Глава 4

Идеальный план рухнул примерно через три часа.

Виола провела время после обеда в библиотеке — уютной комнате на втором этаже, уставленной полками с книгами от пола до потолка. Камин, мягкие кресла, тишина, нарушаемая только тиканьем часов на стене и шелестом страниц.

Она взяла первую попавшуюся книгу — оказалось, травник, описание лекарственных растений горных регионов — и устроилась в кресле у окна.

Читалось плохо. Слова скользили мимо сознания, не задерживаясь. Мысли возвращались к Рейнару, снова и снова, как язык к больному зубу.

Он почти не изменился. Те же глаза, тот же голос. Но было что-то новое — усталость в его взгляде, напряжение в плечах. Он выглядел… измотанным.

Что случилось с ним за эти три года?

Виола покачала головой, сердито захлопывая книгу. Не ее дело. Она не должна интересоваться. Она не будет интересоваться.

Правило третье: никаких личных вопросов.

Девушка вернула книгу на полку и решила прогуляться по территории центра.

На улице было морозно, но солнечно. Виола закуталась в плащ и пошла по расчищенным дорожкам, петляющим между деревьями. Снег скрипел под ногами. Воздух обжигал легкие, но это было приятно — острое, живое ощущение.

Территория оказалась больше, чем выглядела с первого взгляда. Парк с аккуратными аллеями, беседка с видом на горы, небольшой пруд, затянутый льдом. Скамейки, фонари, скульптуры, почти занесенные снегом.

Она брела, не разбирая дороги, просто шла, пока не замерзла окончательно. Потом вернулась в здание и обнаружила баню.

Жаркий, влажный воздух, запах трав и дерева. Виола разделась, завернулась в полотенце и устроилась на полке, чувствуя, как тепло проникает в мышцы, расслабляя их.

Хорошо. Здесь очень хорошо.

Может быть, эти две недели не будут полным кошмаром, и она действительно сможет отдохнуть, восстановиться.

Если только бывший не будет мешать.

Виола провела в бане почти час, пока не почувствовала, что вот-вот растает. Потом приняла холодный душ — обжигающе-освежающий — оделась и отправилась на обед.

К номеру девушка вернулась около семи вечера, довольная и уставшая. Ужин можно пропустить — после плотного обеда она все еще не была голодна. Сейчас главное — незаметно проскользнуть в свою спальню, не столкнувшись с Рейнаром.

Она открыла дверь и осторожно заглянула внутрь.

Гостиная была пуста.

Виола выдохнула с облегчением и вошла, тихо закрывая за собой дверь.

Камин был зажжен — наконец-то! Комната выглядела уютной в танцующем свете пламени. Видимо, Рейнар разобрался, как его разжечь без магии. Или попросил кого-то из персонала.

Виола сняла плащ, повесила его на крючок и направилась к своей спальне.

И тут дверь ванной открылась.

Рейнар вышел, вытирая мокрые волосы полотенцем. На этот раз на нем не было пижамы с единорогами. Были только темные штаны. Без рубашки.

Виола замерла на полпути, уставившись.

Мужчина поднял глаза и тоже застыл.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

Виола пыталась не замечать его обнаженного торса. Пыталась не замечать, что он стал еще более мускулистым, чем раньше. Пыталась не замечать шрамов — нескольких новых, бледных линий на груди и плече.

«От чего эти шрамы?»

«Блин, Виола, угомонись, не твое дело!»

— Прости, — сказал Рейнар, натягивая полотенце на плечи, словно это могло что-то скрыть. — Я думал, ты вернешься позже.

— Я тоже так думала, — выпалила Виола.

Неловкая пауза.

— Я… пойду оденусь, — Рейнар кивнул в сторону своей спальни.

— Да. Хорошо. Конечно.

Маг прошел мимо, и Виола почувствовала запах мыла и чего-то еще — его особенного запаха, который она помнила слишком хорошо. Кедр и что-то дымное.

Дверь его спальни закрылась.

Виола выдохнула и опустилась в кресло, чувствуя, как колотится сердце.

Это было нечестно. Совершенно нечестно.

Почему он должен выглядеть так… так… хорошо?

Виола зажмурилась, массируя виски. Нет. Она не будет об этом думать. Она просто устала, вот и все. Долгий день, баня, она расслабилась, и мозг отключил фильтры.

Завтра будет лучше. Они установили график, чтобы не пересекаться.

Да. Завтра все наладится.

Ночью Виола не могла уснуть.

Она лежала в темноте, глядя в потолок, и слушала тишину.

Слишком тихо. В городе всегда были звуки — голоса на улице, стук копыт, далекая музыка из таверны. Здесь была только тишина, нарушаемая скрипом дерева и завыванием ветра за окном.

И еще… другие звуки.

Рейнар ворочался в соседней комнате. Виола слышала, как скрипит его кровать. Слышала его шаги — он встал, прошелся по комнате, снова лег.

Он тоже не спал.

Интересно, думает ли он о ней?

Виола перевернулась на бок, сердито отгоняя эту мысль. Конечно нет. Почему бы ему думать о ней? Три года прошло. Он, наверное, давно забыл.

А она… она не забыла.

Как бы она ни старалась.

Виола закрыла глаза и попыталась заставить себя заснуть.

Не получилось.

Воспоминания нахлынули, яркие и болезненные.

Они познакомились на четвертом курсе Академии магических искусств. Ведьмовской факультет и факультет боевой магии традиционно недолюбливали друг друга — старое соперничество, уходящее корнями в века. Ведьмы считали боевых магов грубыми разрушителями. Боевые маги считали ведьм слабаками, занимающимися «бытовухой».

Виола никогда особо не участвовала в этом противостоянии. У нее были свои дела, своя учеба, свои друзья.

А потом состоялся межфакультетский турнир.

Командные соревнования, где студенты разных специализаций должны были работать вместе, решая магические задачи. Виолу определили в команду с тремя боевыми магами, одним артефактором и целителем.

Рейнар был капитаном команды.

Он тогда показался ей высокомерным, холодным, слишком уверенным в себе. Раздавал приказы, как будто это была настоящая битва, а не учебное задание. Не прислушивался к ее предложениям.

На третьем задании — нужно было обезвредить магическую ловушку — Виола не выдержала.

— Если ты снова попытаешься взорвать ее грубой силой, она убьет нас всех, — сказала девушка, скрестив руки на груди.

Рейнар повернулся к ней, подняв бровь.

— У тебя есть лучшая идея, ведьма?

— Да. Я могу деактивировать ее, если ты дашь мне три минуты.

— У нас нет трех минут. Таймер идет.

— У нас есть пять минут, — возразила Виола. — А твой метод занял бы десять и привел бы к взрыву.

Они смотрели друг на друга, напряжение росло.

— Хорошо, — сказал наконец боевой маг. — Попробуй.

Ведьмочка подошла к ловушке — сложное плетение магических нитей, переплетенных так, чтобы любое грубое воздействие вызвало цепную реакцию — и начала работать.

Аккуратно. Точно. Находя ключевые узлы и распуская их один за другим.

Две минуты пятьдесят секунд.

Ловушка деактивировалась с тихим щелчком.

Команда выдохнула с облегчением.

— Неплохо для ведьмы, — сказал Рейнар, и в его голосе прозвучало уважение.

Виола повернулась к нему и улыбнулась.

— Неплохо для высокомерного боевого мага.

Что-то мелькнуло в его глазах — удивление? Интерес?

— Я не высокомерный.

— Конечно нет. Просто уверенный в себе до степени невыносимости.

— А ты просто колючая до степени оскорбительности.

— Только с теми, кто этого заслуживает.

Они смотрели друг на друга, и Виола внезапно осознала, что улыбается. И он тоже улыбается.

А потом парень протянул руку.

— Рейнар. Раз уж мы работаем вместе, может, стоит представиться нормально.

Виола пожала его руку.

— Виола.

Его ладонь была теплой и твердой.

И что-то щелкнуло внутри.

С того дня они начали… не дружить, нет. Соперничать по-новому. Он вызывал ее на интеллектуальные дуэли, она огрызалась. Они спорили обо всем — о теории магии, о методах обучения, о лучших тавернах в городе.

А потом, как-то незаметно, это превратилось во что-то большее.

Он начал ждать ее после лекций.

Она начала искать его в библиотеке.

Они проводили вместе все больше времени.

А потом был тот вечер в начале зимы, когда он поцеловал ее под падающим снегом, и ведьмочка поняла, что влюблена безнадежно.

Виола открыла глаза, глядя в темноту своей спальни.

Слезы жгли горло, но она не позволила им пролиться.

Прошлое — это прошлое. Они были молоды, глупы, наивны. Думали, что любви достаточно.

Оказалось, что нет.

Виола перевернулась на другой бок и зажмурилась.

«Спи. Просто спи».

Завтра новый день. И она будет держаться подальше от Рейнара, как договорились.

Все будет в порядке.

Утро началось с катастрофы.

Виола проспала — снова. Видимо, бессонная ночь дала о себе знать. Когда она открыла глаза, солнце уже стояло высоко, часы показывали половину десятого.

Она вскочила с кровати, быстро оделась и выскочила из спальни, даже не причесавшись толком.

В гостиной никого не было. Хорошо. Рейнар, видимо, уже ушел.

Виола направилась к ванной, но замерла, услышав шум воды.

Душ.

Он в душе.

Вот же ж…

Виола развернулась, собираясь вернуться в спальню и подождать, но в этот момент вода выключилась.

Поздно отступать. Если она сейчас сбежит, это будет выглядеть еще более неловко.

Ведьма замерла посреди гостиной, не зная, что делать.

Дверь ванной открылась.

Рейнар вышел в облаке пара, обернутый полотенцем на бедрах. Волосы мокрые, капли воды стекают по груди.

Виола почувствовала, как лицо вспыхивает.

— Извини, — сказал он, явно смущенный. — Я думал, ты еще спишь.

— Я тоже так думала, — ляпнула Виола. — То есть, я думала, что ты уже ушел. Не то чтобы я думала, что ты спишь. Хотя, может, ты спал. Не знаю. Я просто…

«Замолчи. Прямо сейчас. Замолчи».

— Я понял, — Рейнар выглядел так, будто сдерживал улыбку. — Я быстро оденусь и освобожу ванную.

— Да. Хорошо. Спасибо.

Он прошел мимо нее к своей спальне. Снова этот запах — мыло, кедр, дым.

Виола осталась стоять посреди гостиной, чувствуя, как горят щеки.

Это был второй раз за два дня, когда она видела его полуголым.

Это должно прекратиться.

Немедленно.

Дверь его спальни закрылась.

Виола сделала глубокий вдох, выдох. Еще один.

Ладно. Все в порядке. Неловкий момент, но он прошел.

Она подождала еще минуту, потом постучала в дверь ванной на всякий случай. Никакого ответа. Хорошо.

Девушка юркнула внутрь и заперлась.

Ванная комната все еще была полна пара. Зеркало запотело. Пахло его мылом — тем самым запахом кедра, который преследовал ее.

Виола быстро умылась холодной водой, пытаясь охладить пылающее лицо. Причесалась, заплела косу. Посмотрела на свое отражение в запотевшем зеркале.

— Держись, — сказала она себе. — Просто держись.

Когда она вышла, Рейнар уже одевался — она слышала звуки из его спальни — и Виола быстро проскользнула в свою комнату, закрыв дверь.

Сердце колотилось.

Это невозможно. Абсолютно невозможно.

Как она проживет еще восемь дней?

К обеду Виола уже составила новый, более детальный план избегания.

Подъем в восемь утра — пока Рейнар спит. Ванная, одевание, выход к завтраку к девяти.

Весь день вне номера — библиотека, прогулки, баня, любые активности центра.

Возвращение в номер не раньше десяти вечера. Быстрый проход в спальню, никакого общения.

Идеально.

Она сидела в библиотеке, записывая план в маленький блокнот, когда дверь открылась.

Рейнар вошел, держа книгу.

Виола замерла.

Он увидел ее, тоже замер.

— Извини, — сказал он. — Не знал, что ты здесь. Я могу…

— Нет, нет, — Виола захлопнула блокнот. — Я как раз уходила.

Это была ложь — она только пришла — но альтернативой было находиться в одной комнате с ним, и это казалось невыносимым.

Ведьма встала, схватила свой плащ и направилась к выходу.

Проходя мимо Рейнара, она краем глаза увидела название книги, которую он держал: «Восстановление магических резервов после критического истощения».

Значит, у него тоже проблемы с магией. Серьезные, если он читает про критическое истощение.

Что же случилось?

«Не твое дело», — напомнила она себе. — «Никаких личных вопросов».

Виола вышла из библиотеки, закрыв за собой дверь. В коридоре прислонилась к стене и закрыла глаза.

Восемь дней. Восемь дней, и она сможет переселиться.

А потом еще несколько дней до конца поездки, но в отдельном номере будет легче.

Просто нужно продержаться эти дни.

Виола выпрямилась и направилась вниз.

Она найдет чем заняться. Найдет, где спрятаться.

И все будет в порядке.

К вечеру стало ясно, что даже новый план избегания дает трещины.

Виола обнаружила, что центр не настолько большой, чтобы полностью избежать встреч. Рейнар тоже, видимо, решил проводить время вне номера, и они постоянно сталкивались.

В столовой во время обеда — он сидел в дальнем конце стола, она в противоположном, оба делали вид, что не замечают друг друга.

В парке на прогулке — она шла по одной аллее, он по параллельной, их пути пересеклись у беседки. Неловкий кивок, быстрое расхождение в разные стороны.

В холле у камина — она читала книгу в кресле, он спустился по лестнице, их взгляды встретились. Виола уткнулась в книгу, делая вид, что поглощена чтением.

Это было смешно. И грустно. И невыносимо.

Они вели себя как дети, играющие в прятки.

Но альтернатива — поговорить, выяснить, попытаться наладить хоть какое-то нормальное соседство — казалась еще хуже.

Потому что если они заговорят, Виола не уверена, что сможет удержаться от вопросов.

'Почему ты здесь?

Что случилось с тобой?

Ты думал обо мне эти три года?

Ты когда-нибудь жалел о том, что случилось?'

Виола покачала головой, отгоняя мысли.

'Не думай об этом. Просто продолжай избегать.

Восемь дней — это не так долго'.

Вечером, когда Виола вернулась в номер — в десять, как планировала — там было темно и тихо.

Рейнар, видимо, уже спал.

Или тоже избегал бывшую возлюбленную, запершись в своей комнате.

Виола прошла на цыпочках к своей спальне, разделась в темноте и забралась под одеяло.

За стеной было тихо.

Она закрыла глаза и попыталась заснуть.

Но мысли не отпускали.

Завтра должно быть что-то — какая-то консультация с целителем, программа восстановления. Марибет упоминала об этом.

Хоть какая-то структура, какое-то отвлечение.

Что угодно, лишь бы не думать о Рейнаре.

Виола вздохнула и натянула одеяло повыше.

Завтра. Завтра будет легче.

Должно быть легче.

Письмо прибыло с вечерней совой.

Пожилая ведьма сняла его с когтистой лапы, дала птице кусочек вяленого мяса и развернула пергамент. Большинство людей уже давно использовали артефакты для передачи посланий, но она предпочитала слать письма по старинке.

Почерк был знакомый — острый, каллиграфически выверенный, с завитками на заглавных буквах. Почерк человека, который много лет вел документацию и привык к безупречной аккуратности.

«Оба на месте. Как ты и предполагала. Мне не стоило волноваться, ты все рассчитала идеально. Искры уже летят — в буквальном смысле, ваза в номере не пережила первую встречу. Жду дальнейших указаний. С теплом, М.»

Ведьма перечитала письмо дважды. Улыбнулась — медленно, с тем особым выражением, которое ее ученица называла «лицо заговорщика».

— Ваза, значит, — пробормотала она, откладывая пергамент. — Что ж, могло быть и хуже. Могли начать с камина.

Рыжий кот, развалившийся на кресле у печи, приоткрыл один глаз и посмотрел на хозяйку квартиры с выражением вежливого, но непреклонного неодобрения.

— Не смотри на меня так, — сказала ведьма. — Она бы никогда не поехала, если б я все рассказала. Ты же ее знаешь. Упрямая и своенравная, как… — женщина покосилась на кота, — как некоторые рыжие создания, находящиеся тут.

Кот зевнул, демонстрируя все зубы, и перевернулся на другой бок.

— Все идет по плану, — продолжала ведьма, доставая чернила и перо. — Теперь главное — не торопить события. Пусть побудут рядом. Остальное сделает время.

Она задумалась над ответом. Перо замерло над чистым листом.

«М., дорогая. Это хорошие новости. Не вмешивайся. Пока — наблюдай. Они должны пройти это сами. Если начнешь подталкивать слишком рано, она заподозрит. Ты же знаешь, какой у нее нюх на интриги. Насчет вазы — пусть бьют посуду. У тебя наверняка есть резерв. p.s. Передай ему привет. Он не узнает, от кого, но мне станет легче на душе. С любовью, Т.»

Ведьма запечатала конверт, привязала к лапе совы и отправила птицу в ночь.

Потом налила себе чай, села в кресло и взяла кота на колени. Тот замурлыкал — неохотно, будто делал одолжение.

— Скучаешь по ней? — спросила женщина тихо.

Кот перестал мурлыкать, тоскливо посмотрел в сторону двери.

— Я тоже, — призналась она. — Но ей сейчас нужно быть там. Поверь старой ведьме, Морди. Иногда нужно потерять равновесие, чтобы найти опору.

Кот ничего не ответил. Просто положил голову на лапы и закрыл глаза.

За окном падал снег. Сова растворилась в темноте, унося с собой слова, которые, если все сложится правильно, изменят две жизни.

Или три, считая кота. Потому, что Морди тоже имел собственное мнение на этот счет.