Глава 8 · Аквариум

Коша перестал шипеть. Подался вперёд, принюхался. От статуи пахло камнем и мхом. Опасности — ноль. Мантикор фыркнул и потерял интерес, переключившись на мою тарелку.

Я протянул руку и коснулся каменной спины. Прохладная, шершавая поверхность с мягкой подушкой мха посередине. Под пальцами ощущалась лёгкая, еле уловимая вибрация — будто где-то глубоко внутри породы билось маленькое сердце. Не удержался и постучал. Нет, никакой реакции от мелкого чудища не последовало.

Перед глазами развернулось системное окно:

Дзынь! Поздравляем!

Вы получили: Малая Моховая Гаргулья (Ранг E, Уровень 3)

Пол: Муж. Возраст: 300 лет

Описание: Живой камень, встречающийся на стенах заброшенных крепостей и древних храмов. Питается маной из окружающей среды, минералами, а также утренней росой и лунным светом (нет, серьёзно). Мох на спине — симбиотический организм, фильтрующий ману из воздуха.

При испуге мгновенно окаменевает, становясь неотличимым от обычного декоративного элемента. Великолепный сторож: в каменной форме чувствует вибрации на расстоянии до 50 метров.

Характер: Пугливый, территориальный, ночной. Днём предпочитает спать в каменной форме. Ночью оживает и патрулирует территорию.

Потенциал эволюции: Средний.

Получено опыта: 30

Примечание: Видите? Говорили же — безопасно. Можете даже погладить. Когда проснётся.

— Сторож, значит, — пробормотал я, рассматривая изваяние.

— Кирпич! — уточнил Архимед. — С рогами! С мхом! Кирпич испугался! Кирпич спит! Подъём!

— Он ночной, — ответил я. — Проснётся к вечеру. Коша перепугал его до геологического состояния.

Мантикор, услышав своё имя, поднял морду от моей тарелки. Усы в яичном желтке. Выражение лица — абсолютная невинность. Пых в это время дожёвывал сосиску. Маруся наблюдала за этим грабежом со стеллажа, свесив хвост и покачивая головой как бы с лёгким осуждением.

С пола донёсся тяжёлый вздох. Фурия приоткрыла один глаз, обвела комнату сонным взглядом и решила, что просыпаться ещё рано. Повозилась и уткнулась носом в хвост.

Согласен, девочка. Утро в «Лапе и Когте» — мероприятие для закалённых нервов.

Подхватил каменную фигурку обеими руками. Тяжеленная — килограммов пятнадцать. Мох на спине щекотнул кожу. Отнёс гаргулью к стеллажу и пристроил на полку, между банкой с сушёным мотылём и коробкой витаминов.

Маруся свесилась сверху, разглядывая новичка. Длинные пальцы потянулись к рогам.

— Нет, — я поднял палец. — Маруся. Это живое. Ронять — нельзя. Он каменный, но вечером оживёт. Понимаешь?

Макака отдёрнула лапку, моргнула и издала короткое «у-ук» — серьёзное, деловитое, с кивком. Мол, поняла, начальник, инструктаж принят. На самом деле такую махину она не сдвинет, да и вряд ли гаргулья разобьётся от падения на линолеум. Но бережёного бог бережёт.

Из обувной коробки у дивана донеслась возня. Картонные стенки качнулись. Показалась угольно-чёрная мордочка с зажмуренными глазами. Черныш зевнул — розовая пасть, крошечные молочные зубки, язычок трубочкой. Потянулся, выгнув спинку дугой, и выдал звонкое, требовательное:

— Миу!

Громкость как у котёнка втрое крупнее. Ядовито-зелёные глаза распахнулись и уставились на меня с выражением «обслуживание в этом заведении ниже всякой критики».

Я вздохнул, провёл рукой по белым волосам и обернулся к дивану.

Мой завтрак доедала банда.

Коша придерживал сковородку передней лапой и методично вылизывал остатки яичницы. Рыжая морда блестела от масла. Пых сидел рядом, поглощая сосиску с такой скоростью, будто кто-то вот-вот отберёт. Лис, пристроившись с другого края, уплетал вторую сосиску. Фенек ел деликатно, почти интеллигентно, но успевал хватать ровно столько же, сколько двое других вместе взятых.

Сковородка засверкала, как после мойки.

— Вкусно вам было, разбойники? — спросил я. — Понравилось?

Коша облизнулся. Пых щёлкнул зубами. Лис шевельнул ухом.

— А вы в курсе, что из вас жареное только Пыху можно? И то, потому что он огненный. Всё, пошли в смотровую. Будете пить микстуру для улучшения пищеварения. На десерт.

Коша мгновенно спрыгнул с дивана и потрусил под стеллаж.

— Э нет, друг, — я наклонился следом. — После слова «микстура» сопротивление бесполезно.

* * *

Полтора часа спустя я стоял в торговом зале. Все питомцы накормлены, напоены, осмотрены. Фурия получила свою говядину и миску воды, после чего снова завалилась спать — организм восстанавливался, и росомаха добирала сон за всё время невзгод. Шкипер позавтракал корюшкой в своём ледяном гроте. Ряба методично рыхлила подстилку в гнезде. Черныш напился молока, свернулся клубком в своей коробке и засопел, подёргивая лапками во сне.

Хорошо им, пожрали — и можно дальше дрыхнуть.

Прыг сидел столбиком у кормушки, подрагивая длинными усами. Огромные чёрные глаза следили за моими пальцами.

Я опустил в террариум тонкий кружок огурца. Тушканчик метнулся вперёд — передние лапки ухватили ломтик, прижали к груди. Зубки замелькали, перемалывая мякоть с сумасшедшей скоростью. Брызги летели в стороны. Хвост с чёрно-белой кисточкой покачивался.

— Знаешь, Прыг, — сказал я, наблюдая за ним, — вас тут уже… посчитаем… шестнадцать голов, если с гаргульей. Шестнадцать. И это только те, кого я оставил себе. А ещё товар: птицы, грызуны, насекомые, скоро рыб привезут. Поголовье огромное, но будет и дальше расти.

Прыг дожевал огурец и облизал лапки.

— Расширяться надо, — я выпрямился и окинул взглядом торговый зал. Полки с кормами, витрины с террариумами, прилавок с кассой, клетка Архимеда. Тесно. — И продавец нужен. Живой человек, который будет стоять за кассой, пока я вожусь с питомцами, бегаю на рынок, езжу по насущным делам и… освобождаю заложниц из промзон.

— Р-р-работай! — поддержал Архимед с карниза. — Кадры решают!

— Вот именно.

Дверная ручка дёрнулась. Звякнуло — заперто. Потом в стекло постучали костяшками пальцев. Я посмотрел на дверь. За стеклом маячил силуэт: маленькая сухонькая фигурка в тёмном пальто. Шляпка. Сумочка на сгибе локтя.

Глянул на своё отражение в террариуме. Белые волосы, розоватые глаза, молочная кожа. Хорош продавец. Но клиент есть клиент, нужно зарабатывать деньги. Каждый покупатель на счету.

Щелчок замка. Я потянул дверь на себя.

— Доброе утро. Проходите, пожалуйста.

Старушка шагнула через порог и остановилась, щурясь в полумраке магазина. Лет шестьдесят на вид, с острым носом и цепкими тёмными глазками. На цепочке висели очки с толстыми стёклами. Шляпка — круглая, чёрная, с потрёпанным бантом. Сумочка — крокодиловой кожи, видавшая виды, застёжка в форме кошачьей головы. Вылитая Шапокляк, только без рогатки.

— Здрасьте-здрасьте, — проскрипела она, озираясь. — Тут у вас зверюшками торгуют, что ль?

— Магазин волшебных питомцев «Лапа и Коготь», — подтвердил я. — Чем могу помочь?

Экстравагантная пенсионерка расстегнула верхнюю пуговицу пальто, запустила руку за пазуху и извлекла оттуда крысу.

Крупная, ухоженная, с гладкой серой шерстью и длинным розовым хвостом. Усы подрагивали. Крыса восседала на ладони хозяйки, как королева на троне, и выглядела абсолютно уверенной в своём праве находиться за пазухой у пожилой дамы.

Я посмотрел на крысу. Крыса посмотрела на меня.

— Ларисой зовут? — вырвалось раньше, чем успел себя остановить.

— Чаво-сь? — старушка приложила ладонь к уху. — Агафья это. Агафья Тихоновна. В честь бабки. Бабка тоже Агафья была, только та — человек, а эта — крыса. Но характер один в один.

Агафья Тихоновна подтвердила это, цапнув хозяйку за палец. Старушка даже бровью не повела.

— Корм ей нужен, — заявила она. — Хороший. А то в «Пятёрке» берём, дак она морду воротит. Привередница.

— Кор-р-рми зверя! — гаркнул Архимед. — Крыса! Крыса! Хвостатая гостья! Обслужить!

Пожилая дама вздрогнула и подняла голову. Прищурилась.

— Ишь, говорливый. Ругательный, поди?

— Культурный, — заверил я. — Иногда.

Прошёл вдоль полки с кормами для грызунов. Пальцы пробежали по упаковкам: премиум-линейка «Зёрнышко» — дорого, триста рублей за полкило. «Мышкин Пир» — дёшево, но состав паршивый, сплошная пшеница и красители. А вот — «Рацион Грызуна», средний сегмент. Зерновая смесь с сушёными овощами, семечками тыквы и мучными червями. Белок, клетчатка, витамины. Крысам — самое то.

— Вот, — я снял пакет с полки и показал старушке. — «Рацион Грызуна», четыреста граммов. Полнорационный корм, состав сбалансированный. Сто восемьдесят рублей.

— Покажь.

Протянул пакет. Клиентка поднесла его к лицу, повертела, понюхала. Агафья Тихоновна тоже понюхала — вытянула мордочку, затрепетала усами и одобрительно пискнула.

— Берём, — решила старушка. — Раз Агафье по нраву.

Я прошёл за прилавок и пробил чек. Женщина поставила крысу на прилавок, открыла сумочку, достала потёртый кожаный кошелёк. Потом подняла очки с цепочкой. Водрузила их на нос, поправила дужки, чтобы отсчитать купюры, и уставилась на меня.

Глаза за толстыми линзами стали размером с блюдца.

— Батюшки! — кошелёк чуть не выпал. — Вомпер!!!

— Вомпер-р-р! — радостно подхватил Архимед, расправив крылья. — Дэнька — вомпер! Кусает! Прячьте шеи! Караул!

— Спасибо, Архимед, — процедил я. — Очень помог, друг. Я альбинос. Временно. Побочный эффект от лекарства. Пройдёт. К чесноку равнодушен, солнечного света… ну, опасаюсь, но по медицинским показаниям.

Старушка попятилась, прижав кошелёк к груди. Агафья Тихоновна на прилавке встала на задние лапы и с интересом наблюдала за представлением.

И тут из-за прилавка бесшумно вырулил Коша.

Мантикор подошёл к покупательнице и боднул головой её лодыжку. Потёрся щекой — сначала одной, потом другой. Из груди полилось густое, обволакивающее мурчание. Старушка опустила взгляд. Увидела рыжего, лобастого, ушастого котёнка, который тёрся о её ногу с видом совершеннейшего ангела. Правда, с демоническими крылышками, но это детали.

— Ой, — кошелёк вернулся в сумочку, страх испарился. — Ой, какой котик! Какой ры-ы-ыжий! Какой пушистый! Ну иди сюда, мой хороший, иди к бабушке…

Она наклонилась и почесала Кошу за ухом. Мантикор зажмурился и замурчал громче, подставляя голову. Хвост блаженно покачивался. Шесть килограммов обаяния работали как отлаженный механизм.

А потом Коша учуял крысу.

Уши дёрнулись. Янтарные глаза с вертикальными зрачками распахнулись. Голова повернулась к прилавку, где Агафья Тихоновна мирно умывала мордочку. Мантикор присел, вильнул задом и одним текучим прыжком взлетел на прилавок.

Агафья замерла. Коша вытянул шею и ткнулся носом в крысиный бок. Втянул воздух — шумно, с присвистом. Зрачки расширились до предела. Хвост пополз вверх.

— Коша, — сказал я тем самым тоном, который мантикор уже выучил за эти дни. — Это гостья. Мы гостей трогаем?

Котёнок посмотрел на меня с разочарованием.

— Мы гостей кормим, — повторил я. — А трогаем — свои игрушки. Ясно?

Мантикор издал протяжное, оскорблённое «мрря-а-а-у», демонстративно отвернулся от крысы и спрыгнул с прилавка. Приземлился, тряхнул головой и потрусил в подсобку, задрав хвост. Жало покачивалось, как маятник обиды.

— Ну вот, — сказал я старушке. — С вас сто восемьдесят.

Она отсчитала деньги, забрала корм и крысу, сунула Агафью обратно за пазуху. У двери обернулась, прищурилась на меня поверх очков:

— А ты, милок, чесночку всё-таки поешь. На всякий случай.

Дверь звякнула колокольчиком.

— Вомпер-р-р! — заключил Архимед. — Торговля идёт! Бизнес! Клиент доволен! Крыса — сыта! Дэнька — красавец!

Я сел на табурет, уткнулся лбом в прилавок и закрыл глаза.

Телефон зазвонил практически в ту же секунду.

— «Рифовая Сказка», доставка, — сообщил голос в трубке. — Мы у вас во дворе. Куда подъезжать?

— Прямо к крыльцу. Дверь широкая, пронесёте.

Выглянул в окно. Синий фургон с логотипом — стилизованная рыба-клоун в пузыре — уже парковался у тротуара. Задние двери распахнулись, и из кузова спрыгнул здоровенный парень в спецовке с закатанными рукавами. За ним — второй, поменьше, в бандане с якорями и с татуировкой осьминога на предплечье. Оба начали выгружать термобоксы, канистры с водой и пенопластовые контейнеры.

Я распахнул дверь магазина и придержал её плечом. Здоровяк поднялся на крыльцо первым, обхватив белую тумбу. Глянул на меня. Замер.

— Э-э-э…

— Побочка от лекарства, — опередил я. — Временно. Альбинос, а не вампир.

— А я уж думал, что морской чёрт вылез на сушу, — здоровяк осклабился. — Слав, гляди, клиент у нас тематический. Под рифовую тему подогнался.

— Мимикрия, — оценил Слава, тот, что в бандане. — Уважаю. Я вот под осьминога кошу, а ты — под рыбу-луну. Бледную.

— Остроумно. Заносите.

Место я подготовил загодя: ещё вчера вечером оттащил старый пустой столитровик в подсобку, освободив центральный пятачок у стены. Тумбу выставили по уровню, подложили полимерные пятаки под ножки. Здоровяк — его звали Михалыч — проверил пол на прогиб, одобрительно хмыкнул и махнул напарнику.

Аквариум внесли вдвоём. Здоровенный, как сундук с сокровищами. Пока Михалыч центровал его на тумбе, Слава уже тянул шнуры, выкладывая «капельные петли» у розетки. Движения отработанные, быстрые — видно, ребята собирали рифовые системы сотнями.

Блёстка выстрелила из подсобки лазурной молнией. Описала вокруг установщиков идеальный круг на уровне их голов, зависла перед лицом Михалыча, оценила обстановку и свистнула. Тёмный клюв качнулся, как указательный палец проверяющего.

— Ого, — Михалыч проследил за птицей взглядом. — Охрана?

— Инспекция, — поправил я. — Проверяет, что вы понесёте и куда.

— Стр-р-ража! — крикнул Архимед с карниза. — Пропуск! Документы! Рыба где⁈

Слава хохотнул и полез за остальным. Живые камни, ноздреватые, заросшие фиолетово-розовыми пятнами известковой каролины, укладывали прямо на донное стекло, выстраивая многоярусную стенку с гротами и навесами. Михалыч примерял каждый камень, поворачивая, прикидывая расстояние до соседа. Коралловый песок лёг ровным слоем. Старую, созревшую воду залили на треть объёма.

Коша возник рядом с термобоксами так тихо, будто материализовался из воздуха. Мантикор сел, обернув хвост вокруг лап, и уставился на белый короб с выражением сосредоточенной научной заинтересованности. Нос заработал. Уши навострились. Из груди вырвалось короткое, вопросительное «мрр?»

— Коша, — предупредил я. — Это морские жители. Еда в другом месте.

Мантикор посмотрел на меня, на термобокс. Поднял лапу и аккуратно, одним когтем, поддел крышку. Из-под неё пахнуло морем: йодом, солью и тёплой водой. Лис подошёл следом, но остановился в трёх шагах. Внутри бокса что-то царапалось и щёлкало по стенке — тик, тик-тик.

Коша сунул морду в щель и замер, раздувая ноздри. Уши прижались, хвост задёргался.

— Отставить! — я метнулся к боксу.

Поздно. Влажный розовый нос коснулся воды. Коша фыркнул от неожиданности и дёрнулся назад, но снизу, из тёмной воды, к нему уже кто-то потянулся. Крохотная клешня сомкнулась на самом кончике носа.

— МЯ-А-А-У!!!

Мантикор шарахнулся. Рак-отшельник висел на носу, как десантник на тросе, раковина моталась из стороны в сторону. Коша замотал головой, чихнул, шлёпнул себя лапой по морде — промахнулся, шлёпнул ещё раз. Отшельник разжал клешню, отлетел в сторону и приземлился на линолеум с сухим щелчком. Мгновенно втянулся в раковину и замер.

Михалыч, державший камень на весу, гоготал так, что чуть его не выронил. Слава утирал слёзы рукавом спецовки.

— Пор-р-ражение! — констатировал Архимед. — Рак победил! Кот проиграл!

Коша сидел посреди зала и тёр лапой морду. На розовой кожице носа алела крошечная отметина от клешни. Глаза мокрые, усы в воде, уши прижаты, во взгляде — глубочайшее оскорбление. Жало на хвосте подрагивало, но атаковать было некого: враг спрятался в ракушку и притворился камнем.

Я поднял отшельника, осмотрел — цел, жив, клешни на месте — и опустил обратно в бокс. Крышку защёлкнул как следует.

— Вот что бывает, когда суёшь нос куда не просят, — сказал я Коше. — Запомнил?

Мантикор фыркнул и ушёл в подсобку зализывать раны и достоинство.

Дальше пошло быстрее. Камни уложены, кораллы рассажены по местам с зазорами. Помпы встали крест-накрест, флотатор заработал, нагреватель мигнул зелёным.

Слава оказался магом воды. Когда аквариум заполнили до конца свежей солёной водой и она ожидаемо помутнела от потревоженного песка и бактериальной взвеси, он просто положил ладонь на стекло. Татуированный осьминог на предплечье шевельнул щупальцами — или мне показалось.

Ладонь засветилась голубым. По воде прошла спокойная волна, и муть начала оседать, стягиваясь вниз, к песку, словно кто-то потянул за невидимый слив.

Через пять секунд вода стала прозрачной.

— Полезный навык, — оценил я.

— За это и держат, — Слава подмигнул.

Актинию посадили последней из беспозвоночных — крупную, мясистую, с длинными подвижными щупальцами. Она тут же вцепилась подошвой в камень и расправилась, заколыхавшись в потоке от помпы. Креветки-доктора деловито обследовали новую территорию, пробуя камни усиками. Улитки поползли по стеклу, оставляя за собой чистые дорожки.

— Ну вот, — Михалыч выпрямился и вытер руки полотенцем. — Система стоит. Рыбу заселяйте сами, через часок. Порядок знаете? Мирные первыми, клоуны — последними.

— Знаю.

— Тогда мы всё.

Михалыч протянул широкую ладонь, я пожал. Слава хлопнул меня по плечу.

— Удачи, рыба-луна. Если параметры поплывут — звони.

Фургон «Рифовой Сказки» уехал. Я вернулся к аквариуму и несколько секунд просто стоял, глядя на живую рифовую стенку, подсвеченную голубовато-белыми LED-панелями. Свет играл на пятнах каролины, пробивался сквозь веера зоантусов, высвечивал крошечных червей-сабеллид, распустивших перистые венчики из пор в камнях.

Красота. Настоящая, солёная, дышащая красота.

Пакеты с рыбой покачивались на поверхности аквариума, выравнивая температуру. Я вскрыл первый, подставил ведро и начал капельную акклиматизацию — тонкая трубка-сифон, зажим, капля в секунду. Старая вода из пакета разбавлялась новой, и рыба привыкала к параметрам.

Спустя час начал переселение.

Первой пошла мандаринка. Крохотное тельце, размером с мизинец. Она скользнула из сачка в аквариум и сразу ушла вниз, к камням, зависая у самого дна.

Следом отправилась жёлтая зебрасома. Лимонный диск с бархатистой чешуёй скользнул в воду и мгновенно заработал — рыба-хирург тут же принялась обследовать камни, тыкаясь вытянутым рылом в каждую щель. У основания хвоста блеснул скальпель — острый костяной шип, оружие на случай, если кто-то решит оспорить территорию.

Грамма юркнула прямо в тёмную пещерку между камнями, развернулась и выставила наружу только голову.

Бычок жевал грунт, фильтруя микроорганизмы. Рядом, из-под камня, высунулся его сосед — рак-щёлкун с одной клешнёй крупнее другой. Креветка ощупала бычка усами, убедилась, что это свой, и скрылась обратно в нору. Классический симбиоз: одна роет, другой сторожит.

Фиолетовый псевдохромис тут же занял позицию у верхнего грота — яркий, наглый, с выражением «территория моя, разговор окончен». Я мысленно отметил: за этим присматривать, к грамме может полезть.

Собачка-бленни шлёпнулась на камень присосками грудных плавников. Тут же начала скрести камень ротовыми пластинками, выедая микроводоросли.

Хризиптера метнулась к потоку от помпы и зависла, подрагивая плавниками.

Остались клоуны.

Пара оцеллярисов кружила внутри ведра — ярко-оранжевые, с тремя поперечными белыми полосами в чёрной окантовке. Самка крупнее, шире. Самец держался чуть позади. Акклиматизация заняла положенные сорок минут. Я подцепил самку сачком, перенёс в аквариум, выпустил у актинии.

— Океан! — прошептал Архимед. — Океан в ящике! Рыба живая! Красиво! Очень красиво!

Колокольчик над дверью мелодично звякнул, впуская в помещение свежий весенний воздух и едва уловимый аромат дорогого парфюма. Я повернулся, щурясь от пробившегося в магазин солнечного луча. В дверном проёме появилась Алиса Шувалова.

Сегодня она выглядела несколько иначе. Вместо плаща — короткая кожаная куртка. Куча серебристых амулетов болталась на груди поверх чёрного топа. Свободная юбка выглядела короткой спереди, но удлинялась шлейфом сзади. Ботильоны на толстой подошве прежние.

На левом плече — Эдгар. Ворон сидел, нахохлившись, и оглядывал магазин, как ресторанный критик, забредший в привокзальную столовую. Клюв приоткрылся, блеснул чёрный глаз.

— Кар-р-р! — сообщил он.

Алиса сделала два шага внутрь… и встала как вкопанная.

Голубые глаза скользнули по моему прекрасному лицу, поднялись к волосам, потом прошлись ниже, оценивая общий колорит. Рот девушки приоткрылся. Потом сомкнулся. Потом губы поехали в стороны, превращаясь в ту самую хищную шуваловскую ухмылку, от которой у людей обычно портится настроение.

— Классно выглядишь, Егерев, — она скрестила руки на груди. — Пролил на себя ведро «Белизны»? Или это новый тренд — «цветовой минимализм»?

— Я тоже безумно рад тебя видеть, Алиса.

Повернулся обратно к аквариуму. Щупальца актинии покачивались. Клоунесса дёрнулась, боднула ближайший «палец» боком. Нарабатывая защитную слизь, привыкая к стрекательным клеткам. Через секунду самка уже купалась в щупальцах, ныряя и выныривая, как ребёнок в подушках.

Выловил самца из ведра и выпустил рядом. Он действовал осторожнее, медленнее, но скоро погрузился в привычную среду с тем же блаженным выражением на оранжевой морде.

Я закрыл крышку аквариума и позволил себе выдохнуть. Двести литров живого рифа светились, как окно в другой мир.

Девушка подошла ближе, цокая каблуками по линолеуму.

— А если серьёзно, что стряслось с твоей пигментацией? — поинтересовалась она, разглядывая мои радужки. — Выглядишь как привидение, решившее заняться розничной торговлей.

— Издержки производства, — отозвался я, вытирая влажные руки полотенцем.

Алиса прищурилась, сканируя меня цепким взглядом.

— Только не говори, что опробовал на себе один из бабушкиных рецептов.

Я покосился на неё.

— В общем и целом — да.

— Егерев, у тебя инстинкт самосохранения вообще отсутствует? — Алиса качнулась вперёд, ирония на секунду сменилась чем-то похожим на беспокойство. — Ты пил нестабильную алхимическую дрянь? Это же верный путь к выжиганию мана-каналов!

— Мой организм функционирует в штатном режиме, — успокоил я студентку, откладывая полотенце. — Это исключительно визуальный побочный эффект. Меланин скоро вернётся на свои законные места. Врач во мне жив, пациент тоже.

— Как скажешь, Белоснежка, — фыркнула Алиса, качнув короткой чёрной стрижкой.

— Белоснежка! — мгновенно подхватил Архимед. — Дэнька — Белоснежка! Где яблоко? Отр-р-рава!

Я поднял на него глаза и сообщил:

— Для тебя обязательно приготовлю.

В этот момент из подсобки радостным галопом вылетел Черныш. Котёнок проскользил по полу и остановился прямо перед девушкой, задрав крошечный хвостик. Зелёные глаза полыхнули, как два маленьких светофора. Котёнок задрал голову, разинул пастьку и выдал оглушительное «МИ-И-ИУ!», в которое вместилось всё: и «я тебя помню», и «бери на руки немедленно», и «почему так долго».

Маска колючей оторвы мгновенно спала с лица Алисы. Она присела на корточки и подхватила пушистый комочек на руки, прижимая его к щеке.

— Чернышка, — голос стал мягче на два тона. — Привет, малыш. Скучала по тебе, чертёнок!

Алиса запустила пальцы в угольную шерсть. Черныш вытянул шею, подставляя подбородок. Эдгар издал возмущённое карканье, захлопал тяжёлыми крыльями и перелетел на верхнюю полку стеллажа. Ворон уставился на кошачьего конкурента с явным осуждением, всем своим видом демонстрируя жгучую ревность.

Я зашёл за прилавок и облокотился о столешницу.

— Итак, Шувалова. Чем обязан?

Алиса игриво пожала плечами. С шелестом юбки запрыгнула на край прилавка. Устроилась поудобнее и принялась начёсывать Черныша за ушком. Котёнок зажмурился и включил свой внутренний моторчик, наполняя пространство бархатистым мурчанием.

— Узнала от Стаси весьма занимательный факт, — произнесла девушка, болтая ногой. — Оказывается, ты у нас теперь полноправный повелитель пчёл.

Я удивлённо приподнял брови.

— Стася? Вы с ней чудесным образом помирились?

— Подр-р-ружки! — ввернул Архимед. — Девочки! Секр-р-реты! Хихи-хаха!

Алиса издала театральный смешок.

— Помирились? Я и эта тепличная фиалка? Ждите ответа в следующей жизни! Я просто слегка подколола её. Сказала, что с таким ходячим генератором статического электричества, как её Тошенька, парни будут обходить её за километр. Девчонка мгновенно залилась краской и принялась тараторить, как вы ходили на свидание в парк.

Я глубоко вздохнул, доставая из кармана «Рунофон». Свидание, как же. Скорее уж тактическая операция по спасению флоры. Пока Алиса продолжала гладить разомлевшего Черныша и сообщать, чем именно мы со Стасей якобы занимались в парке, открыл банковское приложение.

До покупки аквариума мой баланс составлял семьсот четыре тысячи рублей. Текущий остаток показывал триста сорок четыре тысячи. Морской риф обошёлся в солидную сумму. Но такой аквариум будет привлекать посетителей, да и просто нужно возродить приличный облик магазина. Так что это инвестиция, а не трата. В остальном же… настало время вплотную заняться реализацией серьёзного товара, дабы восполнить и приумножить капитал.

— День Кувшинок считается праздником исключительно романтическим, это всем известно, — продолжила Алиса, склонив голову набок. — Но открой мне страшную тайну, Егерев. Ты действительно заставил эти гигантские растения петь?

Поднял взгляд от экрана телефона и посмотрел на брюнетку.

— Я создал для них максимально благоприятные условия. Природа сделала всё остальное.

Алиса восторженно ахнула. В глазах заплясали бесенята.

— Магия! Чудо! Дэнька-садовод! — прокомментировал Архимед, одобрительно щёлкнув клювом.

Маруся показалась в дверном проёме подсобки и в три прыжка оказалась на прилавке. Шёрстка блестела, карие глазки смотрели серьёзно. Макака уселась рядом с Алисой, протянула к ней обе лапки и вежливо, но настойчиво угукнула. Алиса опустила взгляд.

— Это она мне?

— Она хочет забрать котёнка, — объяснил я. — Черныш в её ведении.

Шувалова звонко засмеялась.

— Она что, нянька?

— С полным рабочим днём и выходными по скользящему графику.

— Нянька! — подтвердил Архимед. — Мамочка! Забир-р-рает! Тихий час!

Алиса поколебалась. Черныш на её коленях мурчал, свернувшись в тёплый чёрный клубок, и расставаться с ним явно хотелось в последнюю очередь. Но Маруся ждала, протянув лапки, и выражение обезьяньего лица было таким терпеливо-непреклонным, что спорить с ним мог разве что Шкипер.

— Ладно, ладно, — Алиса осторожно переложила котёнка в лапы макаки. — Держи своего подопечного.

Маруся приняла Черныша бережно, прижала к груди и соскочила с прилавка. Устроилась в углу на мягкой подстилке у батареи, усадила котёнка себе на колени и принялась перебирать ему шёрстку длинными цепкими пальцами. Черныш обмяк, вытянул задние лапки, зевнул, и через десять секунд уже спал, подрагивая кончиком хвоста.

Алиса какое-то время смотрела на эту картину. Потом тряхнула головой и пошла к аквариуму. Замерла перед стеклом. Голубоватый свет лёг на её лицо, и острые скулы смягчились, а глаза стали ярче. Пара клоунов играла в щупальцах актинии — ныряли, выныривали, толкались боками. Жёлтая зебрасома неторопливо проплывала мимо, как маленькое солнце. Креветка-доктор станцевала на камне, покачивая белыми усами-антеннами.

— Это… красиво, — тихо сказала Алиса. — Правда красиво.

Я кивнул, но уже смотрел в телефон.

Открыл раздел «Финансовая отчётность». Графа «Совокупный доход»: один миллион четыреста восемьдесят восемь тысяч рублей.

Получается, годовой оборот магазина уже превышал полную сумму долга. Не сильно, буквально на двадцать тысяч. Но формально «Лапа и Коготь» больше не является убыточной дырой. Теперь это работающий бизнес с положительной динамикой.

Я едва сдержал улыбку и переключился в мессенджер. Набрал Илье Романовичу Донникову, сообщил инфу. Ответ пришёл через минуту.

«Денис Валерьевич, это отличная новость. Кроме того, мне удалось добиться отсрочки судебного заседания на месяц. У нас более чем достаточно времени подготовить позицию. Продолжайте в том же духе».

Вот теперь я улыбнулся. По-настоящему.

— Егерев! — голос Алисы вернул меня в зал. Она стояла у аквариума, ткнув пальцем в стекло. — А вот эта маленькая, фиолетовая, — она хищная? Смотри, как на ту пёструю косится.

— Псевдохромис, — я убрал телефон и подошёл. — Территориальный, да. Будет гонять соседей из своего грота, но серьёзного вреда…

Сбоку, из-за тканевой занавески в подсобку, донёсся шорох когтей по линолеуму и тяжёлое, утробное пыхтение. Ткань качнулась. Я повернулся и в два шага оказался у дверного проёма. Отодвинул занавеску.

Фурия стояла в полумраке, подняв массивную голову. Тёмно-бурая шерсть стояла дыбом вдоль хребта, палевая полоса на боках казалась в сумерках почти золотой. Ноздри раздувались — росомаха ловила незнакомый запах. Из зала тянуло Алисой, Эдгаром, морской водой.

Послал ей тёплую волну: «свои, спокойно, всё хорошо». Фурия втянула воздух, задержала, выпустила. Шерсть постепенно улеглась. Когти перестали скрести пол.

— Тихо, девочка, — негромко сказал я. — Сейчас покормлю тебя, будет мясо и бульон. Но пока побудь здесь, ладно? Тут чужие, тебе рано к ним.

Росомаха фыркнула, развернулась и потрусила обратно к своей фуфайке. Легла, подобрав лапы, но глаза остались открытыми.

— У тебя опять новая зверушка? — раздалось за спиной. — Покажи!

Я наскоро задёрнул занавеску и обернулся. Алиса уже шла к подсобке с горящими от любопытства глазами.

— Этому зверю рано общаться с людьми, — сказал я, перегораживая проход. — Она дикая, недавно пережила серьёзный стресс. Привыкает к безопасности. Каждый лишний раздражитель — откат в лечении.

— Егерев, ты скоро откроешь зоопарк. Или реабилитационный центр. Или и то и другое одновременно.

— Я рассматриваю варианты.

Алиса скрестила руки и покачала головой с осуждающей полуулыбкой. Затем сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию между нами. Глаза блеснули интригующим светом.

— На самом деле я пришла по делу, — загадочно произнесла она, понизив голос. — У меня есть к тебе одно крайне перспективное предложение. И поверь моему слову, Егерев, ты от него отказаться точно не сможешь.

Я прислонился к дверному косяку и посмотрел на неё.

— Слушаю, Шувалова.