Глава 3 · Семья для птички

Подсобка покрылась инеем.

Не вся, но гораздо в большей степени, чем я разрешал одному пингвину. Тонкая ледяная корка тянулась по линолеуму от порога ванной до дивана, превращая пол в каток. Хорошо ещё, что вернулся я в магазин через главный вход, иначе бы навернулся.

Температура в помещении просела градусов на пятнадцать — дыхание вырывалось белыми облачками, а вокруг гудящей под потолком люминесцентной лампы закружилось морозное гало.

Посреди этого арктического великолепия стоял Шкипер.

Полтора метра безупречной осанки, чёрный фрак, белоснежная грудь, жёлтые пятна по бокам головы — словно знаки отличия на парадном мундире. Пингвин не шевелился. Не суетился. Не выказывал ни малейшего интереса к вернувшемуся хозяину. Он просто стоял, чуть запрокинув голову, и смотрел прямо перед собой с выражением, которое я видел только у генералов на смотре — и то не у всех.

Воздух вокруг него струился, как над раскалённым асфальтом, только наоборот. Потоки ледяной маны стекали по гладким перьям, закручивались у широких лап и расползались по полу морозными узорами. Там, где они касались стеллажей, на металлических ножках проступал иней.

Я подтащил табурет, сел напротив и уставился на пингвина.

— Ну, здравствуйте, Ваше Величество, — сказал я, выдыхая пар. — Поговорим?

Шкипер с достоинством опустил взгляд. Посмотрел на меня так, будто официант принёс не ту рыбу. По каналу пришла волна: «Говори. Я, возможно, снизойду и выслушаю».

— Ситуация простая. Мы договаривались: ты не превращаешь мою подсобку в морозильную камеру, а я обеспечиваю тебе свежую скумбрию дважды в день. Скумбрия была?

Шкипер чуть шевельнул ластом.

— Была. И что я вижу? — обвёл рукой обледеневшее помещение. — Каток. На моём диване наледь. На кормах — слой снега.

Пингвин моргнул. В мою голову транслировалось кристально чистое: «Мне жарко».

— Угла в ванной тебе уже мало, да? Решил устроить набег и отвоевать больше территории под филиал Антарктиды?

Шкипер задумался. Потом прислал что-то похожее на извинения. Не особо искреннее, но всё же.

— Ладно, давай обсудим более глобальный вопрос. Магазин могут проверить в любой день. Инспекция, ревизоры, силовики — кто угодно. И если они застанут здесь незарегистрированного B-рангового пингвина, который превращает сантехнику в айсберги, нам конец. Мне нужна возможность убрать тебя в Питомник мгновенно. А для этого ты должен принять привязку.

Шкипер выпрямился ещё сильнее — хотя, казалось бы, куда ещё. Клюв задрался к потолку под таким углом, что можно собирать дождевую воду.

В мой мозг хлынул поток образов. Бескрайняя льдина под свинцовым небом. Колючий ветер, несущий снежную крошку. Простор, от которого захватывает дух. Морозный воздух, обжигающий лёгкие, и ощущение абсолютной, первобытной свободы.

А потом — резкая, почти обидная смена кадра. Тесная подсобка с гудящей лампой. Тёплая атмосфера. Крохотный ледяной грот в ванной, ограниченный защитными рунами. Мёртвая корюшка на блюдечке. Никакого азарта погони, никакого удара клювом по скользкой серебристой спине в холодной воде.

Шкипер смотрел на меня и транслировал финальный образ: он сам, стоящий посреди этого магазина. Чужой, одинокий и бесконечно далёкий от всего, что делает пингвина пингвином.

«Не готов», — пришло по каналу. Не злобно и без капризов. Просто факт. Я вздохнул. Нельзя заставить кого-то уважать тебя силой. Ни человека, ни зверя. Подчинить можно. Уважение приходит только добровольно.

— Понял тебя, Шкипер, — я поднялся со стула. — Тогда подождёшь. Будет тебе достойный хозяин. Обещаю. А пока отправляйся в стазис.

Пингвин чуть опустил клюв. Я положил ладонь ему на грудку. Пальцы тут же онемели от избытка свежести. Через мгновение Шкипер растворился в белом сиянии, уходя в пространственный карман.

— Ко-ко-ко, — веско произнесла Ряба из своего угла.

Курица восседала в гнезде, расправив бирюзово-перламутровые перья. Маховые отливали аметистом в свете лампы, а на алом гребне играли золотые искры. Ряба наблюдала за сценой, как матёрая домохозяйка, которая всегда знала, что этот пингвин тут не приживётся.

— Согласна, да? — я присел рядом с ней. — Одобряешь решение руководства?

— Ко-ко! — подтвердила несушка и привстала, демонстративно обнажив содержимое гнезда.

Под тёплым пухом лежало яйцо. Зелёное, размером с крупное гусиное, покрытое тонкой вязью золотых светящихся рун. D-ранг, хорошее качество. Уже седьмое, кстати. Пора их пустить в дело или продать. Руны мерцали ровно и спокойно, складываясь в узоры, напоминающие сплетённые ветви.

— Умница, — я осторожно подсунул ладонь под тёплую скорлупу и извлёк яйцо. — Продуктивная ты у нас девица. А теперь иди в зал, погрейся. Нечего здесь гузку морозить.

— Кудах! — Ряба горделиво тряхнула хвостовыми перьями и выбралась из гнезда.

Я убрал яйцо в Инвентарь. Потом развернулся к стеллажам.

Ильич не подвёл. Ровно в девять ноль-ноль к магазину подкатил дребезжащий фургончик рыночной доставки, и грузчик затащил в подсобку клетки, контейнеры и переноски. Теперь вся эта живность расселилась по стеллажам.

Восемь кроликов сидели в двух просторных клетках: два пегих, три белых, два рыжих и один пятнистый — этот оказался самым наглым, немедленно перевернул поилку и принялся грызть прутья. Мыши, крысы и хомячки — суммарно полсотни мелких тушек — копошились в остальных контейнерах. Шуршание наполнителя, скрежет колёс, тихий писк и характерное хомячье хрумканье кормом сливались в непрерывную симфонию.

Коша лежал на полу справа от стеллажа и не отрывал взгляда от клеток. Зрачки расширились до предела. Кончик скорпионьего хвоста постукивал по линолеуму. По эмпатическому каналу шло эхо: «Мышь. Мышь. Кролик. Мышь. Хомяк. Кролик. Мышь побольше…»

Фурия устроилась слева, положив массивную голову на передние лапы. Тёмно-бурый мех на загривке чуть подрагивал. Росомаха облизнулась — длинный розовый язык прошёлся по верхней губе и скрылся, оставив влажный след на усах. Её глаза лучились мечтательным предвкушением.

Два хищника. Пятьдесят восемь единиц пахучего, шуршащего корма. И только я между ними.

— Даже не думайте, — я развернулся лицом к обоим и вложил в голос стальной приказ. — Это товар. Не еда. Ни одного кролика, ни одной мыши, ни одного хомяка. Ясно?

Коша скосил на меня глаз и выразительно вздохнул. Фурия отвернулась и уткнулась носом в собственный хвост, показывая, как глубоко обижена на гастрономические превратности судьбы.

— Шведский стол! — Архимед спланировал с полки на ближайшую клетку с кроликами и уставился вниз. — Фуршет! Всё включено! Мясоеды в пр-р-редвкушении! Птичка рекомендует салат!

— Архимед, слезь с клетки.

— Птичка не мясоед! — какаду возмущённо перелетел на мою руку. — Птичка вегетар-р-рианец!

— Расскажи это курице, которую ты сожрал в данже.

— Птичка осознала ошибки! Пр-р-росто смотрит! Эстетическое удовольствие! Живая галер-р-рея!

Я проверил поилки и кормушки. Сено свежее, гранулы насыпаны, вода чистая. Белые мыши обживали территорию, выстраивая иерархию мелкими тычками и пищанием. Хомяки набивали защёчные мешки. Рыжий кролик встал на задние лапы и потянулся к моей ладони, шевеля носом.

Открыл клетку и почесал его между ушами, он прижал их к спине от удовольствия.

— Красивый парень, — сказал я. — Тебя первым купят. Вот увидишь.

Коша демонстративно закрыл глаза. Мол, раз нельзя есть, то он этих кроликов и знать не желает. Росомаха ещё разок глянула и тоже потеряла интерес. Но одно ухо осталось развёрнуто в сторону клеток.

— Фурия, я вижу твоё ухо, — предупредил я.

Ухо неохотно прижалось к голове.

* * *

Торговый зал грохотал.

Белочка галопировала вдоль и поперёк свободного пространства, как козлёнок. Волнистая грива развевалась за спиной, крохотные копытца выбивали по линолеуму дробь. Лошадка мотала головой, раздувая ноздри, и казалась абсолютно счастливой.

Следом нёсся Зефир. Далматинец пытался ухватить Белочку за хвост. Лис не отставал. Прыг завершал кавалькаду. По его золотистой шёрстке пробегали электрические искорки, и в точках приземления оставались крохотные статические разряды.

Белочка заложила крутой вираж у витрины с витаминами. Зефир не вписался, проехал по полу на заднице и с грохотом влетел в стойку с когтеточками. Две штуки рухнули ему на спину. Далматинец вынырнул из-под них, отряхнулся и с тем же радостным визгом помчался дальше.

— Ипподром! — заорал Архимед, перелетая на карниз. — Скачки! Ставки пр-р-ринимаются! Белая лошадь — фаворит! Пятнистый — аутсайдер! Тушканчик — вне конкур-р-ренции! Птичка — комментатор-р-р!

— Спортзал закрывается, — объявил я и перехватил Зефира под пузо на втором круге. Щенок повис в моих руках, продолжая перебирать лапами в воздухе. — Белочка, стоять.

Пони затормозила всеми четырьмя копытами, проскользив по линолеуму ещё полметра. Прижала уши и уставилась на меня невинными глазами. Бока тяжело раздувались.

— Молодец. Ведите себя прилично, а то всех распродам к чертям и буду жить спокойно.

Я отпустил Зефира и полез под прилавок. Достал картонную коробку, которую доставили полчаса назад. На ней крупным шрифтом значилось: «ЗооКомфорт: Лазалка для ленивцев. Модель Л-340. Натуральное дерево, сизаль, хлопковые лианы».

Внутри обнаружились два основных столба из шлифованного бука. Шесть поперечных перекладин разной толщины — имитация ветвей. Моток плетёных «лиан» с карабинами на концах. Льняной гамак на стальных кольцах, крепёжный набор: дюбели, усиленные L-образные кронштейны, шурупы по дереву. Плюс инструкция на четырёх языках.

Пробежал глазами схему сборки и потянулся к ящику с инструментами. Перфоратор, набор свёрл, аккумуляторный шуруповёрт, гаечный ключ на тринадцать и уровень.

Белочка тут же подошла и сунула нос в коробку. Потянула зубами хлопковую лиану.

— Не для тебя, — я убрал верёвку из зоны досягаемости. — Лис, присмотри за мелочью.

Фенек сел у прилавка, обернув хвостом лапы, и навострил уши в сторону Зефира, который уже грыз мой тапочек.

Я выбрал угол между стеллажом с кормами и витриной с препаратами — здесь конструкция никому не помешает и будет видна от входа. Приложил к стене уровень, отметил карандашом точки крепления для кронштейнов.

Перфоратор взвыл, вгрызаясь в кирпич за штукатуркой. Рыжая пыль посыпалась на линолеум.

— Р-р-ремонт! — Архимед перелетел подальше от шума. — Стр-р-ройка века! Пыль! Грязь! Шум! Птичке нужна каска!

Белочка шарахнулась от перфоратора и спряталась за прилавок. Прыг сиганул под потолок, приземлился на карниз, испугав попугая, и оттуда сверкал чёрными глазами.

Забил пластиковые дюбели и намертво прикрутил кронштейны мощными болтами-глухарями, орудуя гаечным ключом. На них вертикально установил два основных столба. Горизонтальные перекладины-ветки вставил в пазы на разной высоте, фиксируя каждую парой шурупов.

Хлопковые лианы развесил между ветками, пристегнув карабины к стальным петлям. Гамак закрепил последним — продел кольца через верхние крючки и подтянул узлы, чтобы ткань слегка провисала.

Проверил конструкцию на прочность: качнул, повис на перекладине всем весом. Скрипнуло, но выдержало.

— Готово, — я отступил на шаг и вытер лоб тыльной стороной ладони.

Получилось неплохо. Маленькое дерево в углу магазина: толстые сучья, лианы-качели и уютный гамак наверху. Не хватало только зелени — но это дело Агро-Мага и пары дней. Потом, когда магазин расширится, придётся всё переделать, но зато сейчас зверя можно не держать взаперти и припахать к работе.

Я активировал Питомник. В руках возникло очень расслабленное тело.

Кристальный ленивец весил килограммов семь-восемь и ощущался, как тёплый мешочек с песком, обёрнутый в длинную шерсть. Светлая «маска» на морде делала его похожим на задумчивого енота-философа. Передние конечности с серповидными когтями безвольно свисали. Глаза оставались закрыты. Друза аметистовых кристаллов на спине тускло поблёскивала в такт глубокому дыханию.

— Ватт, подъём, — я поднёс его к конструкции.

Ленивец приоткрыл один глаз. Осмотрел жилище. Закрыл глаз обратно. По эмпатическому каналу пришёл тягучий образ: ветка, солнечный свет, полная неподвижность. Одобрение.

Я подсадил его на среднюю перекладину. Когти Ватта мёртвой хваткой сомкнулись на буковой ветке, задние лапы обхватили столб. Ленивец повис вниз головой, покачнулся и замер. Кристаллы на спине мигнули чуть ярче — зверь начал впитывать рассеянную ману из воздуха.

Потом я достал из-под прилавка контейнер с нарезанным бататом, листовым салатом и парой ломтиков спелой груши. Поставил на ближайшую полку, на уровне его морды. Ватт открыл оба глаза, нехотя повернул голову и потянулся к груше. Тянулся он долго, я успел отнять у Зефира обувь и заменить на мячик.

Челюсти ленивца сомкнулись на ломтике. Он жевал с закрытыми глазами, капая соком на шерсть, и выглядел воплощением безмятежности и дзена.

— Пр-р-рофессиональный бездельник! — Архимед перелетел на соседний стеллаж. — Спит! Ест! Спит! Идеальная жизнь! Птичка завидует! Хочу в гамак!

— Ты там и пять минут не пролежишь, умрёшь от скуки, — заметил я.

— Дискр-р-риминация! Антиптичий расизм!

Зефир, разумеется, немедленно полез знакомиться. Встал на задние лапы, упёрся передними в столб и сунул нос к висящему вниз головой ленивцу. Ватт с невообразимой медлительностью повернул голову, посмотрел на далматинца и моргнул. Один раз. За три секунды. Зефир завилял хвостом, лизнул ленивца в нос и получил в ответ полное равнодушие. Щенок не понял, расстроился и убежал жевать когтеточку.

Белочка подошла осторожнее. Вытянула шею, обнюхала свисающего Ватта и тихонько фыркнула. Ватт даже ухом не повёл. Пони потеряла интерес и отошла к углу, где я оставил ей горку сена.

* * *

Колокольчик над дверью звякнул.

Я обернулся. В дверном проёме стояла молодая пара: парень в джинсовой куртке и кроссовках, девушка в лёгком бежевом плаще, под мышкой — свёрнутый зонт.

Зефир среагировал первым. Пятнистый снаряд с радостным визгом метнулся ко входу, проскользил по линолеуму и ткнулся мокрым носом прямо в ботинки девушки. Та охнула и покачнулась.

— Осторожно! — парень подхватил её за локоть.

Следом, цокая копытцами, из-за стеллажа вылетела Белочка, промчалась между ног парня, сделала круг и скрылась за прилавком. Прыг перемахнул через головы посетителей по стене, оставив за собой лёгкий треск статического разряда. Девушка прижалась к спутнику.

— Добрый день, — я шагнул вперёд, перехватил тушканчика и убрал в террариум. — Простите за бурную встречу. Проходите, не бойтесь, тут безопасно. Ну, относительно.

— Это всё ваши? — парень посмотрел на Зефира, на Славика в аквариуме, на сидящего на кассе Архимеда и на висящего в углу ленивца с кристаллами на спине.

— Мои, — подтвердил я. — Чем могу помочь?

Девушка выглянула из-за плеча парня и увидела Ватта. Глаза расширились.

— Ой. Он висит вниз головой. Это настоящий зверь?

— Более чем, — улыбнулся я. — Кристальный ленивец. Но он не продаётся. Можете погладить, если захотите, только двигайтесь медленно, он не любит суету.

Парень протянул руку и осторожно провёл пальцем по серой шёрстке. Ватт даже не шевельнулся.

— Тёплый, — сказал парень удивлённо. — И камни гудят.

— Аккумулирует ману, — пояснил я. — Можно заряжать кристаллы для приборов. Расценки вон там, — кивнул на бумажку на стене возле лазалки. — Так что вас ко мне привело?

Они переглянулись. Парень заговорил первым:

— Мы недавно поженились. Переехали в новую квартиру на Русаковской. Хотим завести кого-нибудь… домашнего. Не знаю, собаку, может. Или птицу. Мы не решили. Увидели вашу вывеску и зашли.

— Вывеска кр-р-расивая! — немедленно сообщил Архимед. — Птичкин порт-р-рет! Шедевр! Произведение искусства!

Девушка вздрогнула.

— Он разговаривает⁈

— К сожалению, да, — вздохнул я. — Не обращайте внимания. Итак. Квартира, молодожёны. Кто-нибудь из вас инициирован?

— У меня Е-ранг, третий уровень, — отозвался парень. — Катя пустая.

Девушка чуть поморщилась от слова «пустая», но промолчала.

— Аллергия на шерсть, перья, пыльцу?

— У меня на кошек, — призналась Катя. — Глаза слезятся.

Кот отпадает. Я задумался. Двушка, аллергия, один маг, одна без дара. Нужно что-то компактное, гипоаллергенное и полезное в быту.

— Подождите секунду.

Я подошёл к стеллажу, на котором стояли клетки с волшебными канарейками. Каждая птица со своим уникальным навыком.

— Скажите, Катя, ваша квартира выходит окнами на проспект?

— Да, шумно ужасно, и воздух… сами понимаете.

Я снял с полки клетку и поставил на прилавок. Мысленно обратился к нежно-лимонной птичке, отделив её от подружек.

— Знакомьтесь, — я открыл дверцу. — Мадам «Кислородный Насос». Фито-сила. Её пение очищает воздух в радиусе двух метров, а при усилении — во всей комнате.

Канарейка выпорхнула, села на край клетки и огляделась. Крохотная, можно в кулаке зажать, с блестящими глазками и пёрышками цвета весеннего солнца. Она расправила крылья, взъерошилась и запела.

Трель начиналась тонко, будто серебряная нить. Потом голос набрал силу, и мелодия заполнила торговый зал. Но главное происходило не со звуком, а с воздухом. Спёртый дух, замешанный на запахе кормов, наполнителя, собачьей шерсти и бальзама «Аурум», начал меняться. Словно кто-то распахнул окно в сосновый бор после грозы.

Катя первой среагировала. Она втянула воздух полной грудью, а на лице проступило недоверчивое изумление.

— Подожди… Ты чувствуешь? — она схватила мужа за руку. — Как будто… свежо. По-настоящему свежо. Как на даче, у речки.

Канарейка перелетела на мой палец и продолжила петь. С каждой секундой воздух становился прозрачнее. Даже давление в висках, которое я списывал на бессонную ночь, отпустило.

Парень несколько раз глубоко вдохнул, покрутил головой.

— Ничего себе. Это она такое творит?

— Она, — подтвердил я. — Волшебный Певун. E-ранг. Её пение разлагает углекислый газ и вредные примеси, насыщает воздух кислородом. Для двушки на загазованном проспекте — то, что доктор прописал. Не линяет, практически не пахнет, ест зерносмесь и насекомых, занимает минимум места.

Канарейка тем временем вспорхнула и приземлилась на плечо Кате. Девушка замерла, боясь спугнуть. Птица повернула голову, посмотрела ей в глаза и негромко чирикнула — коротко и доверчиво, как будто сказала «привет».

— Боже, — прошептала Катя. — Она такая лёгкая. Как пёрышко. Почти ничего не весит.

Канарейка взъерошила перья, из горлышка вырвалась мелодия, но уже тише, будто только для неё. Воздух вокруг Кати стал таким свежим, что у девушки порозовели щёки.

— Мы берём, — твёрдо сказала Катя, даже не посмотрев на мужа.

Парень открыл рот, закрыл и усмехнулся:

— Похоже, решение принято.

— Жена всегда пр-р-рава! — авторитетно подтвердил Архимед. — Мудрая женщина! Быстрые р-р-решения! Птичка одобряет! Добро пожаловать в семью пер-р-рнатых!

— Отличный выбор, — кивнул я. — Только дайте мне секунду. Я приручитель. Нужно дать ей мысленное наставление, чтобы лучше вас слушалась.

Враньё, конечно. Мне просто нужно разорвать привязку. Нащупал тонкую, едва уловимую нить, связывающую моё сознание с разумом канарейки. Направил плотный поток маны и пережал канал со своей стороны, принимая всю тяжесть разрыва на себя. Затем дёрнул.

В висок будто с размаху вогнали раскалённый гвоздь. Я едва заметно стиснул челюсти, гася вспышку привычным усилием воли.

Ментальная связь разорвана!

Удержано: 10 очков опыта.

Примечание: Если продолжите в том же духе, вам понадобится хороший невролог. Или нимб. Намёк прозрачный?

«Прозрачнее некуда».

— Вот и всё, — я открыл глаза и спокойно улыбнулся покупателям, игнорируя пульсацию в башке и ядре. — Птичка готова к новому хозяину. Давайте подберём ей домик и корм.

Через пятнадцать минут я уже пробивал чек: канарейка, клетка «Стандарт-Голд» с поддоном и жёрдочками, упаковка зерносмеси «Кенар Премиум», минеральный камень и поилка. Стоимость — двадцать восемь тысяч.

Активировал «Определение совместимости». Восемьдесят три процента с Катей, шестьдесят один с мужем. Птица однозначно выбрала хозяйку.

Поскольку Катя не инициирована, привязку предлагать не стал — канарейка достаточно лояльна и без неё, а привязка к мужу только усугубит отношения между супругами, заставив девушку чувствовать себя ущербной даже в этом. Объяснил паре, как ухаживать за птицей, и всё на этом.

Парень приложил телефон к терминалу. Экран мигнул, и сумма списалась.

Катя бережно пересадила канарейку в клетку, закрыла дверцу и прижала решётчатый домик к себе, как младенца. Птица расправила крылья, устроилась на жёрдочке и снова запела — тихо и уютно.

— Как вы её назовёте? — спросил я, провожая пару к выходу.

Катя с мужем переглянулись.

— Бриз, — сказала девушка. — Она же как ветерок.

Старый медный колокольчик над притолокой прощально зазвенел, и дверь с глухим стуком отрезала полумрак магазина от столичной суеты.

Сквозь чуть мутноватое стекло витрины я ещё какое-то время смотрел им вслед. Пара неспешно шагала по тротуару. Катя шла так, будто несла величайшую в мире драгоценность. Она то и дело заглядывала за прутья и что-то восторженно щебетала, а муж снисходительно улыбался и кивал.

— Бр-р-риз! — одобрил Архимед и перелетел на аквариум. — Хорошее имя! Красивое! Лучше, чем Белочка! Птичка считает выр-р-ручку! Двадцать восемь! Бизнес р-р-растёт!

Посмотрел на часы: половина двенадцатого. Впереди — визит ЧОПовцев, установка камер и противопожарки. А ещё нужно найти подходящий повод, чтобы позвонить Демидову и закинуть удочку насчёт больной бабочки.

Тилинь-тилинь! — снова залился колокольчик.

Я приготовился встречать хмурых парней из «Ифрита» с мотками кабелей, но на пороге нарисовались совсем другие лица.

Первой в магазин уверенно шагнула Кира. Рыжие волосы собраны в небрежный хвост, на плечах — неизменная тактическая куртка, а в зелёных глазах пляшут откровенные смешинки.

— Привет, Егерев, — она по-хозяйски оглядела мой зверинец. — Я смотрю, ты тут зря времени не теряешь. Ленивцами и лошадями обзавёлся.

— Стараюсь, — я вышел из-за прилавка. — Какими судьбами? Опять в Разлом позовёшь?

— Лучше, — Кира отступила на шаг, освобождая проход. — Я тебе тут кое-что… точнее, кое-кого привела. Ты же вроде обмолвился, что расширяться планируешь?