Глава 30

Я ехала в автобусе и думала, что неделя без телефона — это очень плохо. Потому что интернет — моё единственное окно в мир. Я там и училась, по большей части по бесплатным видео на Ютубе, и книги читала. Те, бумажные, ещё советского времени, что остались от прежних хозяев нашего старого дома — давно прочитаны не по одному разу.

Вышла на остановке и зашагала к повороту на нашу улицу. Представляя, как выскочат навстречу двойняшки. Кое-какой вкусный сюрприз я им всё-таки везла.

Увидеть догорающие развалины на месте своего дома — непредставимо страшно. Страшнее только узнать, что в этом мире у тебя больше никого не осталось.

Это всё труба на чердаке. Я постоянно лазила туда и замазывала её глиной. А надо было переложить. Но для этого нужны были деньги. Нам же еле-еле концы с концами свести хватало.

Я перешла жить к одинокой старушке по соседству. Ни с кем не разговаривала. Молча таскала воду, готовила, убирала. Кое-кто из соседей поделился со мной вещами. Я молча взяла, потому что надо.

Знаю, я выкарабкалась бы. Та бабушка тоже была одна.

Но в один далеко не прекрасный день к её дому подъехал микроавтобус с надписью «Дети». Опёка.

Не знаю, зачем вообще я с ними пошла. Лучше бы в лес убежала. Но тогда мне просто было всё равно.

— Получается, нас наказали за его грехи? — спрашиваю я.

— Нет! Ты мыслишь стереотипами! Всё гораздо сложнее. Любой человек связан с другими и с окружающей реальностью бесчисленными невидимыми нитями. И каждый его выбор, решение, поступок — изменяют эту картину. Неумолимый закон справедливости!

— Но разве нет ничего выше и сильнее этой справедливости?

— Есть. Любовь!

— Я люблю своего папу! — отчаянно, изо всех сил кричу я.

— Докажи!

— Как?

— Искупи содеянное им зло! Сделай мир лучше! Ради него!

Я хочу ответить, что это не в человеческих силах, но тотчас осознаю, что искать оправдания и торговаться здесь не прокатит. Не то место.

— А моя мама? — спрашиваю я.

— Смотри!

Надо же, какие они большие стали! Но я их точно узнала. Мои любимые двойняшки идут с мамой по прекрасному саду. А чуть вдалеке возвышается ажурный замок. Совершенно изумительный, потому что в его облике на удивление гармонично переплетаются средневековые и футуристические мотивы.

— А что они ещё делают, кроме прогулок по саду? — спрашиваю я.

— Это скрыто от тех, кто не перешёл Грань!

— То есть с мамой всё в порядке?

— Связь между любящей матерью и её малышом — одна из самых крепких во Вселенной! Когда безвременно гибнут маленькие дети — матери не разлучаются с ними. Даже если приходят позже. Здесь нет времени.

— Мой папа тоже должен быть здесь! Я хочу вернуться!

Окровавленное тело на каменном полу. Рядом валяется скомканное платье.

Нет, только не это! Но я должна!

Ощущение, словно меня втягивает в чудовищную воронку. А потом наваливается боль. Я не могу это терпеть!

Магия! — эта мысль судорожно протискивается в обезумевший от боли мозг.

Как? Я лежу на животе и даже пошевелиться не могу.

Не обязательно делать это с помощью рук! — такое чувство, что кто-то мне подсказывает.

Отстраниться от всего и сосредоточиться. Держаться за ниточку моего дара. Есть! Знакомое ощущение тонкой вибрации всё-таки приходит. Даже не знала, что так можно.

Но я слишком слаба, и совсем скоро всплеск силы гаснет вместе с сознанием.

Когда прихожу в себя, понимаю, что есть кое-что посильнее боли. Жажда!

Осторожно поворачиваю голову. Но ничего, похожего на посуду с водой, не вижу.

Не знаю, сколько времени проходит. Кто-то хватает меня за волосы и задирает голову кверху.

— Пей! А то помрёшь! — раздаётся грубый голос.

В губы упирается глиняная кружка. Я должна жить!

Просыпаюсь в полной темноте. Начинаю осмысливать, где я и что со мной. Ничего не видно. А если...

Яркий шар вспыхивает рядом со мной. Ага, всё те же знакомые стены. Я ещё в Тарсе.

Светло почти как от электрической лампочки. Что я творю? Тотчас гашу созданный мною сгусток света.

Ничего себе! Раньше я о таком и мечтать не могла. Что повлияло-то?

Какая разница. Опять обращаюсь к целительской магии. Я буду жить!

Наконец, получается натянуть на себя платье. Что будет дальше? Надеюсь, мне удастся сбежать с каторги.

Гад-дознаватель опять лезет со своими мерзкими предложениями. Я даже не отвечаю. Просто игнорирую.

— Через неделю из Тарса погонят каторжников! — злобно бросает он.

Стараюсь не думать. Вспоминаю дочек купчихи. Неужели подлость дядюшки тоже повлияет на их жизнь?

Это было бы очень печально. Но ведь и я связана с ними теми самыми невидимыми нитями. А любовь — сильнее справедливости!

Вот только перед тем, как покинуть Тарс, мне приходится пройти через новое испытание.

Ощутить на себе рабский ошейник — просто чудовищно.

Мой папа... Ему что, это тоже покажут?

— Папа, я тебя люблю! — шепчу я.

— Что ты там бормочешь? — спрашивает стражник.

— Она, похоже, того... Рассудком тронулась! — отвечает второй.

Но и это ещё не всё.

У меня есть магия! — внушаю я себе.

Раскалённый металл клейма впечатывается в тело.

Мой крик гаснет под низкими каменными сводами.

Если думать не о себе, получается немного отвлечься. Что страшнее — боль тела или боль души?

Медленно, очень медленно тащимся по пыльным дорогам. Я бы давно сбежала в лес, если бы в петли наших ошейников не была пропущена крепкая верёвка.

Я так и не смогла сделать горячим свой магический огонь. Не успела...

Когда кто-то падает, все останавливаются, и долго ждут, пока стражники руганью и пинками не заставят несчастного подняться.

Я сама волоку под руку тщедушную старушку, которая с голодухи стащила какую-то мелочь на базаре. Иногда её прорывает и она начинает рассказывать о своей жизни.

Как родители выдали замуж за кого сочли нужным. Как дети умирали во младенчестве. Как была служанкой, пока с возрастом не потеряла сноровку.

Кажется, она радуется, что хоть кто-то её слушает.

Этот мир жесток. Но я обязательно его изменю!