Глава 22. Хозяин

Давящая тяжесть исчезает в один миг. Я распахиваю веки. И успеваю увидеть, как пар стягивается в центр комнаты, образуя призрачную фигуру.

Определенно человеческую. И, определенно, мужскую.

Из почти аморфного облака формируется торс, плечи. Одежда — по виду явно старинная — обшлаги рукавов, пышное жабо на груди. Похожий на безликую маску шар головы обретает черты — гордый орлиный нос, острый подбородок, темные провалы на месте глаз…

Призрак откидывает назад длинные седые волосы, поворачивается ко мне и шипит всю ту же зловещую, но совершенно неразборчивую фразу.

Пожимаю плечами.

— Извините, ничего не понятно. Я говорю на эндаре, гатийском и степном диалекте. А вы?

Забавно, что у призраков тоже есть мимика. Мой внезапный гость озадаченно моргает.

— Кто ты, та что дерзнула нарушить мой покой и переступить порог проклятого дома? — шепчет он загробным голосом, но уже на более привычном эндаре.

— Даяна Кови, с недавнего времени леди Эгмонт, — вежливо представляюсь. — Извините, книксена не будет, я немного не одета. И простите, но не могли бы вы отвернуться. Неприлично глазеть на обнаженную женщину, если она не давала на это своего согласия.

Нет, я не псих. Я просто так офигела от происходящего, что не знаю, как еще себя вести.

Призрак оторопело моргает и молчит.

— Кстати, с кем имею честь? — продолжаю я светским тоном.

— Мое имя для тебя — Смерть, несчастная, — пафосно изрекает ночной гость.

— Да, не повезло. Некоторые родители совершенно не думают о детях, когда сочиняют им имена, — скрещиваю руки на груди и недовольно качаю головой. — И все же: где ваши манеры, господин Смерть? Судя по одежде, вы знатный человек, а ведете себя, как лавочник в женской бане. Я же просила отвернуться!

На что я рассчитываю? Если честно, не рассчитываю. Вообще. Мозг с началом всей этой чертовщины заявил: “Извини, я в домике. Ты уж тут как-нибудь сама разбирайся” и ушел в глубокую несознанку. Вот и разбираюсь — держу покерфейс и несу первое, что приходит на язык.

И тем удивительнее, что это оказывается лучшей тактикой. Призрак, вторично ткнутый в тот факт, что он наедине с неодетой дамой, вдруг смущается. Нет, не краснеет, но определенно чувствует себя неловко. И даже отворачивается.

Пока местный Каспер не передумал я выпрыгиваю из остывшей ванной и хватаю полотенце. Наскоро обтираюсь и натягиваю на еще влажное тело ночную сорочку. Эх, халат так и не купила! Ничего, местные ночнушки в моем мире вполне сошли бы за строгое платье.

— Благодарю, господин Смерть. Можете поворачиваться. Очень рада нашей встрече. Для меня большая честь познакомиться с тем, кто приглядывал за Мэппл манор последние сто лет.

— Почему ты не боишься? — хмуро спрашивает призрак. Его шепчущий голос по-прежнему звучит потусторонне, но без надрывных завываний уже не кажется таким зловещим.

Выдергиваю пробку, позволяя воде с бульканьем устремиться вниз по трубам.

— А надо бояться?

— Всегда все боятся — кричат и убегают.

Развожу руками.

— Ну извини. У меня тут горничная беременная, не хочу зря нервировать девочку. Кроме того, ты вроде адекватный — говоришь по-человечески, предметами не швыряешься.

Призрачное лицо искажается, превращаясь в жутковатый обгорелый скелет — ну чисто Фредди Крюгер. Поворачивается и клацает зубами.

— Ты не знаешь на что я способен, несчастная! Готовься, ибо сейчас ты познаешь всю силу моей безграничной ярости и скорби…

Нет, я не отскакиваю и не несусь с истошным криком по коридору, пугая с таким трудом нанятую служанку. И даже не сильно меняюсь в лице, но не потому, что я такая бесстрашная.

Просто так вымоталась за день, что туплю. “Задержка отклика”, как говорят программисты. В самую первую роковую секунду мозг отказывается паниковать, а потом вроде как уже и не так страшно. Подумаешь: не просто призрак мужика, а призрак обгорелого мужика. Невелика разница.

Вздыхаю.

— А это обязательно прямо сейчас?

— Что?!

— Может отложим это… познание скорби на завтра? Спать хочу. У меня был чертовски трудный день. Даже чертовски трудная неделя.

Несколько мгновений призрак озадаченно моргает. А потом начинает хохотать. Зревшее внутри под слоем пофигизма нервное напряжение резко отпускает, и я присоединяюсь. Мы ржем уже хором — до слез, до икоты.

— Эх, нам бы выпить за знакомство, господин Смерть, — замечаю я, когда смеховая истерика уходит. — Поговорить за жизнь, обсудить, что дальше делать.

— Выпить?! — призрак светлеет лицом. Причем в буквальном, а не фигуральном смысле. Ужасные ожоги и черные провалы рассасываются, исчезают без следа. — Ох, как же я соскучился по возможности выпить! Прекрасное, просто превосходное предложение, леди Эгмонт!

— Увы, — развожу руками. — Не получится.

— Почему?

— Ты призрак. А мне просто нечего.

— Ха! — неспокойный покойник царственным жестом отбрасывает за спину вновь отросшие волосы. — Какие глупости. Следуй за мной.

Разумеется, я следую. Я бы и за чертом лысым пошла, пообещай он мне выпивку. Нервы, знаете ли, не железные.

Призрак приводит меня в кабинет, где под его мудрым руководством я некоторое время нажимаю на резные шишечки настенных панелей. Покойник трется рядом, выглядывая то из-за левого, то из-за правого плеча и деловито командует: “На третью два раза. Теперь на пятую один. То есть нет… подожди! На пятую два!”

— Чем мы вообще тут занимаемся? — грозно вопрошаю я примерно через десять минут этого невероятно увлекательного занятия.

— Пытаемся открыть бар… — покойник морщит призрачный лоб и сгибает пальцы. — На восьмую четыре раза? Или три?

— Чтобы открыть бар нужна лицензия на торговлю алкоголем, а не вот это вот все, — сердито бубню я себе под нос. Но в этот момент упрямая панель поддается и отходит с легким скрипом, открывая доступ к тайнику, наполовину заставленному пыльными бутылками.

— Вот! — призрак щеголевато подкручивает внезапно отросший ус. — Что я говорил?! Не спорь со старшими.

— Вы были совершенно правы, признаю, — отвечаю я, изучая этикетки. Названия Даяне ничего не говорят, мне и подавно. Надо полагать, что бутылкам больше ста лет. — Интересно, тут осталось вино или я только что получила доступ к стратегическому запасу уксуса? Как считаете, господин Смерть?

— Осталось. Вон та — зеленая с краю, — командует призрак. — Да-да, пузатая бутыль. Это вилморский бренди, он не должен был скиснуть. И, кстати, можешь звать меня Хаген.

***

Кто еще может похвастаться, что пьянствовал вместе с призраком?

Причем пили мы вместе. Я — вполне натуральный, восхитительно выдержанный коньяк. А Хаген…

Собутыльник тянется рукой к бокалу, но пальцы проходят сквозь хрусталь.

— Неудобно без тела, — сочувственно замечаю я, катая на языке обжигающий напиток. — Подержать?

— Пф-ф-ф… зачем? — Хаген поднимает руку с зажатой в ней призрачной проекцией бокала. Подносит к губам и отпивает, прикрыв глаза. — О Проклятые боги Давенора! Как же мне этого не хватало…

От неожиданности бренди идет не в то горло. Я кашляю, на что призрак укоризненно качает головой.

— Ай-ай-ай, леди. Давиться таким напитком — святотатство.

— Полностью согласна, — нерешительно тыкаю пальцем в его бокал Хрусталь, как хрусталь. — А он теперь…

Призрак ухмыляется и делает приглашающий жест.

— Попробуй.

Подношу бокал к носу, принюхиваюсь. Жидкость не изменила цвет, по-прежнему пахнет спиртом и дубом, но что-то ушло. Исчезло богатство оттенков, создававшее неуловимое очарование напитка.

И вкус стал плоским. Вроде все то же самое, да не то. Так отличается свежая фотография от выцветшей, выгоревшей на солнце карточки.

— Я выпил его суть, — подтверждает Хаген в ответ на вопросительный взгляд. Он откидывается в кресле, переплетает пальцы и смотрит на меня — неожиданно внимательно и цепко. — Итак…

— Итак, этот дом действительно проклят? Но почему вы не отпугнули меня еще днем, когда я пришла в первый раз?

Он ухмыляется.

— А ты шустрая девочка, Эгмонт. Хм-м-м… Эгмонт? Знакомая фамилия. Не так ли звали того мерзавца писаря?

— Понятия не имею. Меня удочерили только позавчера, и я бы дорого дала, чтобы стать сиротой.

— В любом случае вопросы здесь задаю я. Рассказывай.

После нашего задушевного общения в ванной можно было подумать, что призрак — милейший дядюшка “с причудами”. Вот только у меня при взгляде на его любезную улыбку вдруг по спине бегут ледяные мурашки. И обострившаяся чуйка вопит сиреной, что юлить и врать сейчас не просто опасно.

Самоубийство.

Поэтому я выкладываю все, как на духу, умолчав только о своем попаданстве. Хаген слушает и кивает, постукивая призрачными пальцами по подлокотнику кресла. Порой они проваливаются внутрь, но его это нисколько не беспокоит.

— Вот оно как сложилось… — тянет он, когда я завершаю рассказ. — Кто бы мог подумать… Мне следовало предусмотреть.

— Предусмотреть?

Я подливаю себе еще бренди. Заодно и призраку, предварительно выплеснув содержимое его бокала.

— Предполагалось, что платить будут те, кто виноват. Но мерзавцы всегда найдут лазейку.

— Лазейку… Вы… Вы — мессер Тайберг?!

Он усмехается.

— В некотором роде, девочка. То, что от него осталось.