Глава 42

Леон

– Что там находится? – спросила Габи, поняв, что «Бредень» что-то уловил.

Я пожал плечами. Хоть от скуки и успел облазить окрестности деревни, но и «живой» родник пропустил, и о том, зачем инициировать каскад заклинаний именно здесь, представления не имел.

Одно было ясно – сила, сворачивающаяся впереди, темная, а значит, ничего хорошего ждать не приходится.

– Беги в деревню, – сказал я, снимая с шеи цепочку с ключом, висевшую рядом с сигнальным артефактом Ротонде. – Это от саквояжа. На дне шкатулка, плоская, деревянная, без украшений и замка. Там боевые артефакты. Надевай все на себя и…

Очень хотелось закончить: «…беги, не останавливаясь, до самого Вальтремо», но ведь не послушает.

– …найдешь меня по «Путеводной нити».

– А ты?

– А я посмотрю, что там такое. Осторожно и не привлекая внимания. – Я улыбнулся. – Не бойся, нарываться не буду. Главное – вовремя смыться.

Если получится.

Габи прикусила губу, и было видно, что ей очень хочется поспорить. Но она только сказала:

– Хорошо.

Я мысленно выдохнул: времени на споры не было вовсе. Но, похоже, здравый смысл в ней возобладал. Даже те ерундовые артефакты, что лежали сейчас в доме бабки Салы, были лучше, чем ничего.

Габи шагнула было прочь, но развернулась. Вытащила из рукава платочек, протянула мне.

– Вдруг разминемся.

Я взял кусочек ткани, нагретый теплом ее тела.

– У тебя мой ключ, если что.

Она кивнула. Не выдержав, я перехватил ее за запястье, притянул к себе.

– На удачу, – выдохнул я, наклоняясь к ее губам.

Пропади оно все пропадом, я по-прежнему не мог ей ничего обещать, но и отпустить просто так не мог – сейчас, возможно, отпуская навсегда, если не переживу встречу с тем, что идет из леса.

Как не мог и сказать, что я чувствую, но наши руки и губы обошлись без слов.

Мне бы хотелось, чтобы этот поцелуй никогда не прекращался, но пришлось разжать объятья. Габи заглянула мне в глаза.

– Я вернусь, слышишь! Найду тебя, что бы ни случилось. Только…

– Я знаю, – улыбнулся я.

Она двинулась в сторону деревни. Оглянулась.

– Бегом! – рявкнул я. – Ты боевой маг или девчонка с глазами на мокром месте?

Она выругалась, рассказав, где и когда видела всех Фальконте, и меня в том числе, и умчалась.

Я двинулся туда, где бурлила, набирая мощь, темная сила.

Что-то затрещало в кустах. Я напрягся. Из леса вылетел медвежонок, за ним еще один, а следом промчалась медведица, проигнорировав мое присутствие, – и я едва удержал заклинание, уже повисшее на кончиках пальцев.

Так бывает, когда идет лесной пожар. Животные спасаются, не обращая внимания друг на друга. Но я не чувствовал ни дыма, ни жара, не слышал рева огня.

Плохо, очень плохо, даже звери чуют какую-то хтонь. У меня самого внутри что-то вопило, требуя слиться с ближайшим деревом, зарыться в землю, убежать, исчезнуть, потому что то, что сгущалось там, впереди, было воплощенным ужасом. Но надо было идти. Колени ослабли, перестало хватать воздуха. Я словно двигался сквозь густой кисель, так бывает в кошмарах. А сейчас все происходило наяву.

Я шел вперед, не забывая прощупывать пространство перед собой магией. Пока наконец не увидел то, что так напугало лесных обитателей, да что греха таить, и меня заодно.

По земле стелился черный туман. А в глубине этого тумана неровно, словно марионетки, двигались человеческие фигуры.

Армия мертвых – редкостная чушь. Трупы гниют, в них заводятся черви, они воняют и разносят заразу. Даже несмотря на то, что каждый павший живой становится мертвым солдатом, такая армия очень быстро превратится в разлагающиеся на земле куски плоти, не способные ни подняться, ни пошевелиться.

И все же Кардису Морте удалось создать армию мертвых. Точнее, тех, что никогда не были живыми. Армию нежити, но не восставших покойников – заставив обрести подобие жизни отпечатки тела, духа, разума тех, кто некогда упокоился в этой земле.

Големы – так величали их умники-теоретики. Мертвяки – наплевав на теорию, именовали их те, кому пришлось с ними столкнуться, потому что на вид они ничем не отличались от свежего покойника, успевшего полежать в земле.

Я оказался прав, предположив, что раньше Кранивилья стояла неподалеку от родника с «живой водой». Правда, радости мне эта правота не принесла. Потому что у старой деревни было кладбище, которое за века поглотил лес.

Потому что те, кто упокоился на старом кладбище еще до Последней битвы, те, кто лег в эту землю во время нее, сейчас поднимались под действием черной магии. Восставшие из праха и созданные из него же шли в сторону деревни, безошибочно чуя жизнь, ведомые лишь одним желанием – убивать.

Сейчас я был больше чем уверен: Кардис Морте нашел способ заполучить себе настоящее живое тело.

Но прежде ему нужно было пробудиться окончательно. Нужна была жертва. Не бездумное животное, а люди. Создания, обладающие бессмертной душой. Сознающие подступающую гибель и отчаянно желающие жить. Жертва, которая даст выброс силы, достаточный, чтобы активировать филактерию. Где бы она ни находилась.

Капля за каплей жертвенной крови за половину тысячелетия заполнили накопитель и запустили заклинания, поднявшие старое кладбище.

Следующие смерти напитают силой сперва филактерию, потом и сам восставший дух Кардиса Морте. После чего он получит тело – и истории пятисотлетней давности покажутся детским лепетом.

Допускать это я не собирался. Как и не собирался становиться первой жертвой, помогая покойному магу превратиться в условно покойного.

И вместе с тем я отчетливо понимал: если не сбежать прямо сейчас, шансы выбраться из этой передряги живым стремятся к нулю. Но двадцать поколений боевых магов рода Фальконте стояли за моей спиной, и опозорить их я не мог. А из деревни скоро вернется сумасбродная девчонка, которой я не мог ничего обещать и которая скорее умрет, чем отступит. А значит, выбора у меня не оставалось.

Я сорвал с шеи сигнальный артефакт, с которым не расставался с тех пор, как получил от Ротонде, и активировал заклинание.