Глава 26

В итоге я убираю свою комнату сама. А когда ко мне приходит горничная, усаживаю её за стол и мы просто беседуем и пьём чай. Удобно, что у меня в комнате есть небольшая печка, на которой можно его кипятить.

Вот со стиркой так не прокатит. Заметят и сочтут неадекватной. Но я иногда передаю прачке монетки и угощения. Втихаря, чтобы хозяйка не видела.

И девочек учу быть людьми. Пару раз играли с ними, представляя себя в роли слуг. Они задумались и даже слегка ужаснулись. Например, обратив в кои-то веки внимание, что, пока они нежатся в своих постельках, кухарка в любую погоду успевает сходить на базар и приготовить завтрак.

По вечерам, когда девочки отправляются спать, я запираю изнутри дверь своей комнаты и погружаюсь в магию. Ожог на руке я уже вылечила и даже шрам от него убрала.

Поэтому теперь экспериментирую со светом. Сначала у меня получались лишь жалкие светлячки, которые тут же гасли.

Но потихоньку они превратились в шарики. Я даже свечу теперь не зажигаю. Вместо этого просто помещаю на фитиль сгусток света в виде язычка пламени.

Это изрядно облегчило мою жизнь по вечерам. Так как жадная купчиха экономит на свечах и мне всё время приходилось из-за этого с ней пререкаться. Либо просить прислугу купить мне свечи из моего жалованья.

Правда, этот магический свет только светит, и то довольно слабо. Ничего иного с ним сделать пока не получается. Он холодный на ощупь, им ни подогреть ничего, ни поджечь. А жаль. Надоело уже с огнивом и растопкой возиться.

Кроме света пытаюсь работать с воздухом. Но опять же: ни на что большее, чем лёгкий сквознячок, моего дара не хватает. Пока или вообще? Не знаю. Бреду на ощупь среди полной неизвестности.

Все свои эксперименты я записываю в тетрадочку. На русском языке. Чтобы если кто случайно наткнётся, ничего не понял. Но я её всё равно хорошенько прячу.

Очень надеюсь, что рано или поздно я настолько продвинусь в магии, что смогу делать то же, что и тот чёрный маг. И даже больше. Главное — не прекращать свои занятия.

Часто думаю, что наверняка я не одна такая умная выискалась. Явно кто-то ещё над этим работает. Не всех же инквизиторы вылавливают.

Взять хоть Витара. Что он тогда с Эрией сделал? А Рикиан, между прочим, говорил про ментальную магию. Вот только как к ней подступиться, я даже не представляю.

Рикиан... Сердце сжимается от боли, когда о нём думаю. Я ведь его правда любила. А он мне в душу наплевал.

Впрочем, сама виновата. На что надеялась? Знала же прекрасно, что это за мир. И как здесь высшие к низшим относятся. За людей не считают. Впредь буду умнее.

Мои ученицы меня радуют. И я стараюсь сделать для них побольше. Посеять в их душах доброе и светлое. Привить вкус к познанию, чтению, труду. Убеждаю купчиху нанять им мастерицу для обучения тонкому рукоделию. Этим многие высокорожденные девицы занимаются. Сама с большим удовольствием плету вместе с ними кружева и вышиваю.

Иногда купчиха даже расщедривается на книги. А я в этом хорошо разбираюсь. В школе была шикарная библиотека. Так что девочки будут расти на правильных ценностях.

Незаметно пролетает осень. Да и зима подходит к концу, когда в доме появляется пренеприятный гость. Младший брат хозяйки.

Оказывается, его выгнали из юридического училища в столице. Купчиха сначала пришла в ярость. Визжала, топала ногами и поносила его нехорошими словами. Потому что извела кучу денег на оплату его учёбы и проживания. А он, вместо того, чтобы заниматься, в разгул пустился.

Но, как говорится, милые бранятся — только тешатся. Что хозяйка, что братец — два сапога пара. Отношение к жизни у них совершенно одинаковое.

Разве что она, как женщина и старшая, более практична. Да и о детях всё-таки заботится, хоть и чисто в материальном плане.

Мне до их проблем никакого дела бы не было, вот только этот недоюрист плюгавый ко мне приставать начал.

Комплиментами осыпает, напрашивается поговорить. Погулять зовёт.

А я, между прочим, на улицу вообще стараюсь не выходить. Мало ли кому на глаза попадусь.

Такое чувство, что горе-воздыхатель специально следит за мной, чтобы прицепиться, застав меня одну. Стоит и коридор перегораживает. Ещё и руки тянет, чтобы облапать.

Я угрожаю, что хозяйке пожалуюсь, а он в ответ смеётся. Как вскоре выяснилось, не зря.

В один прекрасный день купчиха вламывается ко мне в комнату и начинает возмущаться, что я её братцу глазки строю. Да с таким как он, выражаясь языком моего родного мира, на одном поле нужду справить не захочешь!

Выражение лица у него, как у крысы, иначе не скажешь. Глазки так и бегают. Волосы жидкие, он их в хвостик собирает, который опять же крысиный напоминает.

Одет разве что прилично, так это не его заслуга, а сестры и служанок. Тех вообще жалко. Он, проходя мимо, их пониже спины шлёпает.

Хорошо хоть и горничная, и прачка, и кухарка — уже немолодые и жизнью битые. Иначе бы им совсем туго пришлось.

Услышав упрёки хозяйки, я прихожу в самую настоящую ярость. И высказываю ей всё, что про него думаю. В конце концов, на глазах у племянниц служанок по мягкому месту хлопать — это уже слишком.

Но купчиха упёрлась на том, что это я инициативу проявляю, и всё тут. Ещё интересуется, девушка ли я. Задыхаюсь от возмущения и говорю, что это не её дело.

Тогда она обзывает меня шалавой и уходит, хлопнув дверью. Я уже думаю, что придётся вещи собирать и новое место подыскивать, но за ужином она мне улыбается, как ни в чём не бывало. Видимо, остыла и поняла, что такую, как я, она вряд ли ещё найдёт.

Мои ученицы, кстати, тоже терпеть не могут своего дядюшку. Даже расстроились, когда он приехал. Он их дразнит очень обидно.

В общем, боюсь, всё это добром не кончится. Не будет мне тут спокойной жизни.