Глава 13

Как изменилось его лицо, когда он произнес это имя! Боль и затаенный свет. И сразу стало ясно: вот о какой истории говорил Людвиг. – Она понравилась мне с первого взгляда. Да что там – я влюбился сразу, как она ответила согласием потанцевать со мной! Весь вечер мы не сводили глаз друг с друга. Алиса была прелестна и очень юна, ей едва исполнилось восемнадцать, и это был ее первый выход в свет. Мы поговорили совсем немного, однако домой я не шел, а летел. Я постарался выяснить об Алисе все. Она была дочерью титулованного дворянина, обладавшего, впрочем, не слишком-то большим состоянием. Ходили слухи, что он вложил деньги в торговлю заморскими шелками, однако корабли с товаром попали в бурю, и сэр Джоунз многое потерял. Я видел этого человека на балу, а когда побольше разузнал о Джоунзах, понял, что так просто Алису за меня не отдадут. Им требовался человек со средствами – не самой Алисе, а ее отцу. Я готов был свернуть для нее горы, заработать состояние, хотя раньше не стремился к большим деньгам. Теперь же мне стала ясна цель – зачем бы они мне пригодились. Дейв провел ладонями по лицу, словно стирая воспоминания. – Мне исполнилось двадцать два, и я был безобразно наивен; Алиса же и вовсе не пробовала жизни, так что мы с ней позволили себе мечтать и ворковать. Глупые влюбленные голубки! Благодаря служанке Алисы, передававшей записки, нам удавалось встречаться тайно: на прогулках, в книжных магазинах, в парках. Иногда моя возлюбленная грустила, не признаваясь мне, почему. Я был с ней осторожен, как с хрустальной вазой; может, будь я настойчивей… Я не выдержала. Протянула руку и переплела свои пальцы с пальцами Дейва; тот удивленно и растерянно посмотрел на меня. – Что бы ни случилось, вы действовали из любви. Вы оберегали ее, так? И хотели самого лучшего. – Да. Лучшее – враг хорошего, как говорят в Райстоне. В какой-то момент я решился и отправился к Джоунзу просить руки его дочери. – Дейв помолчал. – Старик выслушал меня, усмехаясь, и когда я закончил свою пламенную речь, объявил, что ни о каком браке между мной и Алисой не может идти речи. «Во-первых, Алиса слишком молода, чтобы выходить замуж, а во-вторых, я хочу подыскать гораздо лучшую партию, чем вы», – вот какими были его слова. «Вы всего лишь нищий выскочка, а моя дочь достойна гораздо большего». Как я узнал позже, у старика Джоунза после гибели кораблей в буре имелись огромные финансовые трудности, и за счет удачного брака дочери он надеялся восстановить семейное состояние. Приданого он за Алисой практически никакого не давал, но меня это и не волновало, зато Джоунз надеялся продать свою прелестную дочь наиболее выгодно. И как вскорости выяснилось, претенденты имелись. В основном, это были престарелые джентльмены, которые на склоне лет хотели заполучить в дом молодую жену. Однако были и молодые соперники, чьи семейные состояния манили Джоунза, как свет фонаря манит мотылька. Он присматривался, выбирал, а мы с Алисой тем временем тайно встречались и строили планы, не зная, как поступить дальше. Дэйв помолчал еще минуту. Я его не торопила. – В какой-то момент Джоунз объявил, что выбрал троих кандидатов на руку и, предположительно, сердце Алисы и готов устроить смотрины. Ее это не устраивало, однако перечить отцу она не решалась. Почему, я узнал лишь позже. Катастрофически поздно, – он покачал головой. – Я не собирался мириться с таким положением вещей. Эта любовь была настолько всепоглощающей, что я не видел тревожащих фактов, которые кружили над нами, словно мухи над… Дейв прервался и помахал рукой, будто отгоняя тех самых мух. – Я предложил Алисе убежать. Если бы нам удалось уехать достаточно далеко, то мы были бы избавлены от гнева папаши Джоунза. Я написал своему брату Энтони, который тогда уже служил на корабле, хотя и не на такой высокой должности, как сейчас, и попросил его помочь. Возможно, он согласился бы тайно, используя свои знакомства, переправить нас на другой континент или на острова. Уж туда-то Джоунз бы не дотянулся. А в том, что я везде сумею приспособиться и заработать нам на жизнь, я был полностью уверен. Ведь рядом со мною была Алиса, чья любовь согревала меня. Мы назначили дату побега, и я принялся все готовить к нему. В тот заветный день с Алисой мы должны были встретиться в заброшенном монастыре на окраине Райстона. Она пришла, и мы уже сели на лошадей и собирались двинуться по Великому тракту, когда появились вооруженные люди. – Откуда? – ахнула я. Рассказ Дейва напоминал увлекательный роман, вот только все это было в реальности – и, судя по намекам Людвига, закончилось нехорошо. – Служанка Алисы, что так мило нам помогала и носила записки, предала нас. Оказывается, с самого начала она докладывала Джоунзу обо всех наших передвижениях. Он знал содержание записок и, видимо, тайно смеялся над нами. Решил позволить дочери поиграть в любовь, а потом остановил в самый последний момент. Я не смог ничего поделать. Меня избили и оставили на земле под стеной монастыря, а Алису увезли домой. Я еле-еле доплелся до своего жилища, но произошедшее не остановило – лишь раззадорило меня. Я был полон решимости бороться за свою любовь, и возникающие препятствия только подогревали мою непреклонность. Я отправился к дому Алисы в надежде увидеть ее и хоть минуту поговорить с ней. Наш план еще мог удаться… Но там, на месте, я обнаружил, что дом окружен полицейскими. Об остальном уже рассказали мне они. После того, как Алису привезли домой, старый Джоунз решил поучить ее уму-разуму. Не в первый раз, как выяснилось. Он и раньше избивал свою дочь, однако никогда не переходил определенную черту, чтобы знакомые даже не заподозрили о творящемся в их доме. В этот же день, разозлившись, он не рассчитал силу и ударил Алису так, что она упала и затылком… Оставим подробности. Ее больше не было. – О боги, Дэйв! – выдохнула я. – Как? Как вы это пережили? – Я не знаю, – покачал он головой. – Я все те дни помню, как в тумане. Знаете, в Райстоне бывает такой туман, что затягивает весь город от мостовой до макушек крыш. Иногда в нем даже собственной вытянутой руки не видно. Вот такой и был, только внутри меня. Вильгельм возился со мной, как с тяжелобольным. Полиция допрашивала меня с десяток раз, однако я все время повторял им одну и ту же правду, которую знал. – И чем же это закончилось? Я надеюсь, старик поплатился за свое преступление? Дейв печально усмехнулся. – Если бы это было так… Однако у него имелись высокопоставленные друзья, а я подобной роскошью не располагал. Да и кем я был Алисе? Официально – никем. Если бы мы сообразили тайно пожениться, если бы у нас была хоть какая-то возможность, тогда я бы… – Он запнулся и покачал головой. – Да что там говорить? Я был наивным мальчишкой, я рвался в бой. Однако Вильгельм и полицейские, которые отнеслись ко мне очень сочувственно, меня отговорили. Все, что могли, мы сделали. Я давал показания в суде, который, благодаря друзьям Джоунза, сделали закрытым. Полностью наказания он не избежал, его отправили в ссылку на север, лишив титула и состояния – самых важных для него вещей. Спустя пару лет он умер там от болезни сердца. В общем, можно сказать, что справедливость восторжествовала, но не до конца и не для меня. – Я даже не представляю, какую боль вы пережили, – тихо произнесла я. Слова Людвига теперь стали мне понятны. – Хорошо бы вы никогда этого и не узнали, – кивнул Дэйв. – Мне потребовалось несколько лет, чтобы прийти в себя, и с тех пор… с тех пор я не решался выказывать женщинам симпатию. Мне кажется, что любая моя улыбка, любой шаг в направлении понравившийся дамы могут уничтожить ее жизнь. Ведь если бы я не настаивал на наших тайных встречах, если бы не подготовил этот побег, Алиса была бы жива. Возможно несчастна, возможно в браке со стариком, который бы не ценил ее как человека, но она осталась бы жить. И хотя я знаю, что это не моя вина, что я не убил ее, что ее уничтожили чужие руки, мне все равно кажется, будто я поспособствовал этому. Так это или нет – сей вопрос будет мучить меня до конца жизни. И вновь его слова звучали знакомо для меня. Удивительным образом судьбы, моя и Дэйва, оказались схожи. Он пока об этом не подозревал, но я видела столь ясно, как будто кто-то протер передо мной запотевшее стекло. Мне были понятны и страхи его, и сомнения, и вечные мучения при попытке отыскать ответы на вопросы. «Правильно ли я поступил? Что можно было сделать иначе, чтобы все привело к другому результату, в котором все остались бы живы и счастливы?..». – Вы не позволяете себе быть счастливым, так? – проговорила я вдруг, остро осознав это. – Вы считаете, что после смерти вашей возлюбленной счастье вам недоступно, потому что вы по собственной вине упустили его? Но, Дэйв, это не так. Алису отобрала злая воля и неудержимая ярость ее отца, а не вы. Вы только любили ее. Дэйв глубоко вздохнул. – Я тоже повторяю себе эти слова раз за разом, иногда они служат мне утешением, а иногда кажутся глупыми и нелепыми. Но за последние дни все изменилось, Марика, – он сжал мои пальцы, которые по-прежнему были сплетены с его пальцами. – Я увидел вас, поговорил с вами и внезапно осознал, что устал запрещать себе счастье. Я не знаю, симпатичен ли я вам настолько, насколько вы симпатичны мне. Впервые за долгие годы я не хотел бы упускать шанс узнать понравившуюся леди получше. Но я должен был остаться честен перед вами и рассказать, как жил до нашей встречи. Вы можете отказаться принять это. Такое прошлое – не самый легкий груз, а от меня оно никуда не денется. – У всех нас есть прошлое, Дейв, – сказала я, – и у меня тоже, я уже упоминала, что храню свои тайны и рано или поздно, наверное, решусь рассказать о них вам. Вы не испугали меня, о нет. Поверьте, я тоже всякое в своей жизни повидала. Мои друзья говорят, что прошлое не должно тащить тебя на дно из настоящего. Ничего, кроме настоящего, у нас нет, вот и следует принимать его со всей возможной благодарностью, какая еще сохранилась в сердце. Мы сидели за столиком, держась за руки, молча улыбались друг другу, и между нами постепенно прорастало что-то нежное, как роза сорта «Амулет». Бутоны еще даже не появились, но ростки выглядят вполне уверенно. После всего, что я услышала от Дейва, голова была занята совсем не магазином. Меня поразило желание Линдена откровенничать со мной, и во время следующей встречи, о которой мы договорились (уже на завтра!), я намеревалась продвинуться дальше и заставить его поделиться со мной историей о послании, отправленном по просьбе тети. Я до сих пор терялась в догадках, откуда ей оказался известен королевский тайный шифр. К призыву духов в Иттарии относились настороженно, однако сейчас я готова была вытащить душу тетушки, где бы она ни пребывала, и задать все вопросы ей. Да вот только одно обстоятельство мешало: придворные медиумы уже пытались – и не смогли. Это означало, что душа после смерти мгновенно ушла в сады вечного счастья или погорела в ледяном пламени. И ничего тут не поделаешь, теперь она – часть круговорота жизни. Может, камушек на дороге, а может, кактус. В «Лазурит» я прилетела как на крыльях и немедленно взялась за дела. Принесли рекламные листовки; Сет и его приятели, такие же бойкие мальчишки, тут же получили по стопке и отправились на улицы Райстона – раздавать и зазывать. Привезли вывеску, однако я посмотрев и одобрив, не сразу стала прикреплять ее над дверьми магазина: хотелось до пятницы сохранить в тайне, каким именно будет наш обновленный «Лазурит». Поздно вечером, после многих часов напряженной работы, магазин наконец стал выглядеть так, что, в принципе, можно и завтра открываться. Но я знала, что мы еще не готовы, а потому не торопила события. Отправив домой Зельду, у которой глаза уже слезились от работы с мелкими деталями украшений, а также накормив ужином себя, Нила и Грега, я попросила меня не беспокоить, заперлась в тетином кабинете и поставила перед собою ларец с украшениями, который достала из сейфа. Пока что это были просто ожерелья, броши и серьги. Они переливались нежными и сочными оттенками, шептали, манили, однако сейчас в них жила только врожденная магия камней и отголосок работы мастеров – Зельды и меня. Теперь украшениям предстояло стать амулетами и артефактами. Конечно, если я решусь переступить черту. Каждый раз за последние несколько лет, когда мне приходилось применять свою магию (а делала я это, в основном, при крайней необходимости, или же когда показывала основы наследникам герцога Аддисона), я проходила порог страха. Страх охватывал меня и мешал двигаться вперед. Я замирала перед ним, огромным, всепоглощающим, и сама себе казалось мухой, навеки вплавленной в янтарь. Страх был гораздо больше меня, и я понятия не имела, как с ним бороться, кроме как действием. Но необходимости в активных действиях у меня до сих пор не возникало, и лишь сейчас путь назад оказался закрыт. Райстонцы ждут от магазина волшебных украшений то, что в нем будут, соответственно, волшебные украшения, а это значит – амулеты, способные защитить от зла или привлечь внимание, и артефакты – гораздо более сложные устройства, куда может быть заложено множество функций, как, например, в подаренный тетушкой кулон. Конечно, до уровня тети Розалинды мне еще очень далеко, однако все нужные стандарты и формулы я помнила так, как будто их вдолбили мне в голову буквально вчера. Оставалось самое простое и самое трудное: преодолеть свой страх и, наконец, начать делать то, ради чего я родилась на свет. Я долго сидела перед открытой коробкой, в которой переливались украшения, и лишь полночный бой часов в торговом зале вынудил меня стряхнуть оцепенение и сосредоточиться на работе. – Ладно, – пробормотала я себе под нос. – Ладно, Марика, ты сможешь. Ты тысячу раз это делала. Я потянулась к своей магии, и она привычно обняла меня: добрая, теплая, никогда не предававшая и не подводившая. Это я сама себя подвела, а магия всегда оставалась такой же, откликаясь по малейшей моей просьбе. Глубоко вздохнув, сдерживая дрожь в руках, я достала из ларца первое ожерелье и произнесла открывающий стандарт, за которым следовала цепочка формул; мне не требовались записи, чтобы вспомнить их, мне вообще ничего не было нужно. Магия лилась из меня в ожерелье, превращая его в поистине волшебную вещицу, и облака цифр и знаков расцветали над колье. Я сама не заметила, как погрузилась в золотистые облака, потерялась в них, вынимая из шкатулки одно украшение за другим и даже не задумываясь, придавая им магические свойства. Мне было так хорошо и уютно, как будто меня усадили в кресло, подоткнули плед, а рядом поставили чашку с горячим шоколадом и велели никуда не торопиться. Я и не торопилась, перебирая формулы и стандарты в поисках наиболее подходящих. В артефакторике всегда было множество нюансов, включая форму украшений и камни, которые использовались; даже замочек, на который замыкалось ожерелье или браслет, имел огромное значение. Меня всегда поражало эта немыслимое сплетение крошечных нюансов, оно завораживало и казалось вызовом, который я принимала раз за разом. Чем сложнее, чем подробнее и мельче сделаны элементы украшения, тем больше формул потребуется для того, чтобы оно стало законченным артефактом. И я, в течение последних лет работавшая с простенькими вещицами и внезапно в захламленном тетушкином кабинете возвратившаяся в привычный мир, чувствовала себя как ребенок, которого долго ограничивали в сладком, а потом запустили в кондитерскую лавку. Давно забытое чувство удовлетворения своей работой вползало в душу, и впервые за долгое время я почувствовала себя… защищенной. Защищенной не только любовью людей, которые не отвернулись от меня после совершенных мною ошибок, но и самой магией. Магия не предавала, она не отворачивалась от меня, и ей безразлично, что подумает общество и насколько сама я себя казню. Магия просто была, она когда-то открылась мне, а теперь давала понять, как соскучилась. И я позволила ей меня успокоить. Позволила вести за собой туда, где не было повседневных проблем, сложных задач, поставленных передо мною Людвигом, или загадочной смерти моей тети. Там была чистая радость творчества и удовольствия от создания чего-то уникального, ни на что не похожего. Там был отклик, какой люди никогда не смогут дать, и полное понимание. Там никто не осуждал меня, ничего не говорил обо мне, и я растворялась в этом бесконечном хороводе возможностей, которые открывает связь с истинной природой мира. Когда я закончила, то некоторое время еще сидела, закрыв глаза, и прислушивалась к себе. Нет, мои сомнения никуда не делись, однако страх перед собственной сущностью, наконец, сделался меньше. А всего-то и требовалось, как давно советовали мне доброжелатели, вновь обратиться к истокам себя. Но я боялась. Боялась, что пойду туда и снова натворю дел. Однако ничего такого не случилось. Что ж, кажется, волшебные вещицы получились у меня не такими и плохими. Завтра прямо с утра нужно будет отдать их на освидетельствование в ИМД, тогда уже к четвергу я получу сертификаты. Жаль, что я не так много успела, как хотелось бы. Однако, с учетом тетушкиного наследства и доставшихся мне от нее готовых артефактов, все бумаги на которые уже имелись, думаю, открытие в пятницу провальным точно не будет. А если учитывать гениальные работы Зельды, возможно, нас даже ждет успех. Оглушительный или нет – вот и посмотрим.