Глава 3
Труд кончается, но хорошо выполненная работа не пропадёт.
Бумаги привезли, как и обещали, на следующее утро. Холт учинил целое представление, гоняя доставивших их местных инспекторов. А попутно просветил нас всех, что и ящики неудобные, и почерк у писарей нехорош, и рассортировано всё не так, как следовало бы… В общем, думаю, часто тревожить нас не станут.
Я копалась на кухне, соображая, чем мы будем питаться. Хотелось обязательно угостить Рейна тремя особенно хорошо удававшимися мне блюдами – пряным мясом в горшочках, песочными пирожными со взбитыми сливками и цукатами и – хмыкнула – жареной миреньей. Но в данный момент о деликатесах речь не шла, вопрос стоял просто и остро – было неясно, из чего готовить завтрак. В общем, беру корзину, спрашиваю у Холта, где тут ближайший рынок – наверняка ведь знает, – и топаю туда. А пока сделаю нам по бутерброду из остатков вчерашнего хлеба и курицы. И кофе. Без молока и сахара.
Перед тем, как выйти из дома, села напротив зеркала. Нужно было заплести волосы. И тут имелись нюансы.
Благородные ньеры предпочитали высокие прически с пучками или падавшими на шею локонами. А вот крестьянкам и прислуге полагалось носить косы. И не просто косы – по плетению на голове можно было понять, откуда родом хозяйка. Например, на крайнем юге Таристы принято было носить одну косу, начиная её с макушки, и вплетая новые и новые пряди. А в предгорьях Сиррано предпочтение отдавалось двум косам на прямой пробор. Иногда коса подвязывалась петлёй, так называемой баранкой, или укладывалась короной вокруг головы. Иногда косичек было несколько, а затем они объединялись в одну. Мы с Вилькой потратили несколько месяцев, рассматривая селянок на базаре в Виэнии и копаясь в библиотеке – нам приспичило составить каталог народных причёсок родной страны. Затея провалилась с треском. Точнее, мы махнули на неё рукой, после того как поговорили на рынке с парой колоритных особ из соседних деревень. Только у одной на голове красовался хитро заплетённый кукиш, а у другой коса начиналась от линии волос, потом делилась на две и крепилась за ушами. Выяснилось, что между разделёнными речушкой шириной в три шага селениями идёт давнее соперничество, и разный фасон причёсок – тоже предмет соревнования – кто придумает позатейнее.
– Рейн, откуда я родом? – обернулась я к прихлебывающему кофе мужу.
– Из Кансары. Помнится, ты так говорила. – Он удивлённо уставился на меня.
Спасибо, напомнил. В следующий раз спрошу, как меня зовут. Интересно, что ответит?
– Ты не понял. Я – твоя служанка. Откуда столичные господа берут прислугу? От этого зависит причёска.
– Аа-а, ты о косах? Ну, давай, будешь из Лизардии – это две косы корзиночкой. Как, подойдёт?
Ух ты! Он это знает! Хотя чему я удивляюсь… если он – сыщик, то знает и не такое.
Дежавю. Я, в старом синем платье и поношенных башмаках, топаю вверх по крутой булыжной мостовой, а в руках у меня корзина, из которой торчит хвост миреньи…
Учитель оценил бы юмор ситуации.
Собственно, корзин было две. В другой лежали яйца, помидоры, дюжина красных яблок, зелень, два круга копчёной колбасы, хлеб. А в первой, кроме миреньи, пакеты с крупами, бутыль с маслом, бутыль с молоком, коса лука и остальное, чему запах чудесной рыбы не страшен. В результате возник некий дисбаланс, попросту говоря, перекос – правая корзина оказалась заметно тяжелее левой.
Я планировала отнести всё домой, разгрузиться, покормить Соль, передохнуть, приготовить мужу обед и сходить на рынок во второй раз – прикупить картофеля, сахара и далее по списку. В принципе, можно бы было управиться за одну ходку, если взять посыльного. Но служанке не прилично транжирить деньги хозяина, не для того он её нанимал. Так что будем таскать всё ручками. Кстати, мне не вредно, засиделась я дома. «Крылья голубки» – это мило, но несколько непрактично.
В результате до вечера я убегалась так, что валилась с ног. Но была вознаграждена восхищённым «Мм-м!!!» Холта, смаковавшего за ужином нежную розоватую мякоть миреньи с гарниром из жаренного ломтиками золотистого картофеля и колечек сладкого красного лука.
– Что это? Потрясающе!
– Нравится? – поинтересовалась я.
– Мм-м… – внятно ответил муж, отправляя ещё один ломтик в рот и прикрывая глаза. – Так что это?
– Доешь – скажу, – улыбнулась я, подцепив вилкой очередной сочный розовый кусочек.
Холт фыркнул. Серые глаза иронично прищурились на меня. Кажется, догадался сам.
– Ну он и дурак!
Точно, догадался.
– Угу, – согласилась я.
– Сита, спрошу о другом. Просматривал я сегодня декларации. И понял, что не знаю, на что обращать внимание. Если у тебя завтра по хозяйству дел не очень много, посиди, как освободишься, со мной. Или тут тишь да гладь… или я слепой.
– Я бы сказала навскидку, что здесь надо искать не корабли, которые как «Чайка», приходят перегруженными, а, наоборот, смотреть за теми, кто бегает туда и обратно полупустыми. Наверное, такие возят что-то, кроме занесённого в бумажки. И это что-то окупает хлопоты.
– Разумно. Попробую приглядеться с этой точки зрения. – Посмотрел на опустевшую тарелку: – Добавка миреньи есть? Потрясающая рыба!
* * *
– Иногда, чтобы сделать что-то одно, нужно заняться совсем другим, – заявил мне Рейн на следующее утро.
– Это как? – удивилась я.
– Не знаю, как работает мозг, но когда есть сложная задача, к которой не знаешь как подступиться, разумно отложить её в сторону, и она крутится, крутится где-то там на заднем плане… а потом неожиданно ты понимаешь, что решение – вот оно!
Задумалась. А ведь у меня тоже так бывало! Моешь окно – и вдруг приходит в голову, как перевести строчку магической формулы, над которой накануне страдала два часа. Или, наоборот, читаешь гримуар – и ни с того ни с сего соображаешь, что забыла купить на рынке.
– И чем ты хочешь заняться? – спросила я мужа.
– Полистать твой учебник. Попросил бы один из семейных гримуаров, но для меня там страницы пусты. Пришла в голову мысль, что если посмотрю, какие есть заклинания и что с ними можно делать, смогу придумать, как лучше использовать твои таланты.
– Я сама хотела поискать в книгах всё, что есть об одержимости. Конечно, это не совсем твой случай… но лишнее знание никогда не помешает. Как твой рыжий – снится?
– Хорошо, что спросила. Я вспомнил, что видел во сне руки. Свои руки. В наручах. Давай-ка, пока помню рисунок, сяду и зарисую. Может быть, потом пригодится… Кстати, а тебе ничего на новом месте не привиделось?
Я покачала головой – ничего необычного. Кроме самого Холта. Но об этом лучше промолчать.
Но хорошая мысль – собирать детали сновидений. Можно будет и судить об их истинности, и по подробностям попытаться отследить источник. Ну, и если Рейн убедится, что снится ему не злыдень какой, может, и у нас всё наладится.
Рейн подошёл к окну, выглянул наружу.
Наша улица поднималась от гавани вверх, через торговый квартал к району, где за высокими каменными оградами стояли утопающие в зелени особняки знати. Называлась она красиво – Суалибили – улица Звенящих Утренних Колокольчиков. Вообще, часть названий в Сафрине была не таристийской – когда-то на этом месте жили совсем другие, приехавшие с востока люди. Но никого это смешение языков не смущало. Из-за рельефа улица Колокольчиков изгибалась, так что парадные окна дома, как и вход магазина внизу, выходили на юго-восток. Из спальни Холта и кабинета, через крыши домов впереди, была видна бледно-голубая полоса моря. Окна двух других комнат и кухни смотрели на северо-запад, в сторону предгорий. Это если поднять взгляд. А так можно было наблюдать бытовые сценки на чужих задних дворах. Например, вчера я мельком видела, как через двор от меня какая-то молодуха тайком, спрятавшись за развешанными на просушку пододеяльниками, целовалась с разносчиком бакалеи – свой лоток парень оставил под ближайшим кустом. А налюбовавшись на чужие шуры-муры, я убила десять минут, глядя, как рыжий котенок пытается подкрасться к голубю… В общем, неплохое расположение окон – в доме весь день светло и есть на что глазами похлопать. Хотя летом актуальность бархатных штор явно чувствовалась.
– Сита, погода портится. Всё же уже осень. У тебя есть тёплые вещи? И зонт?
Упс. Старый коричневый зонт – как раз подходящий для прислуги – у меня имелся. А вот платья для зимы не очень годились. Самое плотное, синее, было полушерстяным. И что хуже, у Соль тоже не было ничего теплее байкового одеяльца.
– Рейн, я видела на краю рынка ряды с одеждой. Давай быстро сбегаю, куплю шали себе и Соль.
– Сначала присядь, нужно поговорить.
Я опустилась на край стула и настороженно уставилась на мужа.
– Послушай, я готов вечно выдавать тебе по сорок серебрушек в неделю, если это делает тебя счастливой. Но всё же я думаю о тебе как о жене. И надеюсь, что ты станешь моей женой по-настоящему. Так что содержать я тебя не только обязан, но и хочу. Тем более что я в долгу – муж тебе попался ущербный… – чуть грустно улыбнулся. – Вот давай свои деньги ты будешь копить, хранить и всё такое прочее. Но брать на хозяйство, себя и дочку ты станешь из этого кошеля, который я кладу в верхний ящик комода. Если деньги в нём вдруг кончатся, я досыплю ещё – это не проблема. И, да – о премиальных за раскрытие аферы начальника порта в Паэнье я не забыл – все бумаги оформит Брай. Могу выдать, если хочешь, твою долю уже сейчас. Или подожди до столицы – смотри сама, как тебе удобнее.
Вспомнилось, как мы с Андреасом ехали из Виэнии в Салерано. И как на постоялом дворе я сумела вылечить старшего сына трактирщика, который воткнул себе в ногу вилы. Напоролся в сене. Рана была нехорошей, горячей, красная натянутая кожа вокруг лоснилась, вверх по икре пошли тёмные жилки… Моих сил еле хватило. Трактирщик понял, и чего избежал сын, и чего стоило это мне, и, не торгуясь, отсыпал десять золотых – сумму по тем временам для нас огромную. И их тут же забрал и спрятал Андреас, сказав, что у него деньги будут сохраннее. Я не возражала. Тогда мне казалось, что именно так – нормально. Само собой, больше я этих золотых не видела.
Встав, подошла к комоду, выдвинула ящик. Ага, уж кошель так кошель. Такой полновесный мешок размером в два кулака! Потянула за угол – из горла с весёлым звоном выкатились вперемешку десятка два золотых и серебряных монет. И это – только малая доля. Да на то, что здесь, три года прожить можно!
Взяла два золотых и дюжину серебряных соленов, пересчитала, положила в глубокий карман. Карманам я доверяла больше, чем кошелям – срезать кошелёк проще, чем тянуть что-то из кармана горстью. Подошла к мужу:
– Спасибо, принимаю. Тогда я на рынок, а ты зарисуй наручи, потом вместе поглядим, да? За Соль присмотрит Ссэнасс.
М-да, если погода испортится – на базар не побегаешь. Значит, надо накупить впрок чего-то, что хорошо хранится. Например, копчёный окорок и копчёную же рыбу, сухую колбасу, кусок твёрдого сыра, тонких пресных лепёшек, помидоров… Пока шла по улице, список рос и рос. Кстати, Холт прав: задул холодный ветер с моря, облепляя юбкой ноги и перекашивая мою соломенную шляпу. Похоже, погода меняется. Действительно пришла осень.
Я выбрала себе огромную серую тёплую шаль, суконный бежевый капор с парой крашенных под фазана куриных пёрышек, перчатки. Ещё одну шаль – мягкую, белоснежную, из козьего пуха, втрое дороже моей, – взяла, чтобы укрывать Соль. А вдобавок – две пары пинеток и вязаный чепчик. Фланелевый я и сама сшить сумею.
Продуктами нагрузилась так, что у корзин ручки трещали, – торговцы тоже обеспокоенно поглядывали на небо и охотно скидывали цену на провиант.
– Тётенька, давайте помогу поднести? – рядом подпрыгивал, заглядывая мне в лицо, чумазый мальчишка лет десяти в безразмерных портках и грязной серой шляпе немыслимого фасона.
Подумала.
– Идти недалеко, до улицы Колокольчиков. Плата – медяк и крендель с маком. Согласен?
– Два медяка!
– Я сама – служанка. И транжирить хозяйское не могу. Один, или несу без твоей помощи.
– Ла-адно…
В общем, сделка для обеих сторон была неплохой. А повела я себя так, как была должна. Бессмысленно наряжаться в старье, а потом начинать сорить деньгами. Надеюсь, пацан не утащит мой окорок.
В результате домой я вернулась раньше, успев до дождя. А медяков я всё же дала два – потому что по пути у кряхтящего носильщика порывом ветра скособочило шляпу, оттуда вывалилась прядь длинных волос, и стало понятно, что это – девочка. Которой, судя по радости при виде лишней монетки, приходилось в жизни куда труднее, чем мне самой.
– Ты добрая, тётенька! Когда пойдёшь на рынок ещё – спроси Винту! Это я, и я всё тебе донесу! – чумазое дитя унеслось вскачь вниз по улице. А с неба начали падать тяжёлые холодные капли – студёный ветер пригнал осенний дождь.
Пока я ходила, муж зарисовал свои сны. В своеобразной манере. Похоже, в Холте дремал талант карикатуриста. Если он захочет кому-нибудь отомстить – пусть нарисует! Но пока муж изобразил зверя, которого иначе, чем шестиногим слоном, было не обозвать. Странная тварь стояла на четырёх задних – ногах, лапах, конечностях? – а в передних умудрялась держать секиру. Никогда не видела слонов с секирами. И, надеюсь, что и не увижу – зрелище не для слабонервных. Впрочем, традиционные бивни и задранный хобот тоже присутствовали. Посмотрев на моё лицо, Рейн фыркнул и пожал плечами. Мол, он не виноват: что приснилось – то и нарисовал.
Ладно, будем искать шестиногих слонопотамов. Это не самое странное в нашей жизни.
Разобрав продукты, я, уже в домашнем платье, залегла в любимой позе – поперёк кровати задом кверху, подперев щёку рукой, с гримуаром под носом. Холт с учебником устроился рядом, использовав вместо подушки самую выдающуюся часть моего тела. Глаза мужа были в книге, но рука бродила в районе моих коленей. С кухни тянуло аппетитным запахом – там булькал гороховый суп с копчёным мясом. На второе я собиралась сделать лепёшки с начинкой из тёртого сыра, чеснока и помидоров.
Сытая Соль, на которую я уже примерила и чепчик, и пинетки и которая с негодованием их отвергла, навоевавшись, тихо спала в своей корзинке. Ларра ушла на крышу – смотреть на город и на дождь.
Хо-ро-шо…
Сейчас меня не волновали ни пираты, ни слоны, ни другие мировые или локальные проблемы – мне просто было хорошо.
Два дня лил дождь. Мы сидели дома, попеременно читали магические книги и работали с бумагами. Кажется, что-то мы уловили, хотя принцип казался странным. Часть кораблей плавала между Сафриной и Симирой не спеша, в сроки, как получится, зато с полной загрузкой. Оттуда рис – туда оливковое масло. Оттуда ковры и козью шерсть – туда говядину и твёрдые сыры. Оттуда кедровую древесину, туда – транзитом – заморскую посуду. Всё понятно. Но было полдюжины судов, которые метались туда-сюда так, словно у них паруса на корме горели. Казалось, что для них сроки важнее рентабельности. А вот почему – было совершенно неясно. Вроде бы опий – не скоропортящийся продукт. И в Сафрине эти корабли тоже не задерживались… Непонятно. Все шхуны принадлежали разным частным лицам, и ни одного из этих имён Холт раньше не слышал.
Я поинтересовалась, он что, знает всех судовладельцев Таристы? И получила лаконичный ответ: «Всех крупных».
Ладно, думаем дальше.
Моя спина, по словам Холта, продолжала меняться. Ставшие чёткими линии бледнели быстрее. В них даже появились разрывы. Я интерпретировала это как то, что мои магические мешки, или мехи, или пузыри, или как их там, наконец-то решили, в каких границах желают существовать. Оставалось молиться покровителю магии Рианнесу, чтобы эти пределы были шире прежних. Но кто знает? От Ссэнасс ничего, кроме «шшшди…», добиться было невозможно. А ещё ларра иногда на два-три часа исчезала. Правда, только в то время, когда Соль мирно дремала – своими обязанностями няньки Ссэнасс никогда не манкировала. Я попыталась выяснить, куда она ходит, и получила ошеломивший меня ответ:
– Сссплю на сссобаке.
Что думает по этому поводу собака, спрашивать я не стала.
* * *
– Тебе привет от Брая, Лена, Тир, Сании и Эли, – сообщил Холт за завтраком.
– Мне давно любопытно, у тебя шар, зеркало или амулет? – поинтересовалась я в ответ.
– Вообще-то, это, как понимаешь, секрет. Но тебе скажу… Кстати, что сама думаешь?
– Что шар и зеркало менее компакты и удобны в обращении. В дороге их легко разбить и с собой носить не станешь. Но чем вещь миниатюрнее, тем больше надо вбухать в неё сил, чтобы работала. А ты с лёгкостью общаешься на таком расстоянии со столицей и Паэньей. Вывод: мой муж – большая шишка, ибо кому попало амулет такой силы и цены не дадут. Правильно?
– Правильно, моя умная жена, – засмеялся Рейн. – Так слушай, к чему я это рассказываю. Брай лично разбирал переписку ныне уже покойного Сириньи. И вот с последней мерой мы, похоже, поспешили. Потому как выяснилось, что – как ты там его называла? ногодрыг-педагог, да? – был ещё жаднее и пронырливее, чем мы думали. Оказалось, что в свободное от постельных утех и танцев время Сириньи подрабатывал шпионом, посылая собранные в Паэнье сведения о флоте, товарообороте, важных должностных лицах и их семьях к себе на родину, в Андарру. И не только туда. Нашлась ещё целая пачка бумаг – как понял Брай – дубли донесений, которые Сириньи отправил в Лорецию. К столичному адресату он обращался без имени, называя его высокочтимым ньером. Интересно то, что в этих посланиях речь идёт не о товарообороте или корабельных пушках, а о личных делах и семьях влиятельных лиц. Причём иногда Сириньи поручалось соблазнить ту или иную особу, похоже, чтобы получить рычаг для воздействия на мужа или же для возможности шантажа семьи неосмотрительной ньеры. Вот так.
– И что теперь?
– Теперь? Список есть, будем разбираться. Часть проблем рассосётся сама собой, потому что при аресте слуг стопка любовных писем со стола попала на глаза слишком многим людям и уже стала достоянием гласности. Как я слышал, излияния Сириньи на тему кружевных подвязок на прелестных ножках зачитывали вслух и при этом бились об заклад, чьё имя окажется в следующем опусе. В результате – Брайт напророчил верно – Паэнью захлестнула волна разводов и разрывов помолвок.
– Как думаешь, – вернулась я к тому, что казалось важнее семейной жизни смотрителя катакомб, – столичный покровитель Сириньи как-то связан с нашим делом?
– Не знаю. Не уверен даже, что мы сможем его вычислить. Но прикинь, если ты владеешь фамильными тайнами важных персон, тебе легко заставить их выполнять свои приказы или воспользоваться влиянием, чтобы расставить по нужным местам своих людей. Это сгодится и для пиратства, и для контрабанды, и для протекции в торговле, и если ты просто высоко метишь. Поглядим.
– Рейн, дождь закончился. И продукты тоже. Я накину шаль и схожу на рынок?
– Конечно, иди. Только не таскай корзин, от которых верблюда расплющит. Или найми носильщика. А как вернёшься, я тоже выйду в город – а то так пока нормально и не осмотрелся.
– А ты будешь искать своего пропавшего знакомого?
– Вообще-то, я рассчитывал на тебя. Половина линий на твоей спине уже пропала. Ещё неделя-полторы, – а столько мы тут наверняка проторчим, – и ты сможешь магичить. А сейчас всё равно непонятно, как его искать… И хочет ли он, чтоб его нашли.
Я шла на рынок, пряча лицо от порывов резкого влажного ветра, и раздумывала о недостатках жизни на верхнем этаже. Основным, на мой взгляд, была невозможность закупить продукты впрок. В обычных домах обязательно сооружались прохладные, ниже уровня земли, погреба. И там сыры или окорока могли лежать неделями. Состоятельные люди прибегали к помощи магии. Я сама зачаровала в доме в Салерано большой деревянный ящик, обитый пробкой, – внутри, вне зависимости от температуры снаружи, всегда держался лёгкий мороз. Такие заклинания надо было подновлять примерно раз в год, но пока они работали, хранение мяса или молока проблемой не являлось. А сейчас мне приходилось изворачиваться – скажем, сваришь пряный бараний суп с рисом и помидорами, и пока не съешь, два раза в день – утром и вечером – кипятишь его, чтобы не прокис. Неудобно. О прочем и не говорю… Хорошо, что Соль с ларрой были на натуральном кормлении и заботиться о свежести продукта не приходилось. Но к тому времени, как Соль начнёт есть кашки или тёртое яблоко, лучше оказаться там, где есть возможность держать пищу в холоде.
Седло барашка, свежий каравай, пирожки с курагой, первая хурма, мера риса, кусок сыра, пара головок чеснока, свежая зелень, кочан капусты, четыре среднего размера морских окуня с красными хвостами, копчёный цыпленок… я опять нагрузилась так, что пожалела, что хозяйки не ходят с тачками. А что? – удобно бы было – туда столько всего напихать можно!
Начала неуклюже разворачиваться, стукнув корзиной по ноге какого-то мужчину. Тот отскочил и выругался под нос.
– Тётенька, тётенька! Я помогу! – раздался звонкий голос.
Оглянулась – ко мне, размахивая руками и скользя на грязи, бежала знакомая фигурка в штанах мешком.
Как её зовут? Винта? Или нужно называть Винтом? Если прячет, что она девочка, раскрывать не стану – не моё это дело.
– Хорошо. Держи корзины. Плату знаешь.
– Тётенька… – Серые глазищи уставились мне в лицо. – А можно один медяк сейчас?
– Зачем?
– Я молока куплю. Мне надо.
Молока? Ну, пусть. Не похоже, что врёт.
– На медяк. Беги, покупай, жду тебя здесь.
Если сбежит – мне наука. Но как-то верилось, что Винта вернётся. А я пока пучок укропа прихвачу… и вот этот ещё тёплый крендель.
Она прибежала быстро. И шла тоже быстро, оглядываясь каждые десять шагов – не отстала ли я и довольна ли её усердием?
У дома я отдала Винте второй медяк и добавила пару пирожков и половинку кренделя. Судя по тому, что девочка порывалась затащить корзины вверх по лестнице, оплатой она осталась довольна.
– Тётенька, а вы когда снова на базар пойдёте?
– Через день, наверное.
– Ага! Я ждать вас буду! – и улетела вниз по улице, прижав к себе бутыль с молоком.
За ужином вернувшийся из города Холт был рассеян, сидел и барабанил пальцами по столу. Поймал мой взгляд:
– Сафрина изменилась. А в чём дело – не пойму. Просто чувствую. Я прошёлся по городу, посмотрел с набережной на корабли, посидел в трактире… Да, прогулялся мимо дома пропавшего ньера Бернали.
– И? – поторопила я.
– И. В подворотне напротив дежурит пара личностей не злодейского, но и не респектабельного вида. На меня внимания не обратили – улица большая, народу много ходит. Но я бы сказал, что это аргумент в пользу гипотезы, что мой знакомый сам залёг на дно.
М-да. Значит, пока не знаем, что за рыба водится в этом водоёме, следует быть очень осторожными.
Варим суп, выявляем странные закономерности в декларациях, верим, что рано или поздно перестанем быть синими…
А сейчас я уберу со стола и пойду купать Соль.
Ну и ларру за компанию.
И полы заодно помою…
– Рейн, а у нас на этой стороне полуострова есть королевский флот?
– У нас везде есть королевский флот, – хмыкнул муж. – Потому и живём спокойно.
Угу, ясно. Хочешь мира – готовься к войне.
– А королевский флот имеет право останавливать и досматривать суда?
– Если есть веские – подчёркиваю, веские – основания подозревать, что судно нуждается в помощи или замешано в преступлении.
– Я подумала, что если какой-то из тех кораблей, которые бегают туда-сюда порожняком, выловить и посмотреть – что они там возят?
– Хм. В принципе, если не разберёмся по-другому, можно. В крайнем случае, объясним недостоверными агентурными сведениями и тупоумием всё перепутавшего капитана.
Пока разговаривали, я перебирала зелень для салата у кухонного стола, а Рейн стоял за моей спиной. Не рядом, не вплотную… но я чувствовала его всей кожей. С самого приезда муж ходил за мной следом. Устраивался с книгой или бумагами там, где я занималась чем-то другим, даже на кухне. Провожал глазами. И при малейшей возможности касался, притрагивался, обнимал, тыкался носом, целовал, гладил…
Его внимание и близость, несомненно, были приятны. Если бы не одно «но». Я боялась. Боялась не того, что он однажды сорвётся и причинит боль, а того, что когда мы всё-таки окажемся вместе, я не оправдаю его ожиданий. И потеряю его. Не знаю, как должны вести себя ньеры в интимной обстановке, но, должно быть, я делала что-то неправильно. Потому что Андреас охладел ко мне очень, очень быстро.
Так что сейчас я разрывалась. С одной стороны, мне хотелось, чтобы мужу было хорошо. С другой – мне самой было неплохо и так. И было страшно, что период вынужденного ухаживания, не переходящего в близость, – это самое сладкое, что светит мне в нашем коротком странном браке. И что, когда всё случится, не я, а Холт наутро отведёт глаза…
Чем дольше ждёшь – тем ждёшь большего. Когда мне было пять лет и мама была ещё жива, я увидела в витрине куклу. Она покорила и поразила меня с первого взгляда – с фарфоровым личиком, красными губками бантиком, огромными голубыми глазами и водопадом золотых кудрей. Платье было розовым, а из-под кружевных манжет виднелись ручки с тоненькими белыми пальчиками. Она казалась настоящей девочкой, и мне ужасно, безумно хотелось, чтобы Белинда – это имя казалось мне необыкновенно красивым – стала моей куклой. И больше – моей подругой. Ведь она – как живая!
Но я понимала, что кукла – дорогая. А жили мы не слишком богато – мать выплачивала ростовщикам долги отца с набежавшими процентами, и на это уходили почти все заработанные ею деньги. Но каждый раз, когда выпадала возможность, я бежала к витрине – посмотреть, поговорить с моей Белиндой. С каждым днём она казалась мне прекраснее и прекраснее. Я дофантазировалась до того, что убедила себя, что Белинда молчит, потому что на нас смотрят. А вот если бы мы остались вдвоём, она обязательно, непременно бы со мной заговорила!
А потом пришла зима и мой день рождения. Когда я открыла большую алую коробку – счастью не было предела – с белого нежного шёлка, в своём розовом платье, на меня голубыми глазами смотрела Белинда!
Восторг продлился ровно до того момента, пока я не схватила её руками и не прижала к себе. Оказалось, что под платьем нет тела. Нормального тела. Обутые в туфельки ножки ниже колен, фарфоровая голова, кисти рук крепились чёрными железными крючками к чему-то, напоминавшему набитый тряпками мешок с грубыми отростками-культяпками рук и ног. Все мои мечты о подруге, всё, что я нафантазировала, пока ждала и хотела, лопнуло в один миг, как мыльный пузырь.
Я сумела сдержаться и не разреветься – ведь мама ждала от меня радости…
А сейчас я сама чувствовала себя такой Белиндой. Не знаю, что видит Холт, когда смотрит на меня, но когда он приподнимет платье, флёр исчезнет. Так что не надо ложных иллюзий – они разбивают сердце.
Обернулась к мужу с улыбкой:
– Рейн, когда мы спускались с плоскогорья, я обратила внимания, что грузовых повозок на дороге совсем немного. А товар в порт привозят десятки кораблей…
– Вопрос понял. Сейчас расскажу. Смотри, Сафрина на северо-востоке Таристы, да? Ту дорогу, по которой мы спускались, ты оценила – серпантин, много крутых опасных поворотов. Для карет и всадников – приемлемо. Для грузов – тяжело и опасно. Зато южнее есть место, где с плоскогорья вниз падает каскадами водопадов большая река – Ардас. И пару сотен лет назад один предприимчивый купец нанял строителей, которые по его замыслу углубили русло и установили под потоком воды полдюжины колёс. А от них идут тросы, которые тянут подъёмники. Сделано всё надежно, цена приемлемая, за один раз подъёмник может вытянуть на гору платформу с парой волов или коней. Или телегу с мукой. А наверху идёт ровная дорога. Вот и выходит экономия сил, нервов, времени и, в конечном итоге, денег. А потомки умного купца давно купили дворянскую грамоту и проживают в Лореции.
Интересная история.
– Да, – продолжил Холт, – ещё один большой тракт ведёт на юг вдоль побережья. По нему везут все товары, предназначенные для центра страны. Через два дня пути дорога поворачивает на запад, но там рельеф уже пологий. Поедем – посмотришь сама.
Ещё интереснее.
Рейн взглянул на меня, сделал шаг и обнял.
Я прижалась к нему.
Пусть будет что будет…
Глава 4
Убийство – это всегда ошибка. Не следует делать того, о чём нельзя поговорить за чашкой чая.
О. Уайльд
Я выглянула в окно и поморщилась. Нет, ну просто осенний дождь – это удовольствие ниже среднего. Но ледяная косая морось, да с порывами холодного ветра, который рвёт из рук зонтик… но идти на рынок всё равно придётся.
– Любопытно, – в голосе Рейна слышалась улыбка: – Ты вжилась в роль служанки так, что даже я тебе верю. Например, за десять дней, что мы тут, ты ни разу даже не заглянула в ювелирный, который прямо под нами. Настоящий героизм!
Гм. Героизм. Ну да, разумные соображения – что нечего прислуге делать в магазине, где цена за одну брошку больше её полугодового жалования, – присутствовали тоже. Но не особо и хотелось. Вот был бы там книжный – удержаться оказалось бы намного сложнее.
Зато ларра продолжала ходить вниз «спать на собаке».
Ещё раз пересчитала деньги. Закуталась в шаль. Зашнуровала ботинки. Нацепила суконный капор – соломенная шляпа уже не по сезону. Взяла две корзины, зонт… всё, пошла.
Почему тут так часто идёт дождь, я уже знала. Дело было в горах Сиррано на севере, смыкавшихся с другим горным хребтом на востоке. Из-за гор тёплый воздух с восточных равнин отворачивал на юг, шёл над морем, напитывался влагой… и проливался над Сафриной дождём, наткнувшись на высокое плоскогорье за ней. С другой стороны, именно восточный хребет перенаправлял грузовые потоки в Симиру, а оттуда – к нам. Забавно: горы полезны для торговли, но вредны для погоды. Но нельзя же хотеть всего?
На рынке я постаралась управиться быстро. Кусок свежей говядины, лук, морковь, чеснок, перец, стоун риса впрок, стоун сахара и – не удержалась – купила половинку аппетитно пахнущего копчёного угря. Теперь свежий хлеб, сыр, завёрнутый в белую тряпицу кусок сливочного масла – и можно опять сидеть два-три дня дома, в тепле и приятной компании.
Как всегда, не успела я закончить покупки, словно из-под земли вынырнула Винта.
– Тётенька! Давайте корзины!
Я еле узнала Винту – поверх несообразной шляпы на голову девочка нахлобучила колпаком промасленный бумажный мешок, очевидно, спасавший от дождя. Капли стучали по коричневой бумаге и, не задерживаясь, скатывались вниз. Правда, резкий ветер всё время норовил сдуть с русой головы и мешок, и шапку.
Я улыбнулась:
– На, держи корзины. И пошли отсюда быстрее – кажется, сейчас польёт ещё пуще.
Винта кивнула, одновременно тревожно озираясь. Что это с ней? Проследила за взглядом девочки – что делают на рынке эти двое парней? Не покупатели… в руках ни одного свертка, и на прилавки вообще не глядят. Зато смотрят на Винту, а теперь начали разглядывать и меня. Неприятно как-то.
– Пошли. И, Винта, что это за люди?
– Какие? – дернулась девочка, одновременно ускоряя шаг.
– Двое мужчин. Похожи на матросов. Что им от тебя надо?
Вместо ответа Винта припустилась почти бегом. Я оглянулась – те двое о чём-то спорили, глядя в нашу сторону.
– Пойдёмте быстрее, тётенька!
По узкой пешеходной улице, соединявшей два квартала, мы почти бежали. Я заразилась паникой Винты и всё время оборачивалась через плечо. Но, кажется, никому мы не были нужны. Да и вообще, что я? Пусть не ясный, но всё же день. А я лишь невзрачная служанка с тощим кошельком и корзиной с продуктами. Да и Винта явно не карманница какая-то.
Но всё же, выйдя на улицу Колокольчиков, я с облегчением перевела дух. Тут, несмотря на дождь, ходили люди. Запыхавшаяся Винта тоже сбавила шаг. До дома осталось пройти совсем немного.
У лестницы я забрала корзины. Дала два медяка:
– Если хочешь, подожди минутку. У меня на кухне есть блины, сейчас вынесу тебе парочку.
Девочка радостно закивала, поддёргивая штаны.
Секунду подумав, перехватила груз в одну руку и сунула Винте свой зонтик.
– Держи. Я быстро.
Рейн открыл дверь, укоризненно посмотрел на корзины, подхватил перегруженную тару и быстрым шагом пошёл на кухню.
– Рейн…
– Не сейчас. У меня сеанс связи со столицей, – поставил снедь на стол и исчез в кабинете, плотно прикрыв за собой дверь.
Ладно, потом расскажет.
Подошла к буфету, доставая тарелку с блинами. Отделила три от стопки, добавила ломтик бекона, положила всё в пакет из-под хлеба.
Я уже была в прихожей, когда с улицы раздался визг:
– Пусти-и-ите!!!
Распахнула дверь и увидела, как двое – те самые, с базара – тащат упирающуюся девчонку прочь по улице. Мой перевёрнутый зонт валялся у подножья лестницы.
Мне даже в голову не пришло позвать Холта – я просто кинулась по ступеням вниз, следом за волокущими Винту мужчинами и вцепилась в рукав парня, который был ближе:
– Что тут происходит?
– А, вторая пришла? Ну, ты нам тоже пригодишься! – Глаза обернувшегося мужика были злющими… и расчётливыми. И уже не я, а он держал меня за рукав. А в другой руке возник нож. – Заори, получишь в бок!
Второй отвесил Винте оплеуху, оборвав крик.
Я открыла рот – что делать? А, вот – вдали показался полицейский патруль! Они нас видят, они помогут!
Но полицейские вместо того, чтобы бежать к нам, повернулись спинами…
Сообразив, что могу сделать, чтобы выиграть время, ахнула, свела глаза к переносице и мягкой бескостной кучей осела в лужу. Не ору, бить и убивать не за что… но пусть попробуют меня поднять! Если надо – лягу!
– Вставай, курва! – меня больно ударили ногой по ребрам. – Не встанешь – тут и умрёшь!
Кажется, они были уверены, что никто не вступится за нас, никто не будет им мешать. Как те предатели-полицейские… И правда – улица мгновенно опустела. Но Рейн – он в кабинете, окна которого выходят на улицу. Если закричу – наверняка услышит! Ага, закричу… и тут же получу нож под ребро.
Неужели придётся магичить?
Не пришлось – выручила ларра. Я открыла рот, увидев скачущую по лужам серую кошку с задранным хвостом, следом за которой неслись два громадных короткошёрстных чёрных пса. Ларра мявкнула, и первая из собак прыгнула, вцепившись в плечо мужика, занёсшего надо мной нож. Мужик взвыл. Тащивший Винту разбойник грязно выругался и, отшвырнув девочку, бросился бежать. Второй чёрный кобель помчался следом, скачком настиг, рванул убегавшего за ляжку и, рыча, затряс зажатым в зубах синим лоскутом, выдранным из штанов. Бандит, удвоив скорость, хромая и держась за филейную часть, метнулся в ближайший переулок.
– Холт! Хооолт! – завопила я на всю улицу.
Могла бы и не орать – он уже был рядом, с обнажённым клинком в руках. И – без раздумий, с ходу – вонзил его в бок тому, с ножом, которого грызла собака. Теперь на земле валялись трое – я на спине в ледяной луже, поперёк меня бандит, из бока которого хлестала кровь, и рядом, кучкой тряпья, – Винта с растрёпанными волосами. Шапку девочки вместе с самодельным капюшоном унёс ветер.
Улица по-прежнему была пуста.
Впрочем, не прошло и пары минут, как из ювелирного, ругаясь на ни с того ни с сего взбесившихся и удравших собак, примчался запыхавшийся сторож.
Рейн, который уже взял себя в руки и помог мне подняться на ноги, тут же пристроил того к делу. Мужчины вдвоём оттащили труп бандита с проезжей части. Муж присел, чтобы обыскать тело, – надо же попытаться понять, кто и почему на нас напал? Нашёл ли что-то, узнать мне не удалось – появились прятавшиеся до того в подворотне полицейские.
И вот тут ньер Аржулен с его собаками оказался очень кстати. Сторож, бурно жестикулируя, засвидетельствовал, что своими глазами видел, как на служанку благородного ньера, живущего над магазином, напали грабители. Да, ньер, который сверху, вот он. А собаки… собаки тоже помогли. А бандит – вон – в канаве валяется.
Я пришла в себя уже достаточно, чтобы сообразить, что вряд ли стоит рассказывать лишнее тем, кто явно не собирался нас защищать. И изобразила полную, беспросветную тупость и растерянность. Уже пришедшая в сознание Винта вела себя похоже – сидела на земле, размазывала грязь по щекам и всхлипывала:
– Тё-ётенька, тё-ё-ётенька…
– Это твоя племянница? – ткнул в меня пальцем один из полицейских.
Я кивнула, показывая исподтишка сжатый кулак Холту, который уставился на допустившего фамильярность патрульного злым взглядом.
– Ну ладно, никто не пострадал, труп мы заберём, а впредь не нарывайтесь на неприятности! – и повернулся спиной.
Сторож, спохватившись, что магазин остался без охраны, свистнул, подзывая собак, которые как раз закончили разбираться с упавшим на землю пакетом с блинами. Сидевшая рядом ларра умильно смотрела на чавкающих псов, и я только захлопала глазами, когда Ссэнасс прыжком вскочила на загривок ближайшему из здоровенных кобелей, потрусивших к хозяину. Самое удивительное, что страшенный, размером с телёнка, с клыками в палец пёс ещё и завилял куцым хвостом. И, обернувшись, попытался лизнуть ларру. Ну и ну!
На прощанье муж высыпал в ладонь ньеру Аржулену пять серебряных соленов. Тот замялся, но взял:
– Если что, обращайтесь!
Винту мы забрали с собой.
– Почему ты не закричала сразу?
Честно? Да просто не сообразила. И не думала, что всё так серьезно.
– Сита, Сита… Что же нам делать?
Мозги мне вправить. Я привыкла думать и поступать, как маг. А сейчас, когда колдовать не могу, выясняется, что гожусь только на то, чтобы сковородки чистить да на рынок ходить. Курица курицей…
– Сильно испугалась?
Ну вот, кажется, уже не злится. Всхлипнула, оправляя платье. Сама мокрая, юбка грязная, да ещё в пятнах крови, край новой шали тоже испачкан, на рёбрах синяк, наверное, будет. Но Винте, трясущейся за моей спиной, хуже. Словно услышав мои мысли, девчонка отступила к дверям:
– Тётенька, я пойду?
– Куда? – оглянулась я. – Давай вымойся, высохни, я тебя накормлю и поговорим. Ты из нас одна знаешь, что случилось.
– Не-не-не… – замотала мокрой головой Винта. – Ничего я не знаю!
Врёт. Но так боится, что правду из неё сейчас не вытянуть и не выбить.
– Пойдём в ванную, а потом я поищу для тебя сухую одежду.
Холт покачал головой.
– Разожгу плиту, поставлю чайник. – Улыбнулся: – С этим я вполне справлюсь.
Через час мы сидели на кухне.
Мытая Винта умяла три громадных бутерброда с маслом и рыбой, а потом пристроилась на деревянном полу у горячей печки и задремала. Её жуткие безразмерные штаны сохли на верёвке рядом. Как и моя шаль с аккуратно застиранным – в прохладной воде с добавлением уксуса – краем, и пострадавшая юбка.
Сама Винта в моих падавших с неё панталонах и одной из рубашек Холта выглядела чучело-чучелом. Правда, очень милым – с худенького личика смотрели огромные серые глаза, а распущенные русые волосы, которые я помогла расчесать, доставали до попы. В процессе мытья выяснилось, что Мышонку, как я прозвала про себя девочку, уже одиннадцать лет. Живёт она одна, потому что мама пропала два года назад. А молоко нужно было для котят, у которых тоже пропала кошка-мама. Но она нашлась…
Боги, почему такое происходит с детьми?
Рейн покосился на разомлевшую Винту и поманил меня пальцем:
– Пойдём в комнату, поговорим.
Я послушно потянулась следом.
Не успели мы зайти в комнату, как он меня обнял. Зарылся носом в волосы:
– Сита, Сита, я снова чуть тебя не потерял.
Я обняла его за талию, прижимаясь теснее:
– Ты меня спас.
– Скажи спасибо Ссэнасс. – Усмехнулся: – Ты поняла, что наша ларра у собак – вожак стаи? – и посерьёзнел. – А ещё я опять утратил контроль. Как увидел тебя на земле и бандита с ножом… Первый порыв вообще был – отрубить голову.
Я икнула. Никогда ещё не видела отрубленных голов… и как-то не рвусь расширять кругозор. Подняла глаза на мужа:
– Смотри на это по-другому. Выходит, тот, кто тебе снится, готов сражаться вместе с тобой и защищать меня.
Муж задумался.
– Ну, если он тоже тебя полюбит, может, всё и не так страшно.
– Рейн, дай я присяду? Ноги не очень держат.
– Ох, прости, сейчас.
Сели мы интересно: он в кресле, а я – у него на коленях. Он опять зарылся лицом в мои волосы… а потом заговорил. Серьёзно.
– Сита, думаю, что эта попытка похищения – то самое, что мы искали. Послушай, что узнал я…
Вообще, наша Тариста была весьма мирной и законопослушной страной. Нет, ну случались дебоши в трактирах, кражи на рынках, грабежи домов… но это, скорее, было исключением из правила, чем нормой. Вот конфликты соседей, судебные тяжбы и торговые войны – этого да, у нас хватало. Но о разбойниках на дорогах я читала лишь в приключенческих романах – в Таристе их повывели поколения назад. Может быть, потому тогда, в Салерано, мы с Холтом и не были готовы к нападению. А то, что произошло сегодня, было вовсе из ряда вон.
– Итак, в двух словах: пропадают люди. Сначала я попытался выяснить, не случалось ли в городе чего-то необычного, – но ответа не получил. Тогда я расширил круг поисков и потребовал отчёт обо всех происшествиях в радиусе двух дней пути. Вот тут-то и выявились закономерности. В одной деревне исчезли молодые селянки, которых позвали на сбор винограда в большое поместье. Ушли – и не вернулись. В другой – несколько опять-таки девушек наняли в городской дом кухарками и прислугой – и те тоже сгинули: родные ждали писем или других весточек и не получили ничего. Пытались искать сами – не нашли. И таких случаев – десятки. И из самой Сафрины шли жалобы, что пропала такая-то, исчезла сякая-то… а потом, полтора года назад, как отрезало. Больше никаких жалоб. Тишь да гладь. Словно всё вошло в норму. Или, – сделал паузу, – все напуганы до такой степени, что больше не жалуются. – И закончил: – Вот что я почуял во время той прогулки по городу – страх.
Я поёжилась. Он обнял меня крепче и продолжил:
– То, что произошло сегодня, расставляет всё по местам. Вас – двух юных девушек – пытались похитить среди бела дня прямо на улице. То, что не вмешался никто из прохожих, – допустимо, не все способны противостоять головорезам, рискуя получить нож под ребро. Но вот то, что полиция явно прикрывала нападавших, – это из рук вон плохо. Ты поняла, что, если бы не Аржулен с его псами, нас бы попытались забрать в отделение и, скорее всего, мы бы оттуда не вернулись? Я бы умер от расстройства и сердечного приступа в камере, а вы с Винтой исчезли. Ну, ясно, с нами бы так не случилось… но с обычными горожанами могло произойти именно такое. Но что ни делается – всё к лучшему. Теперь мы знаем, где и что искать.
– И что будем делать дальше? – сейчас меня волновало это.
– Вкратце – сбрасываем маскировку. Больше я тебя одну из дома не выпущу. И прямо сейчас отправлю сообщение о случившемся в столицу. Ведь тебе тоже понятно, что происходит? Кто-то наладил торговлю рабынями, которых через Симиру сплавляют на восток.
– Рабынями? – округлила я глаза. Как в такое поверить?
– Ты видела восточных женщин? Смуглая кожа, широкие лица, черные прямые волосы, узкие тёмные глаза. Наши девушки – белокожие, русые и светлые, серо– и голубоглазые – это редкость и ценность. А порядки в какой-нибудь Эрминии или Сарианте другие: женщины там сидят в домах, им запрещается выходить на улицу без сопровождения и с открытым лицом, они не могут владеть собственностью и многое другое. Если девушка сядет верхом на коня, это считается жутким непотребством, и бесстыдницу забивают камнями. И, да, рабство там есть. А за трёх красивых девушек-рабынь можно получить денег больше, чем за табун лошадей.
Ох.
– Кстати, – дыхание Холта коснулось моей шеи, – что ты собираешься делать с Винтой?
– Арвинта, – улыбнулась я. – Её полное имя – Арвинта. Думаю, предложу ей поехать в Виэнию, к учителю. Возраст как раз подходящий.
– Туда? Почему?
– Пока мы мылись, она забеспокоилась, что у меня спина в ушибах – с остатками синих разводов. Спросила, не ты ли меня бьёшь? Ты показался ей очень страшным.
Ой, зря я про это… с юмором на эту тему у Холта не очень. Сглотнула и продолжила:
– Выходит, она может видеть заклинания. Рейн, отпускай меня – мне Соль пора кормить. И ларру…
– Иди. Мне надо поработать.
До того, как заняться Соль, я отвела Винту на диван и дала подушку с одеялом. За это меня опять назвали «доброй тётенькой». Я не стала возражать… хотя какая я «тётенька» в двадцать один год?
Рейн появился, когда я уже положила засыпавшую дочку в колыбель.
– Ну, всё что мог, я уже совершил. Всех поставил на уши. Доклад ушёл в Лорецию. Первый полк кирасир будет тут завтра к вечеру – они ждали на южной дороге. Кийт со своим отрядом обещает прискакать к утру. Королевский флот, о котором ты говорила, получил список подозрительных судов – их будут не просто досматривать – а обшаривать от киля до клотика. Впрочем, всех остальных – тоже…
– Что значит «первый полк кирасир»?
– То, что за ним скачут ещё два. Если замешана полиция, береговая охрана, экипажи части кораблей, наверняка мэр, как думаешь, все эти люди просто так сами и сдадутся?
Я взглянула на часы. Четыре вечера. Ещё даже не темно… но почему так беспокойно на душе?
Холт озвучил мои предчувствия:
– Собери все вещи так, чтобы, в случае чего, было удобно бежать. Колыбель с Соль передвинь к стене у дверей коридора, от окна подальше. Тетрадь с записями прячем в пелёнки… Да! Переоденься во что-то удобное и тёплое. И найди подходящее платье для Арвинты.
– Ты как налёта ждёшь…
– Надеюсь, что нет. Им понадобится время, чтобы решить, как поступить. Ведь на первый взгляд ничего особенно страшного не произошло – ну, один убитый грабитель и пара перепуганных девчонок.
Хорошо. Постараюсь не ныть, не истерить. И делаю то, что говорит муж. Важного в доме – в порядке значимости – Соль, ларра и мои книги. Ссэнасс позаботится о себе сама. Значит, подгребаю поближе дочку и книжки и сижу над ними, как наседка на яйцах.
На часах было восемь, а на улице уже стемнело, когда снаружи громко постучались. Холт подошёл к двери, посмотрел в глазок, отпер. Оказалось, нас посетил домовладелец, ювелир ньер Петронио.
Пожилой мужчина явно нервничал. Оглянулся через плечо, судорожно теребя пальцами полы камзола, и вместо приветствия произнес:
– Я хочу, чтоб вы съехали! Немедленно!
Холт спокойно уставился визитёру в глаза:
– Доброго вечера, ньер Петронио. Я вас не понимаю. Мы внесли деньги за месяц вперёд. Не прошло и половины. Согласно существующим правилам договор аренды заключён, и расторгнуть вы его можете только в суде, имея на то веские и уважительные причины. Я со своей стороны ничем условий договора не нарушил.
– Я верну вам деньги за половину месяца. Но хочу, чтобы вы ушли прямо сейчас! Мне не нужны неприятности с полицией! – высказавшись, ньер Петронио наклонил голову, избегая взгляда Холта.
– Какие неприятности? О чём вы говорите? Да, на мою служанку сегодня напали грабители. Но она ни в чём не виновата. И как это связано с арендой помещения? – муж говорил ледяным голосом. – Вы знаете, кто я? Что я проверяю налоговые декларации в самой Лореции? И нахожусь тут по делу? Неоконченному, замечу, делу? Объяснитесь! – и добавил ядовитым тоном: – Должно быть, вам нужны неприятности с налоговой инспекцией. Ну что же, это я могу устроить.
Ювелир сглотнул. Снова нервно оглянулся через плечо.
– Я имею права требовать расторжения договора…
– Предупредив, согласно закону, меня за два дня. Хорошо, завтра я поищу другое помещение. И, поскольку вы обременили меня неожиданными хлопотами, вы вернёте мне все деньги. И ни о каком «прямо сейчас» речь идти не может – на улице ночь и дождь, я должен позаботиться о сохранности доверенных мне государственных бумаг!
Ньер Петронио уже не просто волновался, а был почти в истерике:
– Я верну, верну всё до солена! И пожалуйста, прошу вас, извините меня, мне не нужны проблемы со сборщиками налогов. Но покиньте этот дом!
– Вы осложнили мою ревизию! – чопорно возвестил Холт. – Возвращайтесь завтра утром с деньгами. – И захлопнул дверь.
Прислонился к стене рядом, помотал головой.
– Поняла? Выходит, от нас решили избавиться. Нового жилья мы не найдём, и уехать из города нам не дадут. А скупердяй-ювелир напуган настолько, что, когда я потребовал назад все деньги, согласился их отдать. Сита, слушай. Сейчас проверим, чтобы все окна были закрыты. Дверь тут – сама видишь – шестиногому мамонту не вышибить. Предупреди Винту, чтобы к окнам не подходила, а я проверю, всё ли заперто. Нам надо спокойно просидеть тут до утра. Ещё – никакого лишнего света. Если нас пришли на ночь глядя гнать из дома, то может возникнуть и другая мысль – перестрелять с соседних крыш из арбалетов. И не волнуйся, я бывал в переделках куда хуже этой.
Угу. Не волнуюсь и не упрекаю. Ведь я сама настояла на том, чтобы сопровождать его в Сафрину…
В десять вечера из стены появилась ларра:
– Внисссу…
– Что внизу, Ссэнасс?
– Всссё увосссят…
Оказалось, несколько помощников под личным контролем ньера Петронио сгребают из витрин и сейфа товар в мешки. Ох! Значит ли это, что ночью надо ждать штурма?
Холт посмотрел на меня:
– Дело плохо. Оставаться здесь опасно. Если устроят пожар, дождь не спасёт. Сита, ты как, готова бежать? Только уходить надо немедля. За домом наверняка следят. Но сейчас возня на нижнем этаже отвлекает их внимание.
Проснувшаяся Винта жалась ко мне и смотрела на Холта круглыми глазами. Ещё круглее глаза стали, когда девочка заметила Ссэнасс. Ага, видит! – точно есть магический Дар!
Мои книги Холт уложил в непромокаемый заплечный мешок на длинных лямках. А нам выделил от щедрот две пары своих штанов. Кто выглядел краше – я или Винта, – сказать не берусь. Одним старым платьем я прикрыла сверху корзинку Соль – дополнительная страховка от холода и сырости. Ещё от одного отодрала юбку – решила, что Винте на плащ вполне сойдёт. Последнее пришлось бросить. Вообще, взяли мы минимум всего, хотя Винта соорудила из скатерти торбу и покидала туда хлеб, недоеденного угря, блины и остальное, что готовить не надо. Девочка слушалась беспрекословно и пыталась помочь как могла. Похоже, она чувствовала себя виноватой:
– Это же из-за меня, тётенька. Если б не я, ничего бы не случилось… Я помогу, я город хорошо знаю, нас не найдут.
Вздохнув, дала Винте корзинку Ссэнсасс, куда мы сложили нашу хорошую одежду и часть документов. Ларра собиралась идти своими лапами. Да, дождь она не очень одобряла, зато какая интересная и бурная жизнь! «Не скушшшно!»
Я до последнего момента не понимала, куда же мы собираемся бежать? Оказалось, в коридорчике рядом с кухней в потолке имелся люк, ведущий на чердак. Ссэнасс пошла первой и через минуту высунула из потолка голову:
– Пусссто…
Потом залезла Винта. Я передала ей корзину ларры, корзинку с Соль, мешок с книгами и, подкинутая мужем, забралась сама. Рейн ловко подпрыгнул, зацепился руками и подтянулся наверх.
– Ссэнасс, что там ювелир?
– Сссейчассс…
Рейн как раз закончил медленно, без скрипа, открывать окно, ведущее на крышу, когда ларра появилась снова:
– Ссснимает хруссстальные люссстры…
Боги, благословите жадную душу ньера Петронио! Пусть приберёт и люстры, и бронзовые ручки, и ковры с пола… лишь бы возился подольше!
Я хотела взять Соль на руки, но Рейн отсоветовал.
– Крыша мокрая. Если поскользнёшься с ней на руках, равновесие не восстановишь, упадёте обе. Я понесу корзину с дочкой, доверься мне. А Ссэнасс позаботится, чтобы нас не заметили.
Грубая обувь прислуги с рифлёными подметками для хождения по крышам в самый раз. Мы не спешили, старались двигаться очень тихо. Сначала было страшно, но потом я просто начала ступать за Рейном след в след и как-то успокоилась. Если что, он поддержит… Винта шла сзади и даже, кажется, мурлыкала под нос. И хорошо, что идёт дождь. Нас ни на фоне неба, ни с пяти шагов не разглядеть.
С первой крыши Рейн аккуратно не спрыгнул – сполз на другую, чуть ниже. Затем была третья, повыше. Потом мы прятались за большой трубой – Ссэнасс сказала, что впереди люди. Наконец Рейн соскользнул на крышу дровяного сарая и сообщил шёпотом:
– Мы в квартале от улицы Колокольчиков. Но куда дальше, я не знаю. Можно ждать утра в сарае, но если начнут искать – могут и найти.
– Я знаю! – зашипела Винта.
– Куда?
– Мой дом, я живу в подвале рядом с портом.
– Не пойдёт, – качнул головой Холт. – Это место наверняка обшарят первым. Нужно что-то другое. – Прищёлкнул пальцами: – Вот!
– Что вот?
– Никто не свяжет нас с ньером Бернали. А усадьбу того я знаю вдоль и поперёк. И она сейчас пустует. И отсюда до неё пешком – почти час ходьбы. Даже если начнут искать по городу, до утра туда не доберутся.
Сами мы добирались больше двух часов. Двигались перебежками между неосвещёнными подворотнями, хлюпали по тёмным задним дворам, два раза перелезали через дощатые заборы. Один раз заплакала Соль. Пришлось забиться в тёмный, пахнущий мочой тупичок за сараем неизвестного назначения и приложить её к груди. Дочка, убедившись, что все блага мира и её мама на месте, снова уснула. Ссэнасс тоже умоталась и забралась ко мне на плечи, как когда-то в катакомбах. Винта шла следом и держалась молодцом – ни слова жалобы!
Дождь усилился – мы все, кроме Соль, были уже мокрыми как мыши… Но зато никто нас в этом мраке и хмари не отыщет!
Наконец мы перевалили через очередной забор, а оттуда, перебежав пустырь, полезли вверх по мокрому косогору. Я чуть не провалилась в какую-то расщелину, хорошо, Холт успел схватить меня за руку и дёрнуть. Путь закончился у высоченной решётки с железными пиками наверху:
– М-да, а этого я не помню, – муж выглядел смущённым. – Сейчас посмотрю, что можно сделать. Правее есть дорожка, и если там сделали калитку…
Цепляясь за решётку, как за опору, по-крабьи поползли вправо… искать дорожку и калитку. Тут нам до утра точно не провисеть.
Калитка, выходящая на узенькую, обрамлённую валунами тропку, нашлась. Я не удивилась, когда Холт отдал мне корзину с дочкой, сунул руку за пазуху, извлёк оттуда несколько прицепленных к кольцу кривых железяк и стал по очереди запихивать их в замок. На пятой или шестой тот сдался и щёлкнул.
– Заходим, и я запираю за нами снова. Ссэнасс, нужна твоя помощь! – проверь дом!
Ларра неохотно соскользнула с моих плеч и потрусила по тропе в темноту. Я поёжилась – без неё стало резко холоднее. Странно как, она ж не настоящая кошка…
Пока есть время – сунула руку в корзину Соль – ага, тепло, сухо. Правильно я шали купила! Оглянулась на Винту – та куталась в мою юбку и клацала зубами. Но, поймав мой взгляд, попыталась улыбнуться.
Холт закончил возиться с калиткой. Протянул руку, забирая тару с нашим дитём. Подставил локоть мне:
– Опирайся. Устала?
Не столько устала, сколько боюсь… Пока мы успешно убегаем и тянем время. Сколько сейчас? Наверное, около часу ночи. Или двух… А сколько нам ещё ждать подмоги? Ведь уже ясно, что лейтенант Кийт со своим десятком гвардейцев нас не спасёт. Надо дожить до того кирасирского полка. А он будет только к следующему вечеру.
Из темноты выскочила ларра.
– В доме люди. Сссемеро. Ссслые…
Засада. Скорее всего, на ньера Бернали, но в данном случае разницы нет.
– Ссэнасс, молодец! Вот там – сторожка. Проверь её? – показал в сторону кустов Холт.
Пока ждали, прятались под огромным деревом. Что за порода – дуб, платан, шелковица или что-то ещё, – в темноте было не разобрать. Под ногами хлюпало и чавкало. Но хоть сверху не капало. И сбоку не дуло.
– Пусссто! – гордо сообщила Ссэнасс, не прошло и пяти минут.
– Пошли? – улыбнулся муж. – Там нас точно никто искать не станет!