Глава 10. Вкус бесплатного сыра
Вот знала же, что пожалею.
Местечко для “венчания” выглядит даже романтично — скалистый островок в полумиле от берега — достаточно просторный, чтобы можно было устроить прием на полсотни гостей. В моем родном мире влюбленные парочки платили бы немалые деньги за подобную свадьбу в море.
Но на моей “свадьбе” не будет гостей и убранной цветами арки.
Лодка тыкается носом в камни, названный “папочка” сходит на берег и протягивает руку.
— Время, дитя.
Я с тоской кошусь на воду, и он, перехватив этот взгляд, хмурится:
— Без глупостей.
Сопротивляться нет смысла — в лодке еще два монаха (или как их там называть, этих обалахоненых). Встаю, позвякивая цепями. Массивные кандалы на тонких девичьих запястьях и лодыжках кажутся театральной бутафорией. Но весят, как настоящие.
Кандалы — тоже традиция. Как и белое платюшко, больше похожее на греческий хитон.
Выбираюсь на берег, навстречу рассвету. Час ранний, солнце еще не поднялось, полыхает где-то за горизонтом, окрашивая облака сиренью и пурпуром. День будет погожий и ясный.
Палпатин берет меня за руку.
— Идем. Тут недалеко.
— Какое облегчение, — ядовито бубню себе под нос. — Не хотелось бы умирать уставшей.
Он вздыхает.
— Поверь, дитя, никому из нас это не доставляет удовольствия. Но твоя жертва не будет напрасной, она спасет тысячи горожан.
— Тех горожан, которые радовались, когда меня отправили на каторгу? — огрызаюсь больше по инерции. Ненависти к жителям Арса у меня нет. Зевак на заседании можно понять, факты были слишком не в мою пользу. Остается удивляться, что мне вообще дали рассказать про рабство.
Зато согласие стать невестой народ встретил бурными овациями, криками: “Слава!”. Бурджасу достался свист и презрительное улюлюканье.
Увы, насладится всенародным чествованием я не успела — будущий “папаша” утащил в кабинет для подписания бумаг об удочерении и принятии гражданства.
Бумаги, кстати, были подготовлены заранее, что наводило на определенные мысли. Я прочла их дважды и не нашла к чему придраться. Там даже про обязанность стать “невестой моря” не упоминалось. Но когда снова попробовала выяснить подробности будущего замужества, магистр оборвал все вопросы грубым:
— Подписывай!
Я вспомнила гнусную рожу Бурджаса, мадам Глэдис, работу в “фее”… И подмахнула.
Мгновением позже в кабинет с гневным криком: “Что значит — в жертву?!” ворвался Рой Фицбрук. При виде меня, зависшей с пером над бумагами, его глаза расширились.
— Даяна не подписывай!
— Поздно, — довольно ухмыльнулся Палпатин. — Позвольте представить вам мою названную дочь — Даяну Эгмонт.
Судья с размаху опустил печать на бумагу, и оттиск вспыхнул синим, утверждая наше родство силой магии.
— Да вы все совсем с ума посходили?! — заорал Фицбрук, окончательно теряя свою аристократическую снисходительность. — Скормить живого человека дракону?! За всего лишь кражу?! Какого демона?!
Вот так я и узнала подробности о своем “женихе”.
Как ни пытался лорд протестовать, его заступничество уже ничего не решало. Под конвоем названного “папочки” и еще тройки мужиков в балахонах меня увезли в резиденцию ордена, где я за оставшиеся часы успела пройти все положенные стадии горевания. Четко, как по учебнику.
Сначала было неверие. Потом гнев, когда я бушевала, швырялась вещами о стену и наотрез отказывалась повторять слова, необходимые для принятия жреческого посвящения.
— Ты уже согласилась, пути назад нет, — втирал Палпатин, и с лица его не сходила понимающее выражение, за которое его просто хотелось прибить на месте.
— Хрена-с-два! На такое я не подписывалась, папаша! Требую отпустить меня, раз уж я свободная горожанка!
— Город вправе назначить невестой любую гражданку, не спрашивая ее согласия.
Когда выяснилось, что ужином для дракона я стану в любом случае, и жречество — просто дань традиции, пришло время торгов.
— Давайте я подпишу обязательство трудиться в ордене двадцать лет! Тридцать лет!
— О, дитя, — скорбно вздыхал Палпатин в ответ. — Поверь, я понимаю твои чувства, но городу и морю нужна невеста.
Я даже рискнула намекнуть на свое попаданство.
— От живой меня куда больше пользы. Дракона не берет магия, но я могу создать разрушительное оружие, которое будет смертоносным, но не потребует и крупицы магической силы.
— С ним уже пытались справиться с помощью баллист, дитя.
— Баллисты, ха! Это позапрошлый век! Пожалуйста, мне нужна всего лишь селитра, уголь и сера… Вы войдете в историю, как Пилор-драконоборец, прославитесь в веках!
Но слушать про порох и пушки никто не захотел. Какие особые знания могут быть у шлюхи?
Уже под утро пришла депрессия. Я сидела в карете, смотрела на мелькающий за окном город — еще темный и пустой. В душе было так же темно и пусто. К чему дергаться, суетиться, пытаться что-то изменить? Все бесполезно.
И вдруг, когда села в лодку, осознала, что не так уж все ужасно. Как говорится, даже если вас съели, у вас все еще остается два выхода.
А меня пока не съели.
Рой Фицбрук
Больше всего Рой Фицбрук ненавидел чувствовать себя мерзавцем.
На беду господина старшего инквизитора именно это чувство сейчас владело его душой. И уходить явно не собиралось.
Можно хоть сто раз повторять: “Я не знал” или “Кто вообще мог подумать, что речь идет о драконе?!”, сути это не изменит. Слова подсудимой о равнодушии звучали в ушах.
Даяна Кови была шлюхой, наркоманкой и воровкой. Он не верил ей, но сочувствовал. И даже взял под покровительство, пообещав начальнику тюрьмы при малейшей жалобе от девушки полную инспекцию с проверкой всей документации за пять лет.
И (чего лгать самому себе) думал и беспокоился о преступнице гораздо больше, чем должен. Не зря мессир предупреждал об опасности слишком личных разговоров с подследственными. Забота создает узы, накладывает обязательства. Мы в ответе за тех, о ком позаботились.
Да, Рой оценил достоинство и самообладание, с которым девушка держалась на суде. Как упорно сражалась в неравном бою, умело ораторствовала перед толпой. С каким мужеством — без истерик и слез — встретила неоправданно суровый приговор.
Это внушало… уважение.
Как инквизитор, он не имел права брать слуг-каторжников. К тому же сам Рой терпеть не мог подобную форму узаконенного рабства. А десять лет — слишком огромный, просто гигантский срок.
Но оскал на лице “почтенного члена городского совета” наводил на самые скверные мысли, и Рой решил вмешаться. Он выкупит девчонку и отправит в услужение тетушке Мадди. Почтенная леди, конечно, будет в ярости из-за подобного подарочка, но она отходчива…
Жрец подал голос как раз вовремя, избавив Роя от необходимости вмешиваться. Господин старший инквизитор выдохнул и откинулся на спинку кресла, наблюдая за разворачивающимся спектаклем. Даяна Кови удивила и тут. Она требовала подробностей и отчаянно упиралась там, где другая с радостью вцепилась бы в предоставленный шанс.
Дурочка, и чего она тянет? Неужели выберет Бурджаса?
— Что за невеста моря? — уточнил он на всякий случай у сидящей рядом матроны. — Речь про тот ежегодный ритуал, когда выбирают морского короля, а потом устраивают первую брачную ночь в храме на глазах у всей толпы?
Женщина ахнула, отшатнулась и залилась краской, подтверждая его предположения.
Смешной обычай. Рой читал про него в еще юности, и тогда был шокирован известием, что такой интимный процесс может происходить прилюдно. В тот момент он ощутил острую жалость к девушке-невесте, да и представлять себя на месте жениха было как-то жутковато.
Взрослый и подрастерявший юношеский идеализм лорд Фицбрук воспринимал ритуал, как курьез. Ну да — совокупление. Ну да — на глазах у всего города. И что?
Даже забавно будет посмотреть.
Хотя нет, не забавно. Пожалуй, сакральный брак с морем обойдется без господина старшего инквизитора. Желающие подержать свечку (не в переносном, а вполне в прямом смысле — все свидетели сношения обязаны были держать в руке зажженную свечу) найдутся и без него.
“Ну давай, соглашайся! — мысленно подгонял он Даяну. — Полежать на спине пятнадцать минут с раздвинутыми ногами гораздо лучше, чем десять лет каторги. Что ты ломаешься, как девственница?”
Девственница?! Что-то беспокойно шевельнулось в глубинах памяти. Разве “невеста” не должна быть невинна? Или он путает с ритуалом плодородия?
В этот момент девушка все же согласилась, а зал разразился восторженными криками. Рой потянулся, ощущая на душе приятную удовлетворенность. Все закончилось хорошо. Даяне, скорее всего, после “брака” придется покинуть город. И это к лучшему. Он стал слишком много думать об этой девчонке…
Лорд поднялся и влился в толпу, шумно обсуждавшую подробности процесса. Судья объявил окончание рабочего дня, народ медленно потянулся к выходу.
Рой тоже вышел, но вместо того чтобы отправиться домой, в предоставленные муниципалитетом апартаменты, завернул в небольшой ресторанчик. Успел сделать заказ и даже приложится к закускам, когда за спиной раздалось:
— Рой, дружище!
— Хороший вечер, Джеймс, — лорд Фицбрук пожал руку и кивнул на соседний стул, приглашая друга присоединиться к трапезе. — Не видел тебя на заседании.
— Пришлось спешно выехать в резиденцию Ордена, расследовать смерть этой девки — Ифигении.
Джеймс плюхнулся на стул и с наслаждением вытянул ноги. Утащил с блюда крохотный рулетик из перепелов на шпажке и восторженно прикрыл глазам.
— Эй! — возмутился Рой. — Это мой ужин.
— Да ладно, не жмись — пожалей друга. Я пол дня сегодня мотался без крошки хлеба во рту. И что обидно — совершенно напрасно. С самого начала было ясно, что девица пыталась сбежать и свернула шею при падении. Но старый хрыч Пилор настаивал на злом умысле.
— Умысла не было? — уточнил Рой, провожая взглядом остальные рулетики, исчезающие один за другим в ненасытной пасти приятеля.
— Ни малейших следов. Только выходка эгоистичной дуры, от которой чуть было не пострадал весь город. Ты бы видел стену под окном ее кельи — абсолютно отвесная, гладкая! Там и ящерица не удержится. Но нет — ей приспичило бежать. И чего добилась? Так и так подохла, только теперь ее семья не получит ни асса. Хорошо, что магистр Пилор так быстро нашел замену…
— Погоди, — нахмурился Рой. — Что значит “так и так подохла”? Разве речь не идет о сакральном браке с морским королем?
От услышанной новости потемнело в глазах. Рой вскочил, проигнорировав принесенный официантом стейк. Почти бегом добрался до ратуши, влетел в кабнет судьи.
Поздно.
В памяти застыли широко распахнутые глаза, бледное лицо девушки, на котором застыло неверие и шок.
Она не знала — совершенно точно не знала, на что подписывается.
Как?! Как можно было прожить год в этом долбанном городе, и не знать о драконе?!
Как вообще это возможно — человеческие жертвы в наш просвещенный век?
Примерно этот вопрос он и задал судье, после того, как Даяну увела четверка жрецов.
— Интересно, что скажет его величество в ответ на эту новость!
— Его величество в курсе, — судья устало растер лицо, открыл сейф и достал из него бутылку. Плеснул и себе и Рою — не спрашивая.
— Я не буду.
— Пейте, лорд Фицбрук.
Рой помедлил, но взял. Глотнул, чувствуя, как огненный комок прокатывается по пищеводу.
Гномий самогон, чтоб его.
— Король знает, — тяжело повторил судья. — Но ничего не может сделать. Всем известно, что на драконов не действует магия. А когда сто лет назад наши предки пытались одолеть его с помощью баллисты, он сжег пол-города.
Рой сделал еще один глоток.
— Как это вообще возможно? Драконы никогда не требовали человеческих жертв.
Судья пожал плечами.
— Наш требует. Незамужнюю знатную девушку, не старше двадцати лет. Мы ежегодно отбираем жертву среди горожанок. Иногда отдаем в “невесты” приговоренных к казни преступниц. К счастью, дракон признает названное родство. Страшно подумать, что было бы с Арсом в противном случае.
— Все у кого есть титул и деньги просто сбежали бы из города, — Рой сжал зубы, тщетно пытаясь усмирить гнев. Выпитый на голодный желудок самогон ударил в голову, снимая привычный самоконтроль. — Нет, я даже понимаю, почему ваши лорды ничего не пытаются сделать. Их дочери в безопасности, так зачем тратить силы и деньги на борьбу с драконом, когда можно просто скормить ему очередную несчастную служанку?
— Все происходит добровольно, девушки знают, на что соглашаются. Их семья положена хорошая компенсация…
— Примерно так же, как знала Даяна, — руки зачесались — так захотелось подправить благостную харю судьи. Чтобы удержаться от соблазна лорд Фицбрук прикрыл глаза.
“Я хочу поговорить о равнодушии”, - зазвучал в голове проникновенный женский голос.
— Давай, расскажи, что она знала на что подписывается, — продолжил Рой. Злость поднималась внутри, душила. Тяжелая, отчаянная злость.
На себя, в первую очередь.
Лицо судьи окаменело.
— Это был исключительный случай, — твердо ответил он, допивая свой стакан. — Избранная жертва погибла, срочно требовалась замена. Дракон прилетит на рассвете. На одной чаше весов жизнь преступницы — шлюхи и воровки. На другой — жизни тысяч, десятков тысяч невинных горожан.
— Меньшее зло, да, — оскалился Рой. — И как оно? Как вам спится по ночам, судья Торф?
— Хорошо спится. А вы слишком молоды и идеалистичны, лорд Фицбрук, что даже удивительно, с учетом вашей высокой должности в коллегии.
— Дерьмо, — Рой не спрашивая плеснул себе еще. Выпил залпом, не ощутив вкуса. — Какого демона я вообще полез в это дело? Без меня ребята Джеймса никогда бы ее не нашли…
— А, точно, это же вы поймали девушку, — в бледно-голубых чуть навыкате глазах мелькнуло что-то похожее на состадание. Судья похлопал Роя по плечу, и лорд Фицбрук с трудом подавил желание сломать ему руку. — Понимаю и сочувствую, милорд. Мой вам совет: напейтесь. Сходите к мадам Глэдис, возьмите девочек, развлекитесь. Жизнь не делится на черное и белое, порой приходится принимать сложные решения. Вы поймете это, когда доживете до моих лет.
— К демонам! — Рой рывком поднялся, и обнаружил, что стоит на своих двоих не слишком-то твердо. Пьяное сознание шло вразнос, оживляя призраки прошлого. В ушах снова и снова звучали слова Даяны о равнодушии. — Плохого вечера, ваша честь. Оставляю вас наедине с самогоном и чистой совестью.
Он пытался проникнуть в резиденцию Ордена, чтобы увидеть Даяну, но получил отказ. “Невесте не до вас, милорд, она прощается с миром”, - скорбно объявил младший жрец.
Брать Орден штурмом даже с пьяных глаз казалось перебором. К тому же Рой сам не знал, зачем ему стало так важно увидеть осужденную девушку. Что он скажет ей? Попросит прощения? Поклянется, что раскопает историю с работорговлей?
Раскопает, чего бы ему это ни стоило.