Глава 12

Виола проснулась от странного звука.

Царапанье. Скрип. Приглушенное ругательство.

Она открыла глаза, прислушалась. Звуки доносились из гостиной.

Виола встала, накинула халат и осторожно выглянула из спальни.

Рейнар стоял перед камином на четвереньках, пытаясь разжечь огонь. Вокруг него валялись скомканные бумажки, щепки, несколько обугленных спичек.

— Ну же, — бормотал он, чиркая очередной спичкой. — Работай, черт возьми!

Спичка погасла.

Рейнар выругался — не очень прилично для джентльмена.

Виола прыснула.

Он обернулся, увидел ее и покраснел.

— Доброе утро, — сказал он с натянутым достоинством. — Я просто…

— Сражаешься с камином? — подсказала Виола, еле сдерживая смех.

— Пытаюсь его разжечь, — поправил он. — Но это чертово полено не хочет гореть.

— Может, потому что ты уложил его неправильно? — Виола подошла ближе, оценивающе глядя на хаос в камине. — Рейнар, ты положил большое полено вниз, а щепки наверх. Так не работает.

— Я думал, большое даст больше огня.

— Большое даст больше дыма и разочарования. — Виола присела рядом, начала перекладывать дрова. — Сначала мелкие щепки и бумага. Потом средние поленья. Большое — в конце, когда огонь разгорится.

Рейнар наблюдал с явным интересом.

— Откуда ты это знаешь?

— Тереза научила. Сказала, что ведьма должна уметь обращаться с огнем даже без магии. — Виола чиркнула спичкой, поднесла к бумаге. Огонь вспыхнул, начал перебираться на щепки. — Видишь? Просто.

— Для тебя, — пробормотал Рейнар. — Я же боевой маг. Я привык огонь вызывать, а не уговаривать.

Виола рассмеялась.

— Бедный боевой маг. Побежден обычным камином.

— Не побежден. Стратегически отступил.

— Конечно, конечно.

Огонь разгорелся, заполняя гостиную теплом и потрескиванием.

Они сидели рядом на полу, глядя на пламя.

— Знаешь, — сказал Рейнар задумчиво, — без магии я чувствую себя таким… беспомощным. Все эти простые вещи, которые раньше делались взмахом руки, теперь требуют усилий.

— Добро пожаловать в мир обычных людей, — Виола улыбнулась. — Они так живут каждый день.

— Как они справляются?

— Терпением. Навыками. И чувством юмора. — Она толкнула его плечом. — Хотя у тебя с последним все в порядке. Твоя битва с камином была очень развлекательной.

— Рад, что развлек.

— Всегда к твоим услугам.

Они рассмеялись, и напряжение вчерашнего вечера растаяло.

После завтрака они отправились к Ридсару.

Мастер встретил гостей с серьезным выражением лица.

— Садитесь. Итак, сегодня пятый день. Ритуал отпускания.

Виола поморщилась. Ридсар предупреждал, что это будет самый болезненный ритуал.

— Что нужно делать? — спросил Рейнар.

Магистр открыл блокнот, но на этот раз медлил, словно подбирая слова.

— Этот ритуал требует физического действия. Символического акта расставания с прошлым. — Он внимательно посмотрел на них. — Сегодня днем вы отправитесь в лес. Только вдвоем, без посторонних. Найдете тихое место. И там выполните ритуал.

— Что именно мы должны сделать? — спросила Виола.

— Каждый из вас найдет камень. Не маленький, но и не слишком тяжелый — такой, чтобы можно было нести в руке. — Ридсар снял очки, протер их. — Потом вы вложите в эти камни все, что держит вас в прошлом. Воспоминания, обиды, сожаления, несбывшиеся мечты. Все «что если» и «если бы». Все «почему» и «зачем». Абсолютно все.

— Вложить? — переспросил Рейнар. — Как?

— Словами. Мыслями. Эмоциями. — Мастер надел очки обратно. — Вы будете говорить камню обо всем, что чувствуете. По очереди или вместе — как решите. Но говорите честно, полностью. Не держите ничего внутри.

— А потом? — голос Виолы дрожал.

— А потом отпустите. Бросьте камни в реку, если найдете незамерзшее место. Или закопайте глубоко в снег. Или оставьте под деревом. Главное — оставить их там. Уйти без них. Физически отпустить груз, который несли три года.

Виола почувствовала, как внутри все сжимается.

— И это… поможет?

— Это единственное, что поможет, — ответил Ридсар. — Вы держитесь за прошлое не руками, но сердцем. Этот ритуал — способ материализовать невидимый груз, сделать его осязаемым. А потом отпустить сознательно, добровольно.

Он закрыл блокнот и встал.

— Идите после обеда. У вас будет несколько часов до темноты. Найдите место, которое почувствуете правильным. Доверьтесь интуиции. И будьте честны. С камнями. С собой. Друг с другом.

После обеда они оделись потеплее — на улице был мороз — и вышли на территорию центра.

Снег скрипел под ногами, звук был громким в зимней тишине. Небо затянуло серыми облаками, обещающими новый снегопад. Воздух был неподвижным, плотным, словно наполненным предчувствием чего-то неотвратимого.

Они прошли через парк центра, вышли за ворота и углубились в лес.

Деревья стояли неподвижно, укутанные снегом. Ели под тяжестью белого груза склонили лапы почти до земли, превращаясь в заснеженные шатры. Березы чернели голыми ветвями на фоне белизны, изящные и печальные. Между стволами лежали сугробы — нетронутые, девственно-чистые, сверкающие мириадами крошечных кристаллов там, где пробивалось через тучи скупое зимнее солнце.

Тишина была абсолютной.

Не было ветра. Не было птиц — попрятались от холода. Не было звуков цивилизации — все осталось позади.

Только скрип снега под ногами. Только их дыхание, превращающееся в белые облачка пара. Лишь изредка — мягкий шорох, когда с ветки срывалась снежная шапка и падала вниз, рассыпаясь в серебристую пыль.

Виола шла впереди, пробираясь между деревьями. Снег доходил почти до колен, идти было трудно, но девушка не останавливалась. Будто двигалась куда-то целенаправленно.

Рейнар следовал за ней молча, давая ей вести.

Лес становился все гуще. Деревья теснились ближе, их заснеженные кроны смыкались над головой, создавая что-то вроде белого свода. Свет становился рассеянным, мягким, будто они входили в храм.

И тут Виола остановилась.

Не потому, что нашла подходящее место — нет, она остановилась, потому что воздух вокруг изменился.

Это было странно — тонкое, почти неуловимое чувство. Как если бы кто-то изменил температуру на градус, или чуть поправил цвет неба, или добавил звуки в тишину. Ничего конкретного, но эти перемены ощущались всем нутром.

— Ты чувствуешь? — прошептала она, не оборачиваясь.

Рейнар замер за ее спиной.

— Да, — ответил он так же тихо. — Что-то… есть. В воздухе.

Подавляющее поле должно было доходить сюда и блокировать магию. Оно и блокировало — Виола не ощущала магических потоков, не могла создать даже подобие искры. Это было нечто другое. Не привычная всем магия, а что-то более древнее, более глубокое. Как отголосок древнейших чар, вплетенных в саму землю.

— Сюда, — Виола свернула с тропы, проваливаясь в снег по колено. Ее тянуло — не заклинанием, не принуждением, а скорее, интуицией. Она будто шла на шепот, который невозможно услышать ушами.

Рейнар следовал за ней, не спрашивая куда и зачем.

Через несколько минут они увидели ЕГО.

Дерево.

Огромный старый дуб — единственный дуб среди хвойного леса, как будто сказочный, какой-то неправильный, но восхитительно прекрасный. Его ствол был такой ширины, что Виола и Рейнар не обхватили бы его вдвоем. Кора — темная, изрезанная глубокими бороздами, покрытая мхом и лишайником — выглядела так, будто дерево стояло здесь задолго до того, как кто-то построил первый дом в этих горах.

Ветви, лишенные листвы, раскинулись широко, словно руки великана. Снег лежал на них, но не сплошным покровом — местами ветви были чисты, будто что-то согревало их изнутри.

У корней, выступавших из земли, снег растаял. Темная земля дышала паром в морозном воздухе.

— Боги, — выдохнула Виола.

— Это невозможно, — Рейнар подошел ближе, коснулся ствола ладонью и тут же отдернул руку. — Теплый. Ствол теплый.

Виола тоже прикоснулась. Действительно — под шершавой корой ощущалось мягкое тепло, как от живого тела. Не магическое — в этом она была уверена. Что-то иное. Что-то, что существовало до современной магии, до используемых ныне заклинаний.

— Дуб-хранитель, — прошептала Виола, слово пришло на ум само, из какой-то забытой лекции в академии. — Нам рассказывали. Древние деревья, которые растут в местах силы. Им не нужна магия — они сами являются источником. Не активным, не поддающимся контролю, просто… присутствующим. Как тепло от солнца. Как вода в роднике. Никакое подавляющее поле его не блокирует, потому что блокировать нечего. В нем нет колдовства. Он просто живет.

Рейнар обошел дерево, задрав голову, рассматривая крону на фоне серого зимнего неба.

— Ему, наверное, лет четыреста, — предположил он. — Возможно, больше.

— Думаю, значительно больше. Может, тысяча, может, полторы, — Виола присела у корней, там, где земля была теплой. Положила ладонь на мох. — Чувствуешь? Здесь спокойно. По-настоящему спокойно. Не как в терапевтическом центре — там ощущение покоя создано искусственно. А здесь он просто есть.

Рейнар сел рядом, прислонившись спиной к стволу. Закрыл глаза.

— Да, — сказал он. — Чувствую. Будто шум в голове стал тише.

Они сидели так несколько минут, не разговаривая. Дерево грело им спины. Снег тихо падал вокруг, но здесь, в круге теплой земли у корней, он таял, не долетая до них.

Виола заметила кое-что еще. На коре, на высоте вытянутой руки, были вырезаны знаки. Старые, заросшие, почти неразличимые — но когда она пригляделась, увидела: буквы. Инициалы. Десятки пар инициалов, одни поверх других, от совсем стертых до относительно свежих.

— Смотри, — она указала.

Рейнар наклонился, всматриваясь.

— Люди приходили сюда, — Виола провела пальцем по одной из пар букв. Два символа, соединенных закорючкой, похожей на знак бесконечности. — Оставляли свои имена.— Может, это тоже были пациенты центра.

— Возможно, но, полагаю, не только. Я уверена, что это место существовало задолго до постройки центра, — тихо произнесла Виола. — И, кстати, наверняка его именно поэтому построили здесь. Вблизи особого места силы.

Они еще несколько минут посидели молча, наслаждаясь воздухом, который здесь казался легче и чище.

— Ридсар сказал найти место, которое мы почувствуем правильным, — наконец сказал Рейнар.

— Да, — Виола оглянулась. — Но я думаю, все же не здесь. Чувствую, что нам нужно идти дальше.

— Согласен. — Он встал, подал девушке руку. Она приняла — естественно, без колебания. — Но это место стоит запомнить.

Виола обернулась к дубу, положила ладонь на кору.

— Спасибо, — прошептала она, не боясь выглядеть глупо.

Дерево не ответило, конечно. Но ей показалось, только показалось, что тепло под ладонью стало чуть сильнее.

Они двинулись дальше, и через несколько минут вышли на небольшую поляну — круглую, окруженную старыми соснами. В центре поляны лежал огромный валун, наполовину засыпанный снегом. Неподалеку — покосившаяся деревянная скамейка, едва видная под белым покровом.

— Здесь, — сказала Виола тихо, почти шепотом. Говорить громко в этой тишине казалось кощунством.

Рейнар огляделся, кивнул.

— Здесь хорошо.

Они стояли, не двигаясь, просто вдыхая морозный воздух, чувствуя, как холод обжигает легкие, как тишина окутывает, как лес принимает их.

Виола подошла к краю поляны, начала искать камень. Перебирала их под снегом — слишком маленький, слишком угловатый, не тот, не тот…

Потом нащупала один. Размером с кулак, округлый, гладкий, тяжелый. Темно-серый, с прожилками белого кварца.

Подняла его, сдула снег. Камень был холодным, плотным, реальным в руке.

Рейнар тоже нашел свой — чуть больше, неправильной формы, шероховатый. Черный, будто кусок застывшей ночи.

Они вернулись к валуну, присели на него рядом друг с другом. Холод от камня ощущался даже через одежду, но никто на это не обращал внимания.

Долго молчали.

Виола смотрела на камень в своих руках. Такой простой. Обычный камень из леса. Но сейчас он должен был вместить все — годы боли, любви, сожалений.

— Не знаю, как начать, — призналась девушка.

— Я тоже.

Еще одна пауза.

Потом Виола глубоко вдохнула и начала говорить. Тихо, глядя на камень.

— Я вкладываю в тебя… мою боль. Боль той ночи, когда все разрушилось. Когда я швырнула кольцо и увидела, как он уходит. Когда я сидела одна и плакала до рассвета.

Камень лежал в ее ладони, неподвижный, безмолвный.

— Я вкладываю в тебя мои сожаления. Все «что если». Что если бы я не испугалась? Что если бы согласилась на переезд? Что если бы мы поговорили спокойно, без крика?

Рейнар сидел рядом, неподвижный, слушал.

— Я вкладываю в тебя мою злость. На него — за ультиматум. На себя — за гордость. На судьбу — за то, что поставила нас в эту ситуацию.

Голос дрожал, но она продолжала.

— Я вкладываю в тебя мою любовь. Все мечты, которые не сбылись. Свадьба. Дом. Дети. Вся та жизнь, которую мы планировали и которой не было.

Виола замолчала, едва сдерживая слезы. Казалось, что камень в руке стал тяжелее.

Потом начал говорить Рейнар. Его голос был хриплым, напряженным.

— Я вкладываю в тебя… мою вину. За то, что поставил ее перед выбором. За то, что думал только о себе, о своих амбициях. За то, что не услышал ее страх.

Он сжал камень так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Я вкладываю в тебя мою тоску. Три года я просыпался и вспоминал, что ее нет рядом. Три года искал ее в толпе, ловил себя на том, что поворачиваюсь, чтобы что-то сказать ей, и вспоминаю — ее нет рядом.

В его голосе зазвучала злость.

— Я вкладываю в тебя мой гнев. На себя — за глупость. На отца — за давление. На жизнь — за то, что поставила перед таким выбором.

Рейнар замолчал, его дыхание было тяжелым, прерывистым.

— Я вкладываю в тебя мою любовь. Которая никуда не делась. Которая была, есть и… — голос сломался, превратился в едва слышный шепот, движение губ без звука. — Будет.

Тишина опустилась на поляну, плотная и сочувствующая.

Виола сидела рядом, замерев, уставившись на свой камень.

— Я вкладываю в тебя… — она запнулась, сжала камень сильнее. — Мою любовь. Которая не прошла. Которая была, есть и… — последние слова она прошептала беззвучно, одними губами, так тихо, что даже ветра не было, чтобы унести их. — Будет.

Оба сидели в молчании, каждый погруженный в свою боль, свои признания, которые остались не высказанными вслух.

Время растянулось. Минута. Пять. Десять.

Снег начал падать — крошечные снежинки, медленные, неторопливые, оседающие на их плечах, волосах, на камнях в руках.

Потом Виола встала. Медленно, неуверенно.

— Нужно отпустить, — произнесла она хрипло. — Иначе мы будем сидеть здесь вечно.

Рейнар тоже поднялся, не глядя на девушку.

Они обошли поляну, ища место.

С одной стороны, у корней огромной старой сосны, Виола заметила углубление — будто когда-то там был родник.

— Здесь, — сказала она.

Они подошли. Виола опустилась на колени, начала разгребать снег руками. Рейнар помогал. Копали глубже, глубже, пока не добрались до мерзлой земли.

Виола положила свой камень на дно ямки.

Рейнар положил свой рядом.

Два камня лежали вместе. Темно-серый с белыми прожилками и черный. Рядом, но отдельно.

— Прощай, — прошептала Виола.

— Прощай, — эхом откликнулся Рейнар.

Они начали засыпать снегом. Медленно. Осторожно. Будто хоронили что-то драгоценное.

Снег накрывал камни слой за слоем, пока они не скрылись полностью.

Виола разровняла поверхность, убрала следы. Теперь место выглядело так же, как вся поляна — нетронутый снег, девственная белизна.

Под ним, глубоко, лежали два камня с их прошлым.

Они встали, отряхнули снег с одежды.

— Готова? — спросил Рейнар.

— Нет, — честно ответила Виола. — Но пойдем.

Молодые люди повернулись и пошли прочь с поляны.

Не оглядываясь.

Это было важно — не оглядываться.

Лес принял их обратно. Деревья стояли безмолвными стражами. Снег хрустел под ногами. Начало смеркаться, свет становился синим, предвечерним.

Шли молча, рядом, иногда плечи соприкасались, когда тропа сужалась между деревьями.

Виола чувствовала странную пустоту внутри. Легкость и тяжесть одновременно. Будто что-то вырвали, оставив рану, но рана была чистой, без гноя старых обид.

— Как ты? — спросил Рейнар, когда они вышли из самой густой части леса.

— Странно, — ответила она. — Будто я… другая. Не та, что вошла в лес.

— Я тоже это чувствую.

Они шли дальше.

Центр показался впереди — теплые огни в окнах, дым из труб.

У края парка Виола остановилась, обернулась.

Лес стоял позади, темный, таинственный, хранящий их секрет.

Где-то там, под снегом, у корней старой сосны, лежали два камня.

И все, что они несли эти годы.

— Спасибо, — прошептала она лесу.

Рейнар тоже обернулся, кивнул молча.

И они направились дальше, ко входу. Следовало отчитаться перед магистром.

Ридсар встретил гостей у камина, внимательно вгляделся в их лица.

— Вы сделали это? — спросил он.

— Да, — ответила Виола.

— Как чувствуете себя?

Виола и Рейнар переглянулись.

— Опустошенными, — сказал Рейнар. — Но… спокойными. Впервые за долгое время.

— Это и есть отпускание, — кивнул мастер. — Не драма, не катарсис. Просто тихое принятие и освобождение.

Он подошел к окну, посмотрел на темнеющий лес.

— Ритуал отпускания завершен. Вы отпустили прошлое физически. Теперь оно не держит вас. — Повернулся к паре. — Осталось два дня. Два ритуала. Вы почти у цели.

Виола кивнула, чувствуя невероятную усталость.

— Что завтра?

— Завтра — шестой день. Ритуал танца. — Ридсар улыбнулся слабо. — Это будет… иначе. Легче физически, но не менее важно. Отдыхайте. Вам нужны силы.

Гостиная встретила постояльцев теплом камина — кто-то из персонала позаботился, разжег огонь.

Виола остановилась посреди комнаты, чувствуя себя выжатой, опустошенной.

Рейнар подошел к камину, протянул руки к огню.

Долгое молчание.

— Сегодня было тяжело, — сказала наконец Виола.

— Да. — Его голос звучал устало. — Очень тяжело.

Еще одна пауза.

— Спокойной ночи, Рейнар.

— Спокойной ночи, Виола.

Они разошлись по своим спальням.

Виола закрыла дверь, прислонилась к ней и медленно сползла на пол.

В лесу, когда они клали камни в снег, когда прощались с прошлым — она чуть не сказала ему. Чуть не призналась вслух.

Что любит. Все еще.

Но сдержалась. Прошептала так тихо, что даже сама едва расслышала.

Ведь какой смысл признаваться? Они разрывают связь. Через два дня все закончится.

Любовь сама по себе не решает проблемы. Не отменяет прошлого. Не гарантирует будущего.

Они это уже проходили.

Виола закрыла глаза, обхватив колени.

Два дня. Еще два дня — и она будет свободна.

От связи. От прошлого. От боли.

И от него.

Эта мысль причиняла такую острую боль, что дыхание перехватило.

За стеной Рейнар тоже не спал.

Он сидел на краю кровати, уронив голову в руки.

В лесу, когда вкладывал в камень все свои чувства, он чуть не сказал ей правду. Вслух, четко, ясно.

Что любит. Что не переставал. Что не хочет отпускать.

Но в последний момент сдержался, превратил признание в беззвучный шепот.

Разве он имел право говорить ей это? После всего, что случилось? После того, как сам разрушил их отношения своим выбором?

Она заслуживала свободы. Заслуживала жизни без груза их прошлого.

А он… он справится. Как-нибудь.

Прожил же три года без нее. Проживет и дальше.

Рейнар лег на кровать, глядя в потолок.

Два дня.

Потом она уедет, и он больше никогда ее не увидит.

Правильное решение. Единственное.

Тогда почему так больно?