Глава 13

Остаток дня я чувствовала себя не в своей тарелке. Хильда даже не стала ни о чем расспрашивать, только прокомментировала, когда мы выходили из аудитории:

— Ты знаешь, даже со стороны это выглядело ужасно. Если он однажды вызовет меня, я просто откажусь.

Я знала, что она этого не сделает: Хильда никогда не пасовала перед трудностями. И она, наверняка, справится, в отличие от меня.

Не знаю, какое чувство терзало меня сильнее: обида на Нормана или неловкость из-за того, что я не смогла выполнить такое простое задание.

Я думала, мне будут сниться кошмары, но в ту ночь сновидения обошли меня стороной. Вечером я словно провалилась в черную дыру, из которой вынырнула только утром. И вопреки моим надеждам гнетущее чувство никуда не делось.

Оно преследовало меня во время занятий по физической подготовке и во время фехтования, не отпускало за обедом. И когда я пошла в библиотеку, чтобы подготовить очередной реферат, мои мысли все еще крутились вокруг вчерашнего занятия.

У конторки библиотекаря я столкнулась с Анной. Та окатила меня презрительным взглядом. Конечно, в ее глазах я выглядела как счастливица, порвавшая и выкинувшая выигрышный лотерейный билет.

Стараясь не обращать на ее взгляд внимания, я подошла к конторке, вежливо кивнув ей. Она только отстранилась, словно боялась, что я к ней прикоснусь. Ее пальцы выбивали по полированной поверхности какой-то рваный ритм, весь вид выдавал нетерпение, пока библиотекарь выписывал ей выбранные книги. Я обратила внимание на их названия: они все были из раздела демонологии. Меня передернуло.

— Знаешь, это все далеко не так волшебно, как тебе кажется.

Она только фыркнула и оскорбленно дернула плечом.

— Ему надо было выбрать для демонстрации меня, а не такую мямлю как ты. Но что поделать, у всех свои… любимчики.

Она так произнесла это слово, что я смутилась. Конечно, слухи о наших отношениях начали ходить задолго до того, как начались сами отношения, но тогда я спокойнее на это реагировала.

В этот момент библиотекарь положил перед ней стопку книг и сверху небольшую книжечку — читательский билет — и сказал:

— Разрешение на вынос пяти книг по демонологии я оформил. Напоминаю, что срок по их хранению не больше недели. В следующий четверг или сдайте, или принесите на продление.

Анна кивнула, взяла книги и чуть ли не бегом бросилась к выходу. Это настолько ей было неприятно мое общество?

Я озвучила библиотекарю тему, которую мне требовалось изучить, и он предложил мне на выбор три книги. Я решила взять все. Только когда он занялся выпиской, я обратила внимание на то, что одна из книг Анны так и осталась лежать на конторке.

— Кажется, она забыла, я ей передам.

Я хотела положить книгу в сумку, но библиотекарь выхватил ее из моих рук.

— Нет, так не положено, пусть сама за ней вернется. Ну, или я посмотрю, как через неделю она будет ее «сдавать», — он усмехнулся, на его лице появилось обычное вредное выражение.

Я только вздохнула: характер библиотекаря мне не понравился с первых же визитов сюда. Злить его не хотелось, поэтому как только он выдал мне книги, я подхватила их и поспешно удалилась.

День выдался солнечным, хоть и немного прохладным. Внутренний двор оказался почти пуст: у студентов основного курса сейчас шли лекции, а из моих сокурсников я приметила только две группки, задержавшиеся здесь после обеда, да пару человек, решивших позаниматься на свежем воздухе. Мне не составило труда найти уединенную лавочку, стоявшую в тени развесистого куста жасмина. Сидеть на ней было зябко, но зато я оказалась скрыта от посторонних глаз.

Я не знала, как долго продлится мое оцепенение. Надеялась только, что оно пройдет, как и все остальное. Мне отчаянно хотелось вернуть себе ту легкость бытия, которую не смогли уничтожить ни Марек Кролл, ни Вильям Нот, ни толпы кровожадных низших. И которую Ян Норман неосторожно растоптал в одно мгновение. Нет, не тем, что впустил в меня темный поток. Я была уверена, что этот ужас рано или поздно померкнет, как притупились другие страшные воспоминания. Сейчас, оказавшись в тишине внутреннего двора, обдуваемая прохладным ветерком, наполненным запахом незнакомых цветов, я поняла, что тяжелым камнем на плечи мне легло другое.

Ян Норман, лучший из людей, которых я знала, самый дорогой мне человек, с которым я уже в тайне мечтала связать жизнь, был вынужден соприкасаться с этой мерзостью каждый день. Мне было страшно представить, какие мучения это должно ему причинять. Меня охватывал ужас от мысли, что он обречен на это до конца своих дней, а я ничего не могу для него сделать. Я не хотела, чтобы эта гадость еще хотя бы раз касалась мужчины, который виделся мне самым добрым, заботливым и нежным на свете, но я ничего не могла изменить.

Как это иногда происходило, стоило мне начать активно думать о нем, как Норман появился поблизости. Я подозревала, что в такие моменты его «зовет» мой перстень. Сначала я ощутила тепло согревающего заклинания и только потом увидела, что он приближается ко мне по выложенной мраморными плитами дорожке.

— Позволите присесть? — официальным тоном, каким всегда разговаривал со мной на людях, спросил Норман.

— Конечно, — я улыбнулась ему, чувствуя, как меня захлестывает волна нежности, хотя сейчас к ней примешивалась толика горечи.

Когда он сел рядом и положил руку на спинку скамейки, словно открывая мне объятия, мне отчаянно захотелось прижаться к нему. Так сильно, что кожу едва ощутимо закололо тысячами крохотных иголочек. Но я знала, чем это грозит, поэтому удержалась.

— Как ты? — на его лице читались озабоченность и сожаление.

Я пожала плечами и деланно бодро улыбнулась.

— Нормально. Еще не фантастически, но с твоим появлением стало лучше.

Такие разговоры тоже не стоило вести за пределами его комнат, но в этой части внутреннего двора мы были одни. Норман, видимо, тоже так решил, раз сразу перешел на «ты» и не стал скрывать беспокойство в тоне.

— Прости меня, — он вздохнул. — Должно быть, ты считаешь, что я поступил жестоко, заставив тебя пройти через это?

Я на мгновение задумалась, а потом кивнула.

— Да, у меня были такие мысли. Зачем ты это сделал?

— Я всегда это делаю. Каждому студенту я даю возможность хотя бы один раз попробовать, что такое темный поток, что такое сила демонов. Обычно это помогает разрушить романтический флер, которым многие окружают темную магию. Многие после этого решают никогда к ней не прибегать.

— Ты же сам темный, — я удивленно посмотрела на него. — Но при этом не хочешь, чтобы другие ими становились?

Несколько секунд он молча смотрел мне в глаза, решая, рассказывать или нет. Я видела такой взгляд раньше. Иногда я расспрашивала его о прошлом: о детстве и родителях, о юности и том времени, когда он стал королем, о том, что было уже после его путешествия через временной поток. Он часто смотрел на меня точно так же, словно отбирая и цензурируя воспоминания. Только в самом начале довольно откровенно рассказывал о некоторых вещах, пока не понял, что они повергают меня в ужас.

Вот и сейчас он смотрел на меня, явно думая, как сформулировать так, чтобы я не прониклась к нему сочувствием. Он этого не любил.

— Я не хотел становиться темным, невзирая на традицию семьи. Отец даже грозился отречься от меня, если в двадцать лет я не пройду инициацию. А я не видел в этом смысла. Все учителя с детства твердили, что у меня очень сильный собственный поток. Но когда мою семью убили, я понял, что мне нужно больше силы. Чтобы выжить самому, чтобы наказать убийц. Мне пришлось стать темным, чтобы стать непобедимым. Благодаря сильному светлому потоку, я уже в четырнадцать лет оказался готов пройти инициацию и повязать себя с довольно могущественным демоном.

— То есть ты один из тех магов, которые теоретически могут привести демона в наш мир?

Наверное, я спросила это как-то не так, потому что по его лицу пробежала тень, словно я его чем-то очень сильно задела. Или просто эта перспектива очень его пугапа.

— Теоретически, — сдержанно согласился он.

— А нет способа как-то это отменить? — с надеждой спросила я. — Разорвать связь, свести метку?

Он рассмеялся, но как-то принужденно, покачал головой.

— Нет, нельзя. Это не татуировка, которую можно свести. Эта метка выжжена внутри, на моем магическом потоке. Ее появление на теле вторично. Единожды темный маг — навсегда темный маг. Обратной дороги нет. Все не так ужасно, — торопливо добавил Норман. — Со временем учишься дистанцироваться, возводишь внутри себя стену. Воздействие перестает быть таким сильным. Оно не исчезает, но это как… как боль. Чем чаще ты ее испытываешь, тем больше привыкаешь. Начинаешь игнорировать.

Я не удержалась и коснулась руки, которая лежала на его колене. Я хотела дать ему знать, что мне жаль, но я боялась произнести эти слова вслух: жалость он не терпел так же, как и сочувствие. Либо он не понял мой жест, либо задумал свой вопрос еще до нашей встречи сегодня и все-таки хотел получить на него ответ.

— Теперь, когда ты знаешь… Когда сама видела и чувствовала то, что происходит с темным магом, когда он пропускает через себя демоническую силу, что ты думаешь?

— О чем?

— Обо мне.

Я снова с удивлением посмотрела на него. Как и всегда, он сидел прямо, смотрел спокойно, выглядел невозмутимым, но я почти физически ощущала, что он волнуется. Я знала, как умеет биться его сердце, буквально захлебываясь ритмом, когда внешне он выглядит сдержанным и даже отстраненным. За своей призрачной улыбкой Ян Норман умел прятать любой ураган чувств.

Я бросила по сторонам осторожный взгляд, убеждаясь, что в этой части двора мы по-прежнему одни, а потом порывисто коснулась его губ. Лишь мгновение он оставался безучастным, но потом и сам не смог сдержаться: крепко обнял и с силой прижал к себе, целуя так отчаянно, словно боялся, что это в последний раз. Оторвавшись от него на несколько секунд, я уверенно прошептала:

— Теперь я восхищаюсь тобой даже немного больше. Ты самый лучший, самый замечательный и самый любимый. И ничто этого не изменит. Никогда.

Он снова привлек меня к себе и еще несколько минут мы позволяли себе безумие поцелуев в общественном месте и при свете дня под прикрытием одного лишь развесистого куста жасмина.

* * *

— Я же просил приходить только через кабинет, — недовольно проворчал Норман, втаскивая меня в свою гостиную и поспешно закрывая дверь.

— Твой личный кабинет закрыт, я проверяла, — я обиженно насупилась. — К тому же суббота, все равно учебный корпус пустой.

— Если мой кабинет закрыт, то это в некоторым смысле знак, — он скрестил руки на груди и посмотрел на меня своим самым грозным преподавательским взглядом.

А что я могла сделать? Прошлые выходные я провела дома, а неделя как-то не задалась. После нашего разговора во внутреннем дворе Норман даже пятничную тренировку предложил отменить. Как я могла не прийти к нему в субботу? Но и его недовольство я могла понять: в конце концов, он рисковал куда больше, чем я, вступая в эти отношения.

Я попыталась изобразить виноватый и одновременно с тем несчастный вид и спросила:

— Неужели ты совсем не рад меня видеть?

Шагнув к нему, легонько коснулась губами его губ, при этом держа руки за спиной. Суровая маска на лице заметно дрогнула, но я не остановилась на достигнутом. Мои губы на секунду прижались к его щеке, а потом сместились на изгиб шеи и закончили это короткое путешествие рядом с мочкой уха.

— Хочешь, чтобы я ушла? — прошептала я, хотя уже по его дыханию слышала, что он не хочет.

Мгновение спустя я оказалась прижата к двери, а мои губы — вновь очень заняты. Я обвила руками его шею, зарылась пальцами в короткие волосы на затылке, тихо радуясь тому, что он не всегда мог себя контролировать на сто процентов.

— Что ты со мной делаешь, Таня Ларина? — прошептал он, прервав поцелуй и касаясь лбом моего лба.

От тона, которым это было сказано, целый рой бабочек вспорхнул в животе. Пусть он ни разу не признавался мне в любви — во всяком случае, формально — в такие моменты я чувствовала его любовь каждой клеточкой тела.

— А что я с тобой делаю? — так же шепотом уточнила я.

Вместо ответа он снова поцеловал меня, как всегда предпочтя словам действия, а мне почему-то отчаянно захотелось все же спровоцировать его на слова. Я чуть отстранила его от себя и вопросительно посмотрела в глаза.

— Нет, ты скажи мне, — прямо попросила я.

— Что ты хочешь услышать?

Я едва не застонала. Неужели пятьсот лет назад отношения между мужчиной и женщиной настолько принципиально отличались? Женщины не хотели слышать слов любви? Или мужчинам какие-то «законы чести» запрещали их говорить?

— Да хоть что-нибудь, — пробормотала я, отводя взгляд в сторону. — Что дало бы мне понять твое отношение ко мне.

Он отстранился сильнее, и я почти пожалела о том, что вообще начала этот разговор. Хотя когда-то же надо было.

— То есть для тебя мое отношение неочевидно? — недоверчиво уточнил он.

— Причем здесь это? Неужели тебе так сложно сказать три простых слова?

Он вдруг выпустил меня из объятий, отвернулся и отошел. Сердце болезненно кольнуло. Неужели я прошу чего-то фантастически сложного?

Я не понимала. Честно не понимала, в чем проблема. Он был готов умереть за меня еще четыре месяца назад, но не мог сказать простого: «Я люблю тебя»?

— Ян… — позвала я, но он поднял руку, давая знак помолчать.

Я вдруг поняла, что он не столько ушел от ответа, сколько прислушивается к чему- то. Однако тишина в гостиной сейчас нарушалась только треском огня в камине да нашим дыханием.

— Что?

— Сигнальные чары сработали, я пытаюсь понять где.

— Какие еще чары?

Или он все-таки уходит от ответа? На него это было непохоже, но раньше я никогда и не пыталась откровенно поговорить с ним о чувствах. О его чувствах. О своих я говорила и не раз.

Норман снова повернулся ко мне, на его лице явственно читалась тревога.

— Кто-то из студентов пытается провести темный ритуал. Прости, мне надо идти.

Он распахнул дверь, предлагая мне покинуть его гостиную. Я снова на мгновение заподозрила, что все это спектакль, но тут же прогнала эти мысли: Норман не стал бы так поступать. Он скорее прямо сказал бы, что не желает обсуждать эту тему. Да и волнение, смешанное с затаенным страхом, выглядело вполне искренним.

Он помчался по коридору прислушиваясь к каким-то своим ощущениям, иногда останавливаясь и чертя рукой в воздухе какие-то символы, а потом выбирая новое направление. Я понимала, что мне следует вернуться к себе, но ничего не могла с собой поделать и следовала за ним. Толи надеясь все-таки продолжить разговор, то ли просто испугавшись за него. Я знала, что если он не успеет остановить ритуал, у него начнутся серьезные проблемы. Как минимум, Ротт получит повод забрать его в Легион, а там и до снятия иллюзии недалеко.

Какая бы магия ни вела Нормана, она привела его на подземный этаж, о котором ректор однажды упоминал при мне, но на котором я до сих пор никогда не была. Потолки здесь были куда ниже, ни окон, ни светящихся шаров тут не наблюдалось, поэтому чтобы развеять плотную темноту, Норман создал собственный шар, который поплыл за ним по витиеватому коридору. Я старалась не отставать, хотя Норман уже пару раз велел мне идти к себе. Однако я нагло не слушалась, а у него не было времени со мной препираться.

В конце концов он остановился у двери в какую-то комнату. Та оказалась заперта заклинанием, но ему не составило труда ее вскрыть: его светлый поток действительно был достаточно мощным, едва ли кто-то из студентов мог ему что-то противопоставить.

Норман ворвался в темное помещение, освещаемое только пламенем двух десятков свечей и практически с порога выкинул руку вперед.

— Нон гарт!

Его окрик заставил меня вздрогнуть. Уж если ему пришлось прибегнуть к помощи словесной формулы для направления потока, то либо ситуация была совсем критической и требовалось много силы, либо он сам пребывал в слишком напряженном состоянии и опасался, что оно помешает ему направить поток. В остальное время ему не требовалось выкрикивать заклинания.

Я просунулась в комнату вслед за ним и замерла, увидев испуганную и растерянную Анну, которая сидела в центре круга, расчерченного смутно знакомыми мне символами. Я не знаю, что происходило в тот момент, когда в помещение вошел Норман, но судя по выражению его лица, он сейчас был на грани бешенства.

— Ну все, Бауэр, вы доигрались, — сквозь зубы процедил он, ударом ноги сшибая несколько свечей, которые попались ему на пути.

Анна испуганно отползла назад, стараясь отодвинуться от приближающегося преподавателя, но тот неумолимо наступал на нее, гневно выговаривая:

— Я терпел ваше восторженное невежество в отношении к темной магии. Я закрывал глаза на вашу наглость. Я пытался донести до вас истинную суть темной стороны, но вы не слушали. Я надеялся, вам хватит ума хотя бы пройти спецкурс до конца, и только потом пускаться в опасные эксперименты, но нет. Вы решили поставить крест не только на своей жизни, но еще и на моей, а это уже слишком.

— Профессор Норман, — попыталась я окликнуть его, чтобы как-то остановить. Мне казалось, что еще мгновение — и он швырнет в Анну какое-нибудь заклятие.

Он не отреагировал, только пнул ногой еще несколько свечей, на которые едва не наступил, продолжая надвигаться на Анну. Та продолжала в ужасе отползать от него, уже, кажется, поскуливая от страха. По ее щекам катились слезы.

— Чтобы ноги вашей больше не было на моих занятиях. Это как минимум. И я хочу, чтобы вы знали: я буду добиваться вашего исключения из Орты и пожизненного запрета для вас посещать мир за Занавесью.

— Профессор Норман! — снова позвала я его, но он вновь остался безучастным.

Я могла его понять: закон возлагал на него всю ответственность за подобную глупость студентов, хотя среди нас совсем уж детей не было. А судя по ритуалу, Анна собиралась не просто сотворить темный портал ради того, чтобы попробовать на вкус темный поток. Кажется, она собиралась провести ритуал привязки. В результате которого она, скорее всего, погибла бы, а Норман отправился бы в тюрьму на очень большой срок за то, что не уследил. Это было несправедливо, на мой взгляд, но закон есть закон, он не всегда бывает адекватен и справедлив. Поэтому гнев Нормана я прекрасно понимала, но никому не станет лучше, если он со злости сам прибьет ее на месте.

— Что здесь происходит? Госпожа Ларина? Ян?

Только появление ректора заставило Нормана остановиться и даже сделать шаг назад. Я подошла к рыдающей Анне и обняла ее за плечи. Она, конечно, дура, но и я не без греха. Я тоже совершала глупые поступки, в том числе и такие, из-за которых страдали другие люди, а потом получала утешение, которое совершенно не заслуживала. Я не видела причин отказывать в этом Анне. Тем более сейчас она не выглядела такой высокомерной и надменной, как в четверг в библиотеке: она тут же уткнулась мне лицом в плечо и заревела еще сильнее, совсем как ребенок. Это напомнило мне о том, что она, как и большинство моих сокурсников, была на добрых пять лет меня младше.

— Госпожа Бауэр пыталась провести ритуал привязки, — холодно сообщил Норман, бросив на меня недовольный взгляд и тут же отвернувшись, чтобы посмотреть на ректора.

— Вот дерьмо, — выдохнул ректор и посмотрел на Анну со смесью ужаса и отвращения. — Портал открыть успела?

— Почти, но поток не прошел, я успел его запечатать.

— О, ну слава древним богам, — на этот раз слова ректора прозвучали с облегчением. — Значит, ничего страшного не произошло?

— Что значит, не произошло? — кажется, Норман был слегка шокирован таким резюме. — Она чуть не убила себя!

— А откуда, кстати, она узнала детали ритуала? — удивился ректор и с подозрением посмотрел на него. — Разве ты даешь в своем курсе детали?

— Конечно, нет, — раздраженно процедил Норман. — Очевидно, она каким-то образом взяла запрещенную книгу в библиотеке.

— Она оформила разрешение на вынос пяти книг по демонологии из библиотеки, — припомнила я нашу недавнюю встречу. — А одну оставила на конторке. Скорее всего, еще одну засунула за пояс джинсов или что-то в этом роде. Вот сигнальные чары и не сработали.

Ректор посмотрел на меня, как будто уже успел забыть, что я тоже тут.

— Ларина, а вы как здесь оказались?

Я бросила на Нормана быстрый взгляд, но он тоже изобразил удивление, поэтому я только пожала плечами.

— Совершенно случайно. Хотела уточнить у профессора Нормана, почему у меня не получилось во время занятия направить темный поток, а он как раз уже спешил сюда. Вот я и увязалась за ним.

— Понятно, обсудите это позже, — отмахнулся ректор. — Желательно обращаться с такими вопросами на неделе. Преподаватели тоже люди и имеют право отдыхать в выходные. А сейчас отведите Бауэр в ее комнату. Нам надо решить, что теперь делать. Легионеры будут тут с минуты на минуту, они наверняка заметили открытие портала.

— Я требую исключения, — уверенно заявил Норман.

— Обсудим, — кивнул ректор. — Пойдем, поговорим спокойно. И вы идите, — эти слова он уже адресовал мне.

Я помогла Анне подняться и повела ее прочь, бросив по пути взволнованный взгляд на Нормана. Но он не посмотрел на меня. Как будто его задело, что я бросилась утешать Анну.

А меня сейчас волновало другое: грозит ли ему какая-то опасность со стороны Легиона?