Глава 23. Доктор Смерть

Мессер Тайберг не был просто каким-то чернокнижником. Верховный маг Давенора, доверенное лицо императора. Человек, при одном имени которого подданные империи содрогались и бледнели. Об изысканиях которого в сфере магии смерти ходили самые жуткие слухи. И не все они были плодом воображения суеверных обывателей.

— Я не был хорошим человеком, — задумчиво цедит Хаген, покачивая в руках прозрачный бокал. — Порой я делал ужасные вещи. С другими людьми, и с собой — все во имя магии. Мне казалось, что любые жертвы оправданы, ведь наградой должно было стать бессмертие. Мой император считал так же.

Деньги, самые редкие реагенты, неиссякаемый поток животных и людей для опытов, оснащенная по последнему слову магии сверхсекретная лаборатория на безымянном крохотном островке — мессер ни в чем не знал отказу.

Поток благ закончился, когда разъяренная толпа черни ворвалась во дворец, убила императора и провозгласила, что отныне Давенор — народная республика. В новом государстве не было места тому, кого молва давно окрестила Доктором Смерть.

Пришлось сменить имя и бежать, бросив почти все накопленные богатства. С собой в новую жизнь мессер прихватил только шкатулку с золотыми монетами, записи о своих изысканиях и четырнадцатилетнюю дочку. Единственное живое существо, которое он любил по-настоящему.

— Она была… особенная, — в глухом призрачном шепоте различимы тоска и застарелая боль. — Говорят, девицы вздорны и капризны, только кавалеры и танцы на уме, но Адель была другая. Кроткая, чуткая… И добрая. Не знаю откуда в ней было столько любви и открытости миру. Уж точно не от меня. Но порой мне казалось, что она — единственное хорошее, что я принес в этот мир.

Врагов у Доктора Смерть в Давеноре оставалось слишком много. Особенно после того, как журналисты добрались до секретных архивов, и газеты запестрели заголовками о бесчеловечных опытах.

— Я мог предложить себя и свои знания… Да хоть вашему королю. В обмен на сытую и безопасную жизнь. Но к тому моменту я разочаровался в магии смерти. И устал. Хотелось только покоя. Мирной жизни для себя и для Адель.

Поэтому он сменил имя и перебрался в Арс. Скромных остатков прежней роскоши хватило, чтобы купить особняк, обставить лабораторию. Здесь мессер и прожил следующие три года. Зарабатывал изготовлением зельюшек на заказ — не шиковал, но и не бедствовал.

За прошедшие годы Адель расцвела, превратившись из неловкого угловатого подростка в ослепительную красавицу.

На беду девушки, местный барон был большим ценителем женских прелестей, а отказы считал чем-то вроде кокетства. Поскольку развлекался он с простолюдинками и мещанками, местная элита особо не возражала. Отцы прятали подросших девиц, а иные напротив — подсовывали прямо под нос в надежде на щедрые отступные.

И когда Адель похорошела и расцвела, барон просто не смог пройти мимо.

— Моих знаний хватило бы, чтобы подарить ему бездну полную страданий и боли. Но я больше не был Доктором Смерть. У меня не было власти. И я знал, что если сделаю это, инквизиция придет по мою душу. В Эндалии тогда ужесточились законы, защищающие простых людей от магов, впервые был создан Корпус Инквизиции. Революция на моей родине сильно напугала вашего короля, — он горько усмехается. — Поэтому я пошел другим путем… законным.

Но выяснилось, что законы работают не со всеми.

Когда взбешенный и убитый горем отец попытался добиться справедливости, полицейское управление даже не приняло его жалобу. Угрозами и подкупом все же удалось добиться разбирательства, но оно походило на фарс. Судья не скрывал своей симпатии к ответчику, позволял насмешливые высказывания в адрес “распутной” девицы. А барон прилюдно объявил, что мол: Адель Тайберг сама на него напрыгнула. Синяки и следы веревок на запястьях? Так это от любовных игр. Да и были ли синяки? Полноте, вот она девица — стоит перед вами, жива и здорова. Чего вы хотите, чтобы он теперь женился на девке, которая сама ему подмигивала и ноги раздвигала?

Суд закончился оправданием за недостатком доказательств.

Больше Адель не смеялась. Даже не улыбалась. Свет, горевший в ее глазах, потух безвозвратно, словно ублюдочный насильник высосал из нее суть, оставив пустую оболочку.

— Он убил ее… — призрак сидит, уставившись перед собой невидящим взглядом. — И убил не сразу. Оставил умирать. В агонии.

Агония растянулась на два месяца. Два месяца навязчивых ночных кошмаров. Два месяца косых взглядов, ухмылок, шепотков — обычно жертвы барона принимали отступные молча, не поднимая шума. А тут такой скандал. И ведь наверняка же сама виновата. Платье вызывающее надела, улыбалась, глазки строила. Небось, хотела, чтобы женился.

Адель перестала выходить из дома. Сидела в своей комнате, уставившись в окно безжизненным взглядом и молчала.

А потом, одним жутким утром мессер нашел в кровати безнадежно мертвое тело.

— Она взяла мышьяк из лаборатории. Моя девочка неплохо знала алхимию.

После смерти Адель мессера уже ничто не держало. Он поклялся, что все, виновные в ее смерти заплатят. И начал претворять свой план в жизнь. Для начала, похитил барона и запер его в подвале своего дома, где провел ряд интереснейших исследований в духе старого доброго Доктора Смерть. К сожалению, растянуть агонию насильника на годы, как планировал Тайберг, не получилось.

— Ко мне пришел инквизитор с вопросами, и я понял — время вышло.

Но бежать мессер не видел смысла. Все, что происходило после гибели Адель было исполнено смысла лишь как воздаяние за ее смерть. Поэтому он ликвидировал то, что оставалось барона — аккуратно и методично, как делал все в своей жизни. Не упустив возможность сотворить из его смерти очередной эксперимент.

И занялся подготовкой к последнему ритуалу.

— Мерзавец заплатил, но были еще и другие, — призрачный кулак сжимается на подлокотнике, заставляя дерево жалобно застонать. — Судья. Писарь. Мелкие холуйчики, которые смеялись над моей девочкой. Они тоже должны были заплатить. Я хотел, чтобы они поняли каково это — когда такое случается с твоей дочерью! Чтобы познали ту же ярость, то же бессилие.

Так Арс обрел свое проклятье.

Чего мессер не ожидал, так это, что спустя сорок дней очнется на алтаре в подвале собственного дома. В бестелесном, но весьма активном виде. И даже с некоторыми остатками былой магической силы.

— Боги умеют зло пошутить, — Хаген скалится и разражается сухим лающим смехом, в котором нет и намека на веселье. — Мой последний эксперимент все же увенчался успехом. Я подарил бессмертие самому себе и обречен на вечность между жизнью и небытием…

***

— Да-а-а… дела, — я подношу к губам бокал и пью, не чувствуя вкуса. Просто чтобы занять руки. По коже бегут мурашки — не поймешь от ночной прохлады или жутковатого рассказа. — Мессер Тайберг, вы злитесь на меня?

— За что?

— Я разрушила ваше проклятье.

Он отмахивается.

— Разрушила и хорошо. Эти несчастные нищие девочки ни в чем не виноваты. Мне следовало догадаться, что мерзавцы найдут лазейку. И называй меня на “ты”, Даяна. Я слишком давно умер, чтобы придавать значения пустым формальностям.

— Это невежливо, меня не так воспитывали.

— Уж постарайся, — призрак криво ухмыляется. — Забавно сознавать, что прошло сто лет, а в этом городе ничего не изменилось. Ты спросила злюсь ли я на тебя? Нет, я рад. Кто-то должен был щелкнуть совет по носу, — он потирает руки с неожиданным энтузиазмом. — И я помогу тебе это сделать!

— Значит вы… ты не против, чтобы я жила в твоем доме, — осторожно уточняю я, страшась поверить в свою удачу.

— Определенно, — на лице Хагена появляется предвкушающая улыбка. — Не думал, что когда-нибудь скажу это, но кажется за сто лет отшельничества я соскучился по людям. По крайней мере, ты раздражаешь меня куда меньше, чем обычные горожане.

— Лестно слышать это, мессер. Но что по поводу Мири и лорда Фицбрука?

— Девица пусть остается. А вот инквизитор… — он хмурится и замолкает.

— Пожалуйста, Хаген! Без него я просто не смогу переехать. Моя магия…

— Ах да, магия. Сними браслет.

— Что?!

— Сними, — призрачные пальцы охватывают запястье, и я еле удерживаюсь, чтобы не заорать. Слишком неестественным и жутким кажется это прикосновение. — Ну же, девочка!

Пожимаю плечами и расстегиваю замочек. По телу прокатывается уже привычная согревающая волна. Первое мгновение после избавления от блокатора — бесценно. Все равно что снять затянутый корсет и вдохнуть полной грудью.

— Ты сознаешь, что я не управляю этим и могу разнести здесь все, если перенервничаю?

— В моем доме не разнесешь.

Запястье там, где пальцы мессера еще касаются кожи, холодеет. Магия словно устремляется из моего тела по невидимому каналу вовне. Я морщусь и стискиваю зубы, пытаясь прекратить это безобразие, но поток не ослабевает.

Призрачная фигура темнеет, становится объемнее, обретая подобие плоти.

— Эй! — выдергиваю руку из захвата и возмущенно шарахаюсь в сторону. — Ты что — пьешь меня?!

— Ага, — мессер причмокивает губами и скалится, обнажая великолепно сохранившиеся зубы. — Твоя магия очень вкусная, Даяна.

— Я бы попросила не делать этого, — ворчу под нос, потирая запястье.

— Не бойся, лишнего не возьму. Но выплесков в моем доме можешь не опасаться.

“Успокоил”, называется. Я и раньше-то относилась к мессеру с некоторой настороженностью, а теперь и вовсе хочется бежать, теряя тапки.

Вот только некуда.

— Боюсь, для моего опекуна это не аргумент, — я вспоминаю жесткий прищур господина инквизитора с неожиданной благодарностью. Каким бы упертым ни был лорд Фицбрук приятно сознавать, что он на моей стороне. — Если он узнает о вашем существовании, то просто запретит мне здесь жить. Понимаю, что это звучит нагло, но не могли бы вы не показываться ему на глаза?

— Ты хочешь, чтобы я не просто позволил инквизитору жить в моем доме, но и прятался от него?

— Ну… как бы да, — я сжимаюсь, в ожидании вспышки гнева. — Иначе я просто не смогу здесь остаться.

— Никогда не любил инквизиторов, — ворчит себе под нос призрак. — Ну да ладно. Твое счастье, что мне скучно. И я действительно не прочь насолить всем этим потомкам Эфферсонов, Эгмонтов… Поэтому приводи своего мальчишку — разрешаю.

— Еще дуэнья…

Хаген подозрительно щурится.

— А кроме дуэньи? Давай все и сразу, девочка. Не стесняйся. Договариваться нужно на берегу.

— Ну… я планировала пользоваться вашей лабораторией для создания косметики на продажу. И оборудовать на первом этаже небольшой магазинчик, поэтому днем здесь всегда будет много посетителей… — признаюсь я с упавшим сердцем.

На такое призрак-мизантроп точно не согласится. Проще уже завтра начинать искать мужа для фиктивного брака. Или заключить сделку с названным “папашей”.

Хаген долго молчит, а потом разражается смехом.

— А ты от скромности не умрешь, да, девочка? Ладно. Это будет даже забавно. Но не смей подходить к лаборатории без меня. Я сам покажу, как с ней обращаться и научу тебя закачивать магию в зелья.