Глава 17

Это был еще один день, изменивший отношения между нами. Еще одна веха. Даже не из-за слов, которые я так давно хотела услышать. Мы впервые остались вместе не потому что любовники, а потому что близкие люди, любящие друг друга. В тот вечер Норман стал как-то иначе воспринимать меня, я это чувствовала, хоть и не совсем могла понять. Словно между нами рухнула еще одна стена, о существовании которой я даже не знала до того момента.

После нашего разговора в кабинете Норман заказал плотный ужин прямо в свои комнаты. Мы ели одни и те же блюда на двоих, поскольку он не мог сделать заказ на две персоны, не спровоцировав этим новых разговоров. Потом сидели с горячим чаем прямо на полу, покрытом мягким ковром, у камина. Он объяснял мне, какую тему изучает и описывает. Из его слов я поняла не больше, чем из записей, но мне нравилось слушать. Даже не потому, что я любила его голос и готова была слушать его часами, а потому что он делился со мной какой-то частью своей жизни, которая до сих пор оставалась скрыта.

И просто спать в его постели было ничуть не хуже, чем спать в ней после занятий любовью.

Анну отчислили из Орты, так и не добившись от нее признания, где она взяла артефакт, который подсунула Норману. Даже вызванные в Орту родители не смогли на нее повлиять и заставить говорить. Они лишь подтвердили, что дома такого артефакта у них никогда не было. Как не существовало темного прадеда. После этого Анна принялась утверждать, что нашла фигурку в Орте, о ее эффекте не знала, а историю с прадедом выдумала только для того, чтобы Норман заинтересовался и посмотрел артефакт. Даже я понимала, что это ложь, и была уверенна, что легионеры ее распознают. Однако Легион неожиданно вынес заключение, что Анна не имела намерения навредить Норману и другим студентам, а причиненный ею вред является следствием недосмотра со стороны преподавателя.

Когда я спросила Нормана, что все это значит, он только пожал плечами.

— У нас нет доказательств того, что она намеренно подсунула мне вредоносный артефакт. Такие доказательства должны были бы собрать легионеры, но ты же знаешь отношение Ротта ко мне.

На это мне нечего было возразить. Я была рада и тому, что Анну хотя бы отчислили и отправили за Занавесь с пожизненным запретом когда-либо появляться в мире магов. Это значило, что она больше не сможет навредить Норману. Для меня это было главным. После декабрьских событий я от местной правоохранительной системы и так ничего не ждала. К тому же мне казалось, что в этом может быть замешан Марек Кролл, не зря же он тогда подходил к Анне в столовой. Ему было за что ненавидеть Нормана, и это объяснило бы, почему Легион так быстро все замял.

Сам Геллерт Ротт, к моему удивлению, снова так и не появился в Орте, прислал рядовых служителей закона. То ли он окончательно потерял интерес к Норману, то ли затаился, что-то замышляя. Мне хотелось думать на первый вариант, но я подозревала второй: после всех событий я стала менее доверчивой.

Зато в остальном я была безоблачно счастлива. Я жила фантазиями о том, как закончу обучение в Орте и навсегда свяжу свою жизнь с Норманом. При этом старалась не думать о том, как отреагируют родители на наши отношения. И о том, чем я буду заниматься в магическом мире. И где мы будем жить. И не достанут ли меня там монархисты. Единственный вопрос, над которым я позволяла себе размышлять, — это почему же мне так повезло. Как так вышло, что такой шикарный мужчина как Норман обратил внимание именно на меня? Почему он в меня влюбился? Чем я ему так понравилась? По всему выходило, что «спасибо» за это стоило сказать моим родителям с их странной тактикой защиты и Корде Мест с ее ревностью и преданностью Ноту. Именно благодаря им началось наше с Норманом общение. А то, что он в меня влюбился… Значит, было за что.

В учебе я начала немного отставать: дополнительные тренировки и встречи с Норманом съедали слишком много времени, но очень уж больших «хвостов» не появилось, так что и этот факт меня не огорчал. Зато Норман был доволен нашими тренировками: мне уже требовалось не больше пяти секунд на то, чтобы достать сквозь пространство меч. Теперь мы начинали этим каждое совместное занятие.

Я стала бывать у него чаще. На ночь по-прежнему оставалась только в выходные и максимум один раз на неделе, но однажды он сам предложил зайти к нему после обеда. Я сказала, что мне нужно заниматься, а он предложил помочь. Так и получилось, что иногда я стала приходить писать рефераты не в библиотеку, а к нему. У него в двух кабинетах и гостиной тоже хватало полезных книг, а подсказать, какие мне нужны, он мог даже лучше, чем вредный библиотекарь. И с отработкой заклятий всегда был готов помочь.

В такие дни мы могли несколько часов просидеть в его гостиной, занимаясь каждый своим делом: я готовилась к занятиям, он проверял рефераты. Иногда я наблюдала за ним, глядя поверх книг на то, как он хмурится, вчитываясь в очередной опус, закатывает глаза, иногда криво улыбается и начинает что-то помечать и писать комментарии на полях. Я задавалась вопросом, не надоедает ли ему заниматься этой рутиной из года в год. Все-таки он родился и долгое время жил для другого. Однако спросить об этом вслух я так и не решилась: я уже достаточно бередила его раны, мне не хотелось снова это делать. Я предпочитала вызывать своими действиями и словами его улыбку. Настоящую, широкую, которая совершенно меняла его строгое лицо и которую не видел, наверное, никто, кроме меня. Да и я сама до недавнего времени о ее существовании не подозревала.

Все было хорошо. Даже, наверное, слишком хорошо вплоть до очередного понедельника в самом начале мая.

С утра ничто не предвещало беды. День обещал быть теплым и солнечным, всего две не самые сложные пары должны были пролететь довольно быстро. Меня тревожила только судьба реферата по истории, который накануне я написала не слишком хорошо, но даже о недостаточно высокой оценке я узнала бы только через неделю.

В самом начале лекции профессор Грокс сразу привлек мое внимание к теме, которую собирался освещать сегодня.

— Обычно я оставляю эту тему на самое последнее занятие семестра, — с непривычной серьезностью сообщил он, оглядывая нас. — Потому что это не совсем история… Это территория домыслов, теорий и верований в том виде, в котором они существуют в магическом мире. Но у меня накануне возник интересный разговор с коллегой, поэтому захотелось с вами поговорить о развоплощении и ревоплощении магического потока.

Я навострила уши: очень уж интересной мне казалась эта тема, хотелось все-таки понять, что это такое.

— Как я уже упоминал, главная сложность развоплощения в том, что никто не знает, как это происходит. Некоторые скептики утверждают, что такого феномена и вовсе не существует, все это суеверия и домыслы. В пользу этого говорит и тот факт, что ни одного официально зафиксированного ревоплощения не существует. Все это остается на уровне теорий. Однако есть и несколько фактов. Один из таких фактов — Явление.

Он остановился и вывел на доске только что озвученное слово. Я вспомнила, что о чем-то таком разговаривали Норман и ректор, когда я была бесплотна.

— Явление — это тот решающий фактор, который позволяет причислить мага к Развоплощенным. Сразу после смерти, как правило в течение суток, к кому-то из родственников является своего рода бесплотный дух, как его назвали бы в вашем мире. Мы называем это посмертной астральной проекцией. Как правило проекция приносит родным и близким весть о кончине мага. Она может явиться родителям, братьям или сестрам, иногда супругу или супруге. Чаще всего проекции обещают однажды вернуться или присматривать за теми, кто остался среди живых. Иногда проекцию видят только те, на кого она направлена, но порой силы магического потока Развоплощенного достаточно для того, чтобы проекцию увидели и случайные свидетели. Это всегда длится недолго: от нескольких секунд до пары минут. Известные истории проекции только приносили сообщения, они не отвечали на вопросы и не поддерживали разговор.

На этом месте рассказа я нахмурилась. Странно, что ректор тогда был так убежден, что я — то самое Явление. Похоже, Норман был прав насчет него: чаще всего он не совсем адекватен. А ведь от человека на такой должности ждешь большей тонкости. Видимо, зря.

— Достоверных свидетельств того, что после первичного Явления следуют и другие, не существует. Теория о Развоплощении появилась еще после шестого явления, но бурное развитие получила только после развоплощения Роны Риддик. К тому времени накопилось достаточное количество обещаний вернуться, из чего был сделан вывод, что конечная цель развоплощения — вернуться к жизни в новом теле. Поскольку каждый маг получает толику Общего потока в тот же момент, когда формируется эмбрион в теле матери, предполагают, что человек, который станет таким новым телом, будет иметь два потока. Поток Развоплощенного по теории должен войти в тело будущего мага в то же самое время, что и собственный.

Это подтверждало слова Нормана, которым я и так, конечно, верила. Я снова задумалась о том, почему папа считал, что поток Роны Риддик может войти в меня во взрослом состоянии. Плохо ориентируется в теории развоплощения? Что-то было с этим не так, но Грокс продолжал говорить, и мне некогда было об этом как следует подумать.

— Едва ли маг сам сможет почувствовать присутствие второго потока или это будет заметно со стороны, но в процессе оценки магического потенциала это вполне можно заметить. Главным доказательством ревоплощения считается реагирование определенных артефактов на магический поток человека. Дело в том, что практически после каждого мага остаются вещи, которые он зачаровывает только для себя. Как правило это шкатулки с драгоценностями, личные дневники или другие документы, личные кабинеты, иногда оружие или что-то в этом роде. Например, до сих пор никто не может открыть кабинет Дангора Рамла — великого мастера снадобий, развоплотившегося в тысяча двести пятьдесят третьем году. Говорят, в его кабинете стоят пузырьки со снадобьем, дарящим вечную жизнь, поэтому многие очень ждут именно его ревоплощения.

— Ох, что-то я сомневаюсь, — фыркнул Грег. — Что ж он его не выпил, если оно у него было?

— У него могли быть на это причины, но я скорее согласен с вами, — усмехнулся профессор Грокс. — Развоплощенные вообще довольно быстро обрастают большим количеством легенд.

— Я вот не понял, — подал голос Андрей. — Почему два потока? Разве это не своего рода перерождение в новом теле? Вы же говорили, что с потоком сцепляется и личность развоплощенного мага. А как же личность, которая относится к другому магическому потоку? Что происходит с ней?

Грокс помрачнел.

— Это самая неприятная деталь всей этой теории. Два потока, потому что, когда зарождается новая магическая жизнь, в нее всегда входит частичка Общего магического потока. Это закон природы, он неизменен. Магический поток развоплощенного мага пребывает в состоянии лимба, как я уже говорил, то есть в Общий поток не возвращается. Поэтому в тело мага он может войти только в тот же момент, когда входит частичка Общего потока, но не вместо него. Вместе с ним. Большинство теоретиков считает, что ревоплощение завершается тогда, когда магический поток Развоплощенного… подавляет собственный магический поток мага. И тогда же личность Развоплощенного… подавляет личность мага.

— Как-то это нечестно, — хмыкнул Андрей.

Что ответил ему Грокс, я уже не слышала. Я почти забыла, как дышать. Перед моими глазами стояла потайная комната, которую не смогли открыть ни старший легионер столицы, ни ректор Орты, но которая исправно появлялась передо мной каждый раз, когда я оказывалась рядом с ней одна. Она открывалась только Норману и мне. То есть Норду Сорроу и…

Горло сдавил спазм, а в животе шевельнулось что-то огромное, склизкое и мерзкое.

Мне стало жарко, в ушах застучала кровь. Нет, этого не может быть. Это будет уже слишком. Так не бывает.

Или бывает?

Грокс сказал про двойной поток, который можно заметить при оценке магического потенциала мага. А что сделал Норман в тот день, когда я попала под темное заклятие его студентки? И не двойной ли поток, вступивший в резонанс из-за усиливающего артефакта, стал причиной разрушения гранитной стены на прошлом занятии по Энергии магического потока? Почему я раньше обо всем этом не подумала?

Я не слышала больше ничего из лекции. Грокс еще что-то рассказывал, но мне словно уши ватой заложило. Когда я заметила, что все собираются и встают со своих мест, я вцепилась в руку Хильды и чужим голосом попросила ее:

— Пойдем со мной.

Кажется, она мне до этого что-то говорила, я перебила ее на полуслове, но то ли мой голос, то ли мой вид напугал ее так, что она даже вопросов не стала задавать, просто молча кивнула.

Я привела ее туда, где находилась тайная комната. Двери в стене не оказалось, хотя я, как обычно, провела по ней рукой.

— Что это? — спросила Хильда. — Зачем мы пришли сюда?

— А ты не могла бы теперь отойти подальше и подождать меня там? — все тем же хриплым, незнакомым мне самой голосом попросила я.

— Хорошо, но после этого ты мне все объяснишь.

Я кивнула, а она пошла прочь по коридору и вскоре скрылась за поворотом. Я снова провела рукой по стене. В этот раз моя ладонь наткнулась на дверную ручку, а сердце почти замерло.

Я вошла в комнату, обвела ее взглядом, чувствуя, как ноги подгибаются в коленях. Портреты Роны Риддик и Норда Сорроу стояли все на том же месте, и меня словно острым ножом проткнуло. Как я сразу не догадалась? Хотя как можно о таком догадаться? Как можно подумать, что ты ревоплощение древней королевы? Я и сейчас все еще не хотела в это верить.

И все же я подошла к столу, перевернула несколько страниц дневника, потом открыла его в конце и провела пальцем по краешку вырванной страницы.

«На странице под перстнем было прощальное послание Роны ко мне. В нем она проклинала меня. Меня и мои слова. Она писала, что я навлек на нее позор и бросил…»

Прощальное послание Роны Риддик. На странице дневника, которую он вырвал и забрал с собой. Остальное оставил здесь. Потому что не знал, что написано на других страницах — он не мог их прочесть. Она зачаровала дневник так, чтобы только она сама могла его читать, поэтому была так откровенна.

Я схватила дневник и поторопилась к Хильде. Мне требовалось подтверждение моей теории.

Подруга, как я и просила, ждала меня за поворотом. Я протянула ей раскрытый дневник и нервно спросила:

— Что тут написано? Ты можешь прочитать?

Хильда удивленно полистала тетрадь туда-сюда и пожала плечами.

— Нет, я вижу только пустые страницы. А ты видишь текст?

Из легких вышел весь воздух, а втянуть его обратно я никак не могла.

— Таня, что происходит? — взволнованно спросила Хильда.

«…Ревоплощение завершается тогда, когда магический поток Развоплощенного… подавляет собственный магический поток мага. И тогда же личность Развоплощенного… подавляет личность мага…»

Меня так сильно замутило, что показалось — сейчас вырвет. Я стиснула зубы, прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. Спокойно. Не дергайся, сначала разберись.

— Прости, мне надо срочно поговорить с родителями.

Прижав дневник к груди, я побежала к порталам. И только в главном холле вспомнила, что по будням они закрыты для студентов. Но я не могла ждать еще целую неделю. Мне казалось, я и так могу умереть в любую секунду.

На мое счастье один из порталов открылся, и из него появился ректор с какими-то бумагами в руках.

— Пожалуйста! Ректор Ред, пожалуйста, пустите меня домой. Это вопрос жизни и смерти!

— Ларина? — удивился он. — Что за пожар? У вас были целые выходные…

— Ректор Ред, пожалуйста! — крикнула я так, что мой голос сорвался, а ректор испуганно вздрогнул.

— Ладно… — пробормотал он, посмотрев на тетрадь, которую я прижимала к груди.

Активировав портал и сделав приглашающий жест, ректор внезапно сказал:

— От судьбы не убежать, Таня. Надеюсь, вы вернетесь.