Глава 28

Я сначала даже не поняла, что про воровку — это ко мне относится. И в голову не могло прийти, что кто-то может меня в подобном обвинить.

Стражник распахивает дверцу кареты и называет моё имя. Вымышленное, естественно. То, которое у меня в фальшивом удостоверении личности и рекомендательном письме стоит.

— Это какое-то недоразумение! — произношу я. — Можете осмотреть мои вещи!

Стражник хватает мой мешок и вытряхивает прямо на землю. Купчиха, кряхтя, становится на колени и начинает в них рыться. Естественно, ничего не находит. А вот стражник, похоже, заинтересовался моими ножичками. И это очень скверно.

Бывшая хозяйка поднимает мой мешок и начинает его трясти. А потом старательно ощупывает со всех сторон.

— Вот они! — торжествующе вопит, наконец, она и показывает на тряпичное дно. Стражник распарывает ткань и извлекает оттуда несколько золотых украшений.

Я не верю своим глазам. Как они могли туда попасть?

От визга купчихи звенит в ушах:

— Воровка! Шлюха! Не смогла брата соблазнить, так решила нас ограбить!

Пассажиры дилижанса с любопытством глазеют на это позорное шоу. Больше всего на свете мне сейчас хочется провалиться сквозь землю.

Но как её братец это провернул? Купчиха тут явно ни при чём. Она — всего лишь недалёкая и жадная баба.

Одна из башен рядом с воротами Карна — одновременно управа городской стражи. И кто-то уже успел сбегать за дознавателем.

— Вяжите её и ведите на место преступления! — командует он.

Идти со связанными руками в компании стражников и осыпающей меня проклятиями купчихи — то ещё удовольствие. Если удастся выкрутиться, в этом городе мне точно ничего не светит. И всё из-за одного похотливого козла!

Заходим в дом. С ужасом думаю, как всё это переживут мои ученицы.

Дознаватель ставит меня посреди гостиной. Сначала выслушивает обвинения купчихи и её братца. Тот представляет меня отъявленной злодейкой. Судя по его ораторскому мастерству, юрист бы из него ого-го вышел.

Потом вызывают прислугу. Прачка и кухарка дрожат и заикаются. Дознаватель с трудом вытягивает из них ответы, которые сводятся к тому, что они люди маленькие и господам виднее.

А вот горничная, та самая, которую я чаем поила, хоть и мнётся, и глаза опускает, но говорит, что не раз видела, будто я подозрительно шастала около хозяйских комнат. У неё же, кстати, имелся и второй ключ от моей. Ну как так-то?

Мои оправдания никто даже слушать не собирается.

— Дело ясное! — констатирует дознаватель. — Сейчас бумагу составлю, вы подпишете, и пойдёт на каторгу, как миленькая!

Гад-недоюрист окидывает меня торжествующим взглядом. Пока они разбираются с бумагами, меня запирают в пустом чулане. Там даже окна нет. Да и всё равно со связанными руками не сбежишь.

На всякий случай зажигаю свой магический огонёк и осматриваю крохотную комнатку. Увы, ничего полезного я не нахожу.

Я знаю, что справедливого суда у меня не будет. Ни о каком равенстве перед законом в этом мире не идёт и речи. Кто сильнее — тот и прав.

Кажется, кто-то скребётся в дверь.

Простите, госпожа! — раздаётся сдавленный и чуть хрипловатый голос оболгавшей меня горничной. — Хозяин заставил. Мама у меня сильно болеет и дочку замуж выдавать надо.

Ничего не отвечаю. Наконец, слышу звук удаляющихся шагов.

Гадко на душе. До омерзения. Аж тошнит. Неужели люди надеются на подлости и лжи себе счастье построить?

Опять кто-то к двери подходит.

— Это мы! — раздаётся тонкий девичий голосок. — Мы тебе верим, а не им! Только мама слушать не хочет, ругается!

Хочется сказать им что-нибудь доброе и ободряющее, но ничего в голову не приходит.

— Я вас люблю! — шепчу сквозь слёзы.

Как оказалось, всё происшедшее было лишь началом моих проблем.

Самое скверное начинается, когда меня доставляют в городскую тюрьму. Перед дознавателем лежат мои ножики и тетрадка с записями магических экспериментов.

— Поясни, для чего тебе это? И что здесь написано? — спрашивает он.

Заставляю себя лгать, что ножики нашла, а тетрадка — просто мой личный дневник. Ну да, тайнопись использую, чтоб никто другой не прочитал. Дознаватель лишь ухмыляется в ответ.

Чуть позже ещё и поддельная печать на моём удостоверении личности всплывает. Похоже, я крепко влипла. А если ещё и мой побег вскроется?

Да уж. Недооценила я опасности этого мира.

Вскоре выясняется, что у дознавателя есть свои далеко идущие интересы. Во-первых, он не прочь на меня ещё несколько нераскрытых краж из богатых домов повесить. Во-вторых, хочет с моей помощью со своими врагами расквитаться.

— Не может быть, чтобы у тебя соучастников не было!

— Не было! — упираюсь я.

— А ты подумай хорошенько, повспоминай! Если что, я могу и подсказать!

Дичь какая-то здесь творится. Как в кошмарном сне. Вот только от него не проснуться.

— Я ведь могу с тобой и по-плохому разговаривать! — угрожает он.

Что же я теперь, должна ни в чём не повинных людей оклеветать? И как я потом с этим жить буду?

За что мне всё это вообще? Почему на меня всё время беда за бедой сваливается?

Никак не могу отделаться от подобных мыслей. И отвлечься нечем. Дознаватель меня в одиночный каменный мешок запер.

Хорошо ещё, что сейчас не зима. Я бы просто замёрзла, стекла-то в узком оконце нет. До гуманизма 21 века тут ещё не доросли.

— Будешь слушаться и способствовать расследованию — получишь минимальное наказание! — уламывает меня дознаватель. — Отработаешь пару лет на кухне в казарме городской стражи и отправишься на все четыре стороны! Ещё и с деньгами от тех, кого приласкать договоришься!

Он что, всерьёз полагает, что я почту за счастье ублажать грубых вонючих мужиков? — недоумеваю я.

— Знаешь, что такое каторга? — продолжает он. — Ты там быстро сдохнешь, я тебе точно говорю! Ещё и клеймо поставят!