Глава 25

Сижу в кустах, обрамляющих реку, что протекает совсем недалеко от Тарна. Смотрю на его стены и думаю: как мне туда попасть?

Набраться наглости и с невозмутимым видом пройти мимо стражи на воротах? А если прицепятся? Риск слишком большой.

Затесаться среди тех, кто всё время ходит туда-сюда и на кого не обращают особого внимания? Кто бы это мог быть?

Замечаю стайку мальчишек, расположившихся у реки. Рядом с ними пасётся стадо коз. И собака бегает.

Попробовать с ними пообщаться? Почему бы и нет?

Я в штанах, ещё и корсет, утягивающий грудь, под рубашку надену. И шапку, скрывающую собранные в узел волосы.

Подхожу и приветствую. Смотрят настороженно. Как бы драться ещё не полезли.

— Это ведь Тарн? — непринуждённо спрашиваю я.

Мне навстречу поднимается круглоголовый крепыш:

— Может, и Тарн. Откуда ты такой вылез?

Называю отдалённый, но не слишком большой город.

— А здесь чего надо?

— Знакомый покойного отца работу обещал в своей лавке.

— Ишь ты какой прыткий!

Шагает ко мне и замахивается кулаком. Ловко отскакиваю в сторону.

— Я это, драться не буду! Хилый я. В детстве болел сильно. Чуть не помер, — быстро выпаливаю я.

— Да ну? — ехидно ухмыляется крепыш, явно предвкушая развлечение.

Через мгновение у меня в руках оказывается нож.

— Видишь вон то полено? — указываю я.

Прицеливаюсь и метаю. Нож втыкается, куда надо.

Раздаются удивлённые и восхищённые восклицания.

— Повторить сможешь? — недоверчиво спрашивает их заводила.

Повторяю.

— Могу научить, если кто хочет! — предлагаю я.

Совсем скоро они усердно мечут ножи под моим началом, сопровождая удачные попадания восторженными криками. А потом кормят меня ухой.

Ближе к вечеру наша дружная компания спокойно входит в город вместе со стадом коз. Уставшие за день привратники смотрят мимо нас.

Нахожу в тупике за какими-то сараями пустынное местечко и быстренько переодеваюсь в платье. Иду на улицы, где расположены лавки купцов. Может, ещё успею до закрытия.

Уже в третьей, где торгуют пряностями и сладостями, меня ждёт успех.

— Гувернантка не нужна детишкам? — спрашиваю я.

Дородная купчиха медлит с ответом. Наконец, удостаивает им:

— Откуда ты такая?

— Из столицы.

— А почему сюда к нам подалась?

— Замуж меня хотели выдать за старика!

— Ну и дура! Что умеешь?

— Грамота, музыка, танцы, тарианский язык. Письма, деловые бумаги составлять могу.

— Рекомендательное письмо есть?

Придирчиво крутит в руках и рассматривает. Начинает читать. Зовёт приказчика, суёт ему.

Тот быстренько пробегает глазами и возвращает обратно.

— Рекомендательное письмо! — говорит.

— Знаю! — отвечает купчиха. — Что там?

Приказчик быстренько пересказывает.

— Позови дружка своего напротив, который тарианский знает! — велит купчиха. — Надеюсь, ещё не ушёл!

Через минуту приказчик возвращается в компании с другим мужчиной.

— Поговори с ней на тарианском! — говорит купчиха.

Тот начинает со мной разговаривать. Путается и делает ошибки. Я отвечаю быстро и правильно.

— Ну, как? — спрашивает она.

— Хорошо знает!

— Писать на нём тоже можешь?

— Да, конечно! — отвечаю я.

— Посиди, пока лавку закрою! Только учти, я вдова и денег у меня не густо!

Прибедняется. Лавка очень даже ничего, и товаром завалена. Причём недешевым.

Но я по этому поводу не переживаю. Мне просто нужно пару лет спокойно прожить в безопасном месте на всём готовом.

Купчиха самолично запирает огромные замки на передней и задней дверях лавки и ведёт меня в расположенный поблизости особняк. Вытянутый в три этажа, чтобы сэкономить дорогую городскую землю, он выглядит очень внушительно.

— Я к тебе присмотрюсь сначала, — объясняет она. — Месяц отработаешь, может, и уволю. И жалованья сразу не жди!

Я согласно киваю. Скупердяйка.

А вот дочки у неё оказываются просто замечательными. Одной восемь, второй — девять лет.

— Сиротки несчастные, — причитает купчиха. — Младшей годика не было, как супруг мой упокоился. И пришлось мне на себя все тяготы поднять. В лавке день и ночь сидела, чтобы их прокормить!

Сразу видно, что девочек не она воспитывала. И с нянькой им явно повезло. Они выросли на удивление добрыми и любознательными.

Занимаюсь с ними и понимаю, что ради этого можно и потерпеть их жадную мамашу. Одно удовольствие видеть их горящие интересом глазки!

Вот только, глядя на них, я всё чаще вспоминаю своих младших сестёр. И от этого невольно наворачиваются слёзы. Борюсь с собой, стараюсь не думать. Какой смысл, всё равно ведь ничего не изменишь.

В целом моя жизнь складывается довольно благополучно. У меня отдельная комната. И питаюсь я вместе с девочками, чтобы учить их хорошим манерам за столом. Уборку и стирку выполняет прислуга.

И вот тут я сталкиваюсь с очередным гадством этого мира. Хотя и в моём родном, если судить по прочитанной в детстве исторической книжке, ещё полтора века назад было ничем не лучше.

У слуг здесь выходных вообще нет! От силы раз в месяц отпускают родных навестить, и всё. Они вынуждены работать даже по праздникам. И ещё больше, чем в обычные дни, потому что гости и застолье.

И рабочий день у них от рассвета до заката. Летом. А зимой они затемно встают и затемно ложатся. Хуже, чем крестьяне.

При всём при этом получают за свой труд жалкие гроши. Но искренне этому радуются и изо всех сил держатся за своё место. Потому что стать нищим бродягой ещё страшнее. Те, бывает, реально умирают от голода.

Как такое происходит, непонятно. Страна вроде богатая, климат хороший и урожаи. Природных богатств разных тоже хватает.

И главное, все вокруг эту ситуацию как совершенно нормальную воспринимают! Даже не задумываются, что можно как-то иначе жить. Жутковато, если честно.

Хорошо хоть, купцам рабов запрещено держать. Это только высокорожденным господам доступно. Видеть такое каждый день я бы, наверное, просто не смогла.