Глава 12

На свидание (помогите мне, боги! У меня свидание!) я собиралась тщательно. Нил, конечно, своего шанса вдоволь надо мною поиздеваться не упустил. Кот сидел на кровати и комментировал все мои действия, причем выходило, что делаю я не то и не так, и вообще мне лучше остаться дома. – Это платье слишком открытое! Ты же не хочешь, чтобы мистер Линден подумал, будто ты уже на первом свидании готова на все? А это! Спрячь немедленно! Серый – цвет излишней скромности, а уж такой тусклый – скромности напускной. Словно ты притворяешься… О, боги, Марика, нет! Только не зеленое! – С зеленым-то что не так? – я покрутилась перед зеркалом, приложив к себе одно из своих любимых платьев. – Оно просто… для настоящего, – серьезно сказал Нил. – Если ты пойдешь в этом наряде, то покажешь Линдену, что открыта перед ним и искренна. – Разве нет? – Разве да? Мы уставились друг на друга; я отложила платье, присела на кровать рядом с Нилом и провела ладонью по плотной кошачьей спинке. – С чего ты так распереживался? Будто я сегодня замуж выхожу. – Не за горами сей светлый момент, – фыркнул Нил, – для тебя! И темный – для того несчастного, что на тебе женится. В Аддисон-Холле было спокойно, женщина, и никто не покушался на твою девичью честь. Стоило выехать за пределы герцогских владений – и пожалуйста, первый встречный мастер камней хочет умыкнуть твое внимание! А ты и рада. Я ведь заметил, как ты на него смотришь. И фиалки эти, – Нил лапой указал на неувядающий букетик, – тоже взглядом облизываешь. Он тебе нравится. – Нравится, скрывать не буду. – Любовь с первого взгляда, а? – в глазищах Нила застыла тоска. – Ну какая любовь? – поморщилась я. – Симпатия. Интерес. Желание узнать. И задание Людвига, будь оно неладно. Я не уверена, что Дейв захочет идти дальше, когда узнает о моем прошлом. – Ты намерена ему все рассказать? – Может, не сегодня. Но если он будет проявлять интерес дальше, и я захочу принять его внимание… Да, я расскажу ему. Возможно, не называя истинных имен. Просто голую правду. – Правда такова, Марика, что свою вину ты искупила уже давно и упорно не желаешь этого признавать. Тебе нравится себя изводить? – Давай не будем об этом сегодня, Нил, – вздохнула я. – У меня хорошее настроение, и это просто свидание. Но зеленое платье – слишком, ты прав. А как насчет бледно-сиреневого? – Возьми три фиалки из букета, – проворчал Нил, отворачиваясь, – наложи формулу стазиса и приколи к лифу. Это покажет твою благодарность за приглашение, а также даст намек, что симпатия Линдена взаимна. Но – пока лишь симпатия. Чему тебя учили… – Меня учили задаваться вопросами, и прямо сейчас я задаюсь одним. Откуда ты знаешь эти нюансы? Язык цветов, магию оттенков… – Если бы я помнил, – еле слышно пробормотал Нил и повернулся ко мне. – Ну, ты будешь одеваться? Опоздаешь! Нил вспоминал свое прошлое обрывками. Иногда он рассказывал мне о том, что приходило к нему в голову, иногда нет; временами удивлял эксклюзивными знаниями, а временами проявлял неосведомленность там, где любой нормальный человек даже не задумался бы над ответом. Нил обитал в зыбком болоте загадок, разгадать которые сам не мог. Оставалось лишь надеяться, что рано или поздно все прояснится. Совет мой котик выдал дельный, и теперь я стояла перед зеркалом и разглядывала себя с ног до головы – внимательно, будто давно не видела. В какой-то мере так оно и есть… Нил говорит, что я рыжая, я считаю себя блондинкой – при разном освещении мои волосы то отливают гречишным медом, то соперничают с огнем и спелой облепихой. Обычно я укладывала волосы так, чтоб не мешали, прятала их красоту за невыразительной прической герцогской прислуги, однако теперь… Руки сами выполняли привычную работу: тут прикрепить шпильками, там подобрать, а здесь, наоборот, выпустить локон, чтобы касался лица и вызывал желание прикоснуться… Боги, в какой момент я захотела, чтобы Дейв прикоснулся ко мне?! Я его всего несколько раз видела. Фиалки изумительно легли на сиреневое платье, застыв живой брошью; губы мои дрожали, когда я произносила формулу, однако я справилась. И дала себе слово, что сегодня же вечером займусь амулетами, ждущими в сейфе. Хватит поджимать хвост и прятаться от настоящей работы; мой страх ничего не изменит. Я должна открыть магазин артефактов, и точка. – У тебя очень решительное лицо, – сказал Нил. – Куда делась вся романтика? – Сейчас вернем, – я улыбнулась своему отражению. Мама говорила, что у меня глаза, как бутылочное стекло – такие же зеленые и прозрачные. Мне больше нравилось, когда их сравнивали с изумрудами, однако нельзя получить от жизни все. – Как думаешь, что сюда подойдет из украшений? – Если ты не снимешь свой ужасный кулон – а ты его не снимешь – то я бы посоветовал ожерелье из эмали с орхидеями. Они будут сочетаться с фиалками, и камни там не слишком крупные, не переборщишь. – Тебе бы работать в магазине готовых платьев, Нил, – сказала я, доставая из шкатулки ожерелье и прикладывая его к шее. – Ты настоящий знаток. – Ни за что не догадаешься, что я еще знаю, – заметил мой кот. – Например, мне известно, что с ужина осталась утиная ножка… – Ладно, бери. Нил ускакал вниз, а я еще минут десять стояла перед зеркалом, глядя на себя. Кто эта девушка? Я похожа на ту, что была давным-давно, только на несколько лет старше. Казалось, прошли века с тех пор, как я наряжалась в удовольствие, выбирая украшения вместе с подружками, прикидывая, подойдет сюда этот шарфик или нет… Я мерила шелковые туфельки, расшитые бисером, и крохотные шляпки, похожие на пирожные с кремом. Беззаботная, словно бабочка, уверенная в себе и завтрашнем дне, в том, что мир прогибается под меня – и никак иначе. Слишком уверенная. Теперь я другая. Платье, может, и того оттенка, что я любила в прошлой жизни, а все остальное… Не знаю, понравится ли это Линдену. Платье ему точно придется по вкусу, и мои зеленые глаза, и мягкие черты – а того, что в душе, можно и не касаться. Дейв подал мне руку и предложил: – Пройдемся пешком? Тут недалеко, всего несколько кварталов. – Разумеется. Погода нас балует. – Я подняла взгляд: над черепичными крышами Лавандовой улицы висело украшенное облачными кудряшками небо. Тучки сосредоточенно двигались на запад, и если Грега, определявшего погоду по своей ноющей коленке, не подвело чутье, к вечеру ожидается дождь. – Я помню, что раньше в Райстоне лило до самого июня, а потом лето приходило, словно кто-то пальцами щелкнул. – Обычно так и есть. Но, похоже, природа решила расщедриться на погожие деньки в честь вашего приезда. – Ох, надеюсь, что так. Если, как вы предполагаете, в пятницу ожидается аншлаг, придется ставить столики на улице. Хорошо бы покупатели уходили из «Лазурита» довольными и сухими. – Они все равно промочат горло, так что не надейтесь! Болтая, мы с Дейвом неторопливо шли по улице, давая возможность жителям Лавандовой улицы как следует нас рассмотреть. Я корила себя за то, что даже о таких мелочах думаю. Люди любопытны, и разворачивающийся на виду свежий роман – это повод заглянуть в пятницу ко мне. Узнать, продолжит ли Дейв Линден так нежно на меня смотреть и отвечу ли я ему взаимностью. Не зря в газетах наибольшей популярностью всегда пользуются колонки светских сплетен. Дейв был само очарование. Он сделал комплимент мне, моему платью и ожерелью («Вы сами собирали? А, леди Галбрейт! Она была бесподобна»), мазнул взглядом по фиалкам на лифе и многозначительно улыбнулся. Я же поймала себя на том, что впервые за долгое время, идя под руку с мужчиной по улице, испытываю чувство удовлетворения. Годы тихого проживания в Аддисон-Холле не смогли выжечь мое тщеславие и желание покрасоваться. Да, это я, Марика Смит, я прекрасна, и мой спутник хорош и достоин всяческого уважения, и я дарю вам удовольствие смотреть на меня. Так было давным-давно, и так ненадолго стало сейчас. Мы миновали Ратушную площадь и свернули на Банковскую, а после – на Живописную улицу, которая привела нас к воротам старого замка. Это строение было одним из самых древних в Райстоне; никто толком не знал, сколько ему лет, но, говорят, в стенах его замуровывали кости первых поселенцев. Замок принадлежал короне, и в разное время тут гнездились государственные учреждения. Несколько лет назад в нем прочно обосновался райстонский архив, однако теперь, по всей видимости, он переехал в другое место. Ворота замка были гостеприимно распахнуты, туда-сюда сновали молодые люди… Я повернулась к табличке у входа. «Королевский ботанический институт имени королевы Софии». Я встала как вкопанная. – Марика? – нахмурился Линден. – Все хорошо? Вы побледнели. – Мы с вами… идем туда? – я сглотнула. Дышать, и вправду, стало трудновато. – Да, именно туда. Но никаких скучных лекций, я хотел вам кое-что показать на территории института. – Здесь раньше был архив… – Он теперь в доме Роббинса на той стороне тракта. Там и места больше, и для хранения все лучше оборудовано. А замок отдали ботаническому институту, вернее, открыли тут его отделение. Основной-то по-прежнему в Кандене… – Дейв с беспокойством смотрел на меня. – Вы не хотите туда идти? Я взглянула в его карие глаза, где не отражалось ничего, кроме искренности, и решилась: – У меня многое связано с учебными заведениями. Не с этим конкретно, а вообще. Воспоминания о студенческих годах. Наверное, я не была готова столкнуться с ними. Я вам однажды расскажу, в чем дело, но не сегодня. Дейв молчал и буравил меня взглядом, удивительно напомнив мне в этот момент Людвига. Тот тоже смотрел так, будто душу твою готов проковырять, лишь бы докопаться до правды. Я внезапно увидела перед собою совершенно другого Линдена: собранного, себе на уме, пытающегося что-то вычислить по моему лицу. «А он ведь совсем не тот человек, каким предстает вначале. Вернее… там есть что-то, за фасадом вежливости и обходительности. Но что?» – Тайны, Марика, – сказал, наконец, Дейв. – У всех нас есть тайны. Одной из своих я хотел с вами сегодня поделиться и выбрал, как мне казалось, самое подходящее для этого место. Только вот… Я не желаю причинять вам вред. Если воспоминания ранят вас, мы немедленно уйдем. Здесь за углом прекрасная ресторация, и в этот час там есть столики на террасе. Скажите, чего хотите вы? Чего я хочу? Давненько я не задавала себе этого вопроса. Линден не торопил меня, и я думала, провожая взглядом веселых студентов в войлочных шапочках. Что случится, если я зайду на территорию института и вспомню себя – в такой же шапочке, беспечную, считающую, что могу все? Вряд ли призраки прошлого вылезут из-под скамеек и порвут меня в клочки. Я – самый главный призрак. Я улыбнулась Дейву. – Пойдем. Прошлое должно оставаться в прошлом. Вы выбрали место, и оно чем-то особенное для вас; я готова. – Помните, я все время рядом. Я задержала дыхание, проходя под аркой ворот. Мне казалось, что разверзнутся небеса и боги хором заорут: «Как посмела ты, нечестивица, вступить на священную институтскую землю?!» – но, разумеется, ничего подобного не произошло. Осуждающий хор звучал лишь в моем сознании, завывая на все лады и безбожно фальшивя. Внутри замка я никогда не бывала и, едва тяжелый момент миновал, принялась оглядываться по сторонам. – Когда тут располагался архив, чиновники не слишком-то заботились о территории. – Линден, видимо, решил заболтать мои страхи и делился фактами, ссыпая их, как зерна из мешка. – Сад пришел в плачевное состояние. Не зря королевская канцелярия отдала это место ботаническому институту. Вы только посмотрите, как тут красиво! А фонтаны? Они не работали годами. Ректор вызвал мастера из Ликса, чтобы восстановить их. Изящные, словно из тумана слепленные фонтаны рассыпали воду мириадами брызг, подбрасывали струи к беззаботному небу и вообще всячески развлекались. На бортиках, как воробьи, расселись студенты; светловолосая девушка уронила шапочку в воду и теперь пыталась ее выловить, а подружки давали советы. На подстриженном газоне под кустами форзиции расположилось несколько парней; они штудировали конспекты, а на них летела с цветущих веток желтая пыльца. День закручивался, словно раковина улитки: солнечный, напитанный ветром, разговорами, знаниями. Я не видела магии, которой пользовались студенты, и не сомневалась, что она тут есть. Она ощущалась в воздухе натянутой струной, от которой шел еле слышный звон. Как же я по этому скучала. – А вот старейшее дерево в Райстоне – малдорский ясень. Ему триста одиннадцать лет. – Скоро экзамены, как я посмотрю. – Я указала на разноцветные носки – полосатые, расписанные рисунками и формулами. Носочки были тщательно обвязаны вокруг веток флегматичного ясеня. Когда-то и я такие завязывала, только у нас в Канденском был дуб. Знаменитый дуб, посаженный императором Остином, место паломничества и пакостей… – Да, в провинции их сдают раньше, и учебный год начинается раньше на две недели. Идемте, нам сюда. Дейв провел меня по узкой дорожке, упирающейся в обитую железом дверь. Оказавшись внутри замка, мы прошли гулкими коридорами, никого на пути не встретив. А за очередной распахнутой дверью мне открылся новый мир. Сначала я даже не поняла, куда попала. Показалось, будто я упала в цветочное облако, и сейчас меня завалит горой соцветий. Цветы были повсюду: свешивались с потолка, лезли с боков, обнаруживались под ногами. Гроздья малиновой, нежно-розовой, белой глицинии, до которых можно дотянуться рукой; сочные метелки астильбы, кофейно-желтые бутоны лилейника, а там, дальше, вдоль тропинки – розы размером с блюдце. Я неприлично приоткрыла рот. – Сюда перевезли часть королевской оранжереи, – тихо произнес рядом Дейв. – Дар их величеств народу после гибели принца Брайана. Говорят, он очень любил именно этот уголок оранжерей, и потому… – И потому уголок отправился в райстонскую ссылку, – пробормотала я, касаясь астильбы. – Это невероятное место, Дейв. Как вы додумались привести меня сюда? Вся напряженность, что овладела мною перед институтом, рассеялась без следа; мне стало легко, как давно не было. Я обожала цветы, и если бы во мне проявилась какая-то иная магия, возможно, тоже училась бы в ботаническом. В первый год жизни в Аддисон-Холле, когда выдавался совсем уж плохой день, я уходила в сад – или в оранжерею, коль за окнами властвовала зима. Там, прикасаясь к растениям, я говорила с ними и отдавала тьму, жившую внутри уродливым комком. Растения забирали ее, переделывали, использовали как подкормку. Удивительные создания, не менее прекрасные, чем камни. – Додумался? Я хотел вас отвести сюда с того момента, как увидел. Это мое тайное место силы, а вовсе не шахты, полные руды, – усмехнулся Линден. Он сунул руки в карманы, превратившись из вежливого джентльмена в озорного мальчишку, и кивком предложил мне идти первой: вдвоем на узкой дорожке было не развернуться. – Мне показалось, что именно вы сможете оценить величие этого маленького уголка земли. Что вы чувствуете, Марика, скажите мне? – Я чувствую… умиротворение. Я шла по дорожке медленно, а Дейв меня не торопил; я вдыхала запахи, проводила рукой по листьям, читала названия на табличках. Где-то журчала вода, в глицинии возились птицы, и мне на голову сыпались шелковые лепестки. Так мы добрели до розария, где стало попросторней: розовым кустам требовалось место, а не произрастание плечом к плечу. Изумительные сорта, и, насколько я могла судить, редкие: ярко-красная с серебристым налетом – «Лавинда», персиковая «Молли» и на сладкое – нежно-розовый «Амулет» с крупными махровыми бутонами. – Надо будет купить пару ростков, – сказала я, вдыхая аромат. – Здесь продают саженцы? – Никогда этим не интересовался. Я лишь мечтаю, что на склоне лет у меня будет дом с огромным садом, вот тогда-то и разберусь, что к чему. – Дейв поскреб подбородок. – Марика, позвольте сопроводить вас вон туда. Здесь есть небольшое кафе, и я попросил оставить для нас столик. Заросли глицинии остались позади, потолок теперь был далеко вверху – стеклянный, изломанный, хитрым образом пропускающий свет. Прямо внутри павильона находилась белая ажурная беседка, где на возвышении стояли столики – немного, всего-то пять. Кроме одного, все они оказались заняты. Здесь неторопливо попивали чай и обсуждали важные ботанические задачи местные преподаватели. На нас с Дейвом они не обратили никакого внимания. Молоденький официант, явно подрабатывающий студент, ловко сервировал чай: небольшие чашки из белого костяного фарфора, на каждом блюдце – цветок. Мне досталась бугенвиллея, а Дейву – крокус. Официант принес тарелочку с необычно выглядящими пирожными: оказалось, их тут делают, используя съедобные цветы и растения. Было тут даже безе из роз и корзиночка с болотным багульником, который вообще-то считается ядовитым, но в малых дозах придает крему пикантный вкус. Некоторое время мы с Дейвом сидели молча; я пила чай и смотрела, как покачиваются розы под ветерком, которого тут не должно быть – а значит, навели магически. Вокруг бутонов вились деловитые пчелы, мимо пролетел толстенький шмель. – Значит, принц Брайан любил бывать здесь, – задумчиво произнесла я наконец. – Что ж, я его понимаю. Место… успокаивающее. – Не совсем здесь, однако институт постарался воссоздать этот кусочек королевской оранжереи в том виде, в каком он был. Говорят, на его месте в столице сейчас разбили вансанский сад – в честь грядущего брака принца Эдварда, надо полагать. Когда принцесса прибудет в Канден, у нее будет место для уединения, где она окажется в окружении привычных цветов. Но также я слышал от знакомых, что принцу это не особо пришлось по душе. Он любил брата и вряд ли хотел расставаться с памятью о нем. – Читали о том, что принц на пути к невесте остановится в нашем городе? Дейв усмехнулся. – Да только ленивый об этом не знает. Говорят, в ратуше устроят большой бал, равного которому никогда в Райстоне не было. Вы пойдете, разумеется? – О, я не уверена, что меня пригласят. – Но вы ведь племянница леди Галбрейт. Думаю, как только дата и время будут утверждены, вам непременно пришлют приглашение. Я улыбнулась и решила тему пока не развивать. Насчет бала нужно будет поговорить с Людвигом: скорее всего, мне там появляться нецелесообразно. Среди гостей могут оказаться мои старые знакомые и даже родня, а я, все же, не настолько сильно изменилась, чтобы старые друзья прошли мимо, не узнав. Конечно, всегда можно попросить у Людвига артефакт иллюзий (таких в мире имелось всего несколько, но я знала, что в распоряжении Отеро один был) или надеть амулет для отвода глаз. Только вот у меня не имелось никакого желания на этот бал идти. Разве что заставят. – Посмотрим. А вам, Дейв, – вам приглашение пришлют? – Думаю, да, – буркнул Линден. – Прошел слух, что пригласят всю райстонскую знать, а я, хоть и не титулован, формально к ней принадлежу. Никто не мешает вежливо отказаться. Я не очень-то жалую официальные балы; мне хватает посещения того, что проводит бургомистр перед Новым годом. На этот же я пойду, только если вы согласитесь составить мне компанию. – О… Не могу вам этого обещать. – Позвольте мне быть откровенным с вами, Марика… – Разве для этого нужно позволение? – удивилась я. – Иногда нужно, – серьезно произнес Дейв. – Временами правда, которую хотят поведать, такова, что другой человек предпочел бы и вовсе ее не слышать. Я хочу сознаться вам кое в чем: это моя первая прогулка с дамой за долгое время. И дело вовсе не в занятости, а в том, что я боялся. На самом деле я страшный трус, миледи. – По вам не скажешь. – Я успешно это скрываю. – Дейв скупо улыбнулся, но в глазах улыбки не было. – Готовы ли вы принять то, что я собираюсь вам рассказать? Мы едва знаем друг друга, но… Это важно для меня. – Вы можете быть со мной откровенны – настолько, насколько позволите себе. Как я говорила, у меня тоже есть тайны. – Я не заставлю вас ими делиться. – А меня невозможно заставить, Дейв, – произнесла я, глядя ему в глаза. Вдруг мне захотелось перестать играть нежную даму – вернее, не играть, а показывать Линдену только эту часть меня. – Если вы полагаете, что я – та леди, которая падает в обморок, сломав ноготь, или же не хочет читать новостей, потому что они ее расстраивают, то это не так. Я многое прошла, сделала много ошибок, плавала в озере невероятной глупости и безответственности, и сейчас я говорю об этом взвешенно, без эмоций. Потому что это факт. Меня сложно шокировать – после того, как я шокировала себя сама. – Любопытно, – пробормотал Линден, не отводя взгляда. – Вы как роза – открываетесь лепесток за лепестком, и чем дальше, тем интереснее. Он отодвинул блюдечко с недоеденным пирожным и без всяких вступлений начал: – Я восьмой сын в многочисленном семействе Линденов; всего нас одиннадцать детей, за мной еще две сестренки и брат. Мои родители – ярые почитатели культа Вереи, а, как вам известно, богиня плодородия поощряет деторождение. Те, кто свято следует ее законам, обычно заводят много детей. Только вот о здравом смысле иногда следовало бы вспоминать: Линдены – довольно бедное семейство. Все мои многочисленные дядюшки и тетушки едва сводят концы с концами, хотя на бумаге мы – дворяне, а значит, нам полагаются привилегии. Например, бесплатное обучение в университетах, если получим определенный входной балл. Кстати, он выше, чем у простолюдинов, за свой мне пришлось побороться, – хмыкнул Дейв. – Семья у нас… набожная. Родители всегда больше времени уделяли молитвам, чем своим детям. Считается, раз уж богиня благословила кого-то потомством, оно должно само разбираться, как выжить. Главное – молиться побольше. Единственное, о чем позаботился мой отец, это о начальном образовании, которое и позволило мне претендовать на место в университете. К тому же, магический дар… В нашей семье проявился он только у меня. – А другие ваши родственники тоже не обладают магией? – Дядя Уолтер что-то умел, однако решил ничему не учиться и добровольно запечатал дар в храме. Остальные же очень удивились, когда я впервые ощутил магию камней. Это редкое и довольно специфическое направление, и, если верить семейным хроникам, я – первый из Линденов, кто заполучил такой дар. – Впору благодарить богиню и превозносить вас, не так ли? – Только не в нашем семействе. Быть скромным, не выделяться, сидеть тихо и робко улыбаться окружающим – вот стратегия, которую избрали мои родители и пытались привить нам. С кем-то получилось, с кем-то вышел сбой. Мой брат Энтони, третий в веренице детей, разругался с отцом и уехал на побережье, где закончил морскую академию. Сейчас он – капитан на большом торговом судне. Энтони да еще Вильгельм, подавшийся в стряпчие, – вот все мои родственники, с которыми я поддерживаю связь. Сестры, достигшие совершеннолетия, вышли замуж, остальные братья так и живут в семейном доме, ибо нет средств и желания податься куда-либо еще. Это даже не аристократический особняк, а молельная община. Я перестал там бывать несколько лет назад и просто отсылаю родителям определенную сумму в месяц. Вот такой я неблагодарный сын, – он грустно усмехнулся. – Неблагодарный сын, Дейв, забыл бы о своих родственниках и никаких денег им не отсылал, так что тут вы на себя наговариваете. – Это не мои слова, миледи. Так считают мои родители и те братья, что живут с ними. Сестер приучили не иметь своего мнения, чтобы они стали хорошими женами. Да и богиня не одобряет, когда женщина самостоятельна и остра на язык. – Никогда о таком не слышала. Я считала Верею весьма снисходительным божеством. – Так и есть – но не в случае с Линденами. Боюсь, отец… Когда-то я считал, что плохо так думать и говорить о нем, но от правды не скроешься. Мужчине требуется самоутверждение, мы все по натуре охотники, даже те, о ком бы и не подумал. Охота моего отца – в подчинении других членов семьи; те, кто отказывается играть по таким правилам, объявляются отступниками. Я молча глядела на него. Как это знакомо! Пока я еще не готова была рассказать Дейву свою историю, но, думаю, он удивится, узнав, насколько я его понимаю. – Если ты не соответствуешь картине мира другого человека, тебя стирают с этой картины, – тихо произнесла я. – Закрашивают другой краской и на твоем месте разбивают вансанский сад. Как в королевской оранжерее. И ты остаешься здесь – но полностью исчез для других людей. Тем не менее, деньги ваши они принимают. – А также деньги Вильгельма и Энтони. Вы уловили суть. – Ее и ловить не требуется, она на поверхности. Что ж, Дейв, ваша история… – Еще не закончена, – перебил меня Линден, – это лишь начало. Когда в семнадцать у меня обнаружился дар и я, вопреки приказу отца запечатать его, принял решение идти учиться, меня выставили. Вильгельм на полгода взял меня под крыло; я сдал экзамены, отыскал жилье в городе и начал учиться самостоятельности. Четыре года спустя, получив диплом, я понял, что могу быть счастливым и без поддержки родителей. Принял тот факт, что они от меня отказались. Приобрел маленький домик на окраине Райстона, работал экспертом для ювелиров, мечтал о своем магазине. Я много ездил по Иттарии, бывал и в Вансане, и в Крансе, по полгода проводил в горах. А однажды, вернувшись в Райстон, на новогоднем балу встретил Алису Джоунз.