выделить пингвину отдельную порцию и торжественно поклясться, что его рацион останется неприкосновенным. Его Императорское Величество смилостивилось.

Единственный инцидент — Архимед. Какаду имел неосторожность заорать «Новенькая! Лохматая! Пахнет псиной!» прямо над головой у полудикой росомахи. Фурия взвилась, как пружина, и щёлкнула зубами в сантиметре от белого хвоста. Архимед взлетел на карниз и просидел там до самого отбоя, бормоча что-то про «неблагодарных» и «зоопарк без правил».

Сам виноват. Орать над ухом у раненого хищника, который ещё толком к тебе не привык, — это как дёргать за усы спящего тигра. Я бы тоже клацнул зубами.

Над головой хлопнули крылья. Белая тень спикировала на спинку дивана, и когти вцепились в обивку.

— Рота, подъём! — гаркнул Архимед. — Построение! Зарядка! Каша!

Фурия шевельнулась. Массивная туша напряглась спросонья, когти скребнули по ткани фуфайки. Хохолок какаду мгновенно опал, прижавшись к черепу, как флаг в безветрие. Попугай застыл на спинке дивана — белая статуэтка с круглыми чёрными глазами. Стало почти тихо, только холодильник гудел и Коша мурчал.

Педагогический эффект от вчерашнего знакомства всё ещё работал.

— Тише, полководец, — прошептал я. — Росомахи по утрам нервные.

Архимед покосился на Фурию, убедился, что та снова расслабилась, и беззвучно переступил лапами по спинке.

— Тихо, — едва слышно подтвердил он. — Тихо-тихо. Кр-р-расавица. Спит. Баю-бай.

Осторожно подсунул ладони под Кошу и переложил его на тёплое место рядом с собой. Мантикор издал недовольное «мррря», потянулся, выпустив из передних лап когти, и перевернулся на спину, задрав все четыре лапы и хвост. Глаза так и остались закрыты. Крылья расправились и обмякли, как мокрые тряпки. Живот — рыжий, пушистый, беззащитный — выставлен на всеобщее обозрение.

Я сел, потёр лицо ладонями и поднялся. Пружины дивана облегчённо скрипнули. В подсобке царил полумрак и букет ароматов: сухой корм, древесная стружка, остатки говядины, хвойный призрак «Сосенки». Люминесцентная лампа на потолке мигнула и загудела, выходя на рабочий режим.

— Кар-р-р! — воскликнул Архимед. — Дэнька — жуть!

Не обратил внимания и пошёл дальше. По дороге к санузлу обогнул стеллаж и остановился. Ряба торчала посреди линолеума и деловито долбила клювом пол. Бирюзово-перламутровые перья переливались даже в тусклом свете ламп. Курица загребала когтями — размашисто, с чувством, оставляя на покрытии белёсые полосы. Рядом стояла полная миска отборного зерна с магическими добавками.

— Доброе утро, курочка моя, — сказал я.

Несушка подняла голову, смерила меня взглядом, в котором читалось вежливое «я занята», и вернулась к раскопкам. Клюв методично выбирал с пола крошки, которые она же рассыпала из той самой миски. Инстинкт. Зерно из кормушки — это скучно. Зерно, добытое с боем из щелей линолеума, — совсем другое дело.

Я хмыкнул и двинулся дальше.

Щёлкнул выключателем у входа в санузел. Лампа моргнула и залила кафель белым светом. Из угла потянуло холодом, как из открытой морозилки. Ледяной грот Шкипера поблёскивал кристалликами инея. Пингвин лежал внутри, сунув клюв под крыло. Стены санузла, стиралка, унитаз, раковина и душевая кабина были покрыты мерцающими рунами защиты от обморожения.

И мне они сейчас тоже срочно требовались. Каждое утро теперь начинается с бодрячка. Зато рассиживаться на толчке совершенно не тянет.

Я шагнул к зеркалу, протирая глаза, и поднял голову.

На меня смотрел незнакомец.

Кожа молочно-белая, без тени румянца или загара. Будто кто-то вылил на лицо ведро отбеливателя. Волосы, ещё вчера русые, стали белоснежными, как у старика. Брови тоже белые. Ресницы — белые. А глаза…

Я наклонился к зеркалу.

Радужки приобрели бледно-розовый оттенок. Сосуды просвечивали сквозь обесцвеченную ткань, придавая взгляду кроличью красноту.

— Ты издеваешься, — сказал я отражению.

Белое и розовоглазое отражение ответило мне точно такой же гримасой.

Дзынь!

Получен дебафф: Временная депигментация.

Система предупреждала о возможных побочках. Прямым текстом. С восклицательными знаками. Вы всё равно выпили. Ну и вот.

— Временная — это сколько? — процедил я.

Продолжительность: неопределённая. Пигментация восстановится по мере полного вывода остаточных метаболитов «Пыльцы» из организма. Расчётный срок: от нескольких часов до нескольких недель.

Совет: Солнцезащитный крем. Много.

Маленький подарок для хорошего настроения: Сегодняшний «Ежедневный Призыв» совершенно безопасен. Можете призывать прямо в магазине, чтоб не пугать народ своей красотой.

Я прищурился. Система ещё ни разу заранее не предупреждала о том, что именно вывалится из гачи. Ни разу. Мне присылали трёхметрового богомола-убийцу, гигантскую рифовую акулу… и каждый раз это был сюрприз на грани сердечного приступа. А тут вдруг забота. Безопасно. Смело призывайте.

Либо Система решила проявить милосердие — что на неё категорически непохоже. Либо сегодняшний зверь настолько безобиден, что даже ей стало неловко за скудость подарка.

Ладно. Посмотрим.

Я почистил зубы, плеснул в лицо холодной водой, убедился, что альбиносная внешность от этого никуда не делась, и вышел из ванной.

Соваться на улицу в таком виде — идея действительно сомнительная. Либо примут за косплеера, либо за жертву неудачного эксперимента. В обоих случаях — лишнее внимание. Решено: сегодня сижу в магазине, работаю с тем, что есть.

Вернулся в подсобку. Коша по-прежнему спал на диване, раскинув крылья и лапы в позе морской звезды. Фурия ворочалась на фуфайке — сопение стало громче, круглые уши подёргивались, но глаза ещё закрыты. Архимед перелетел на стеллаж и оттуда следил за мной с преувеличенным вниманием.

— Белый! — констатировал какаду, склонив голову. — Дэнька — белый! Снеговик! Привидение! Кто подменил⁈

— Побочный эффект, — коротко ответил я.

— Побочный! — Архимед одобрительно покачал головой. — Теперь одинаковые! Белые! Братья!

Я включил электрический чайник на раскладном столике. Щёлкнула кнопка, зашумела вода. Потом достал портативную плитку, поставил сковородку и бросил на неё кусок масла. Масло зашипело, поползло прозрачной лужицей по чёрному дну. Достал из холодильника два яйца. Скорлупа хрустнула о край сковороды, и густые, оранжевые желтки шлёпнулись в масло. Следом — пара сосисок. Запах поплыл по подсобке.

Первым отреагировал Пых. Огнехомяк спал на нижней полке стеллажа, свернувшись в рыжий шар размером с арбуз. При первых нотках жареного он развернулся, как тугая пружина. Глаза заблестели, нос заработал, втягивая воздух с частотой пулемёта. Через три секунды хомяк уже сидел у моих ног, задрав мордочку и пуская слюни.

— Пых, дай хоть раз пожрать спокойно, — предупредил я. — У тебя миска полная. Перебейся пока обычным кормом.

Хомяк щёлкнул зубами. Дескать, запомню.

Сверху спустилась Маруся. Обезьяна двигалась ловко, перебирая длинными пальцами от перекладины к перекладине. Спрыгнула на пол, присела на корточки рядом с Пыхом и уставилась на сковородку с терпеливым вниманием приматолога, наблюдающего за кормлением подопечных. Потом протянула лапку и аккуратно тронула меня за штанину.

— Всем достанется, — пообещал я, переворачивая сосиски. — Очередь.

Фурия шумно выдохнула, сменила позу и снова заснула. Росомаха видела какой-то свой звериный сон и просыпаться пока не торопилась.

Яичница дошла до идеальной кондиции — белок схватился, а желтки ещё подрагивали. Сдвинул сковороду на край плитки, плеснул кипяток в кружку с растворимым кофе и устроился на диване, подвинув спящего Кошу. Мантикор мявкнул, переполз ко мне под бок и снова замурчал, вибрируя всем телом.

Первый глоток кофе. Первый кусок сосиски. Утро вступало в свои права.

— Ладно, — сказал я, прожевав. — Момент подходящий.

Архимед насторожился на стеллаже. Пых перестал жевать ворованный кусочек сосиски. Маруся замерла с поднятой лапкой. Я отставил кружку на столик, убедился, что вокруг достаточно свободного места, и произнёс:

— Призвать.

Белая вспышка полыхнула прямо на диване, в полуметре от моего бедра.

Свет схлынул, и на продавленной обивке оказалось нечто.

Существо размером чуть больше Коши сидело на корточках, упёршись когтистыми кулаками в диванную ткань. Серая бугристая кожа, похожая на камень. Короткие ноги, непропорционально длинные мускулистые руки. Коренастый торс. На голове два коротких рога, загнутых назад. Глаза круглые, зелёные, с вертикальными зрачками — испуганно метались по комнате. А по спине, от макушки до поясницы, стелился бархатистый зелёный мох, густой и свежий, будто тварь только что вылезла из лесного оврага.

Коша проснулся мгновенно. Мантикор вскочил, выгнул спину, прижал уши и зашипел. Хвост-скорпион выстрелил вверх и завис над головой, жало приготовилось к атаке. Из горла котёнка вырвалось утробное «мяу-у-у-у-рррр» — предупреждающий рык, от которого Пых выронил сосиску, а Маруся метнулась обратно на стеллаж.

Серокожая тварь уставилась на ощетинившуюся мантикору. Глаза расширились, зрачки сжались в щёлки. По мускулистому телу прошла судорога и… существо окаменело.

Просто взяло и превратилось в кусок камня!

Серая кожа потемнела, уплотнилась, приобрела матовую текстуру базальта. Пальцы, когти, рога, складки на шее — всё стало монолитным за полсекунды. Поза застыла: присевшая фигурка с поджатыми ногами и вжатой в плечи головой. Веки закрылись, превратившись в гладкие каменные выпуклости.

Только мох на спине остался зелёным, живым, и чуть подрагивал от потоков воздуха, будто дышал сам по себе.

На диване стояла каменная статуэтка.

— Гаргулья! — заорал Архимед, взмахнув крыльями. — Камень! Живой камень! Статуя! Музей!