Глава 17

На несколько утомительно долгих недель мой мир сузился до размеров учебной площадки, на которой я проводил почти все свободное время. Туда я приползал с рассветом, постигая азы загадочной гимнастики мастера Чжи. И там же торчал до позднего вечера. А иногда и ночевал тоже там, потому что сил добраться до своего сарайчика у меня зачастую не было.

О некко я, разумеется, не забыл, но походы в город пришлось временно прекратить. Не имея понятия, как справиться с перемычками, просто так бродить по подземельям и лупить тварей по головам было глупо. К тому же опыты с ментальной энергией и эксперименты с барьером забирали столько сил, что вскоре мне стало не до прогулок. Собственно, я бы вообще поселился на площадке насовсем, если бы не необходимость время от времени посещать туалет, мыться, стирать одежду и закидывать в рот хотя бы один шмат мяса в сутки.

Кстати, насчет «своих» некко учитель кое-какие пояснения все-таки дал. И я наконец-то увидел, как именно он умудряется их от меня прятать.

Все оказалось до безобразия просто – мастер Чжи всего лишь создал вокруг тварей… барьер. А точнее, сотворил из барьера самый обычный пространственный карман вроде того, в котором я в свое время запер не пожелавшую слушаться Пакость. Правда, простым карманом старик не ограничился и сделал его стенки не одинарными, а тройными. А еще ему пришлось создать внутри множество перемычек, тем самым отделив некко друг от друга. Как оказалось, в замкнутом пространстве они соперничали еще ожесточеннее, чем в обычных условиях. Поэтому учителю пришлось не единожды обновить их популяцию, прежде чем он сообразил запереть тварей в одиночные камеры.

А еще оказалось, что увеличенная толщина стенок такого кармана полностью скрывала некко от моего взора. Даже зная, что они в подвале, я далеко не сразу смог их отыскать. Если бы не накопитель, который снабжал тварей энергией, я бы, может, вообще не справился с поставленной задачей. Но мастер Чжи не посчитал нужным накрывать карман дополнительной иллюзией, поэтому проверку я в итоге все-таки прошел. А заодно обогатил свои знания весьма интересной информацией.

Что же касается непосредственно учебы, то учитель в нее практически не вмешивался. Поставив один раз задачу, он самоустранялся от процесса. И поскольку сидеть по полдня под куполом ему было ни к чему, то он какое-то время наблюдал за тем, как я пытаюсь приручить барьер, изредка давал советы, а затем уходил по своим делам. И только к вечеру возвращался, чтобы напомнить о времени и заодно убедиться, что я по-прежнему живой, здоровый и все еще не утратил волю к победе.

Перетащенный на площадку сундук с золотом и драгоценностями оказался прекрасным подспорьем в работе. Пока я медитировал над барьером, Изя потихоньку питался, тем самым позволяя мне не отвлекаться по пустякам. Когда же я отдыхал, сундук тихо и незаметно пополняла Пакость, так что с ресурсами проблем не было.

При этом, к моему неприятному удивлению, дисциплинировать ум и держать под контролем собственные мысли оказалось гораздо сложнее, чем я думал. Я постоянно отвлекался. В моей голове, как вскоре выяснилось, бурлило слишком много обрывочных мыслей, идей, посторонних эмоций. Когда у меня что-то не получалось (а такое происходило постоянно), я нередко раздражался. А как только мною овладевало раздражение… равно как и любая другая эмоция… то концентрация тут же терялась, и все приходилось начинать с начала.

К несчастью, привыкнув действовать строго определенным образом, мне оказалось до крайности трудно перестроиться на другой способ взаимодействия с барьером. Мне постоянно хотелось протянуть руку и дернуть этот проклятый занавес на себя. Растормошить его. Упростить, так сказать, задачу. В конце концов что-то сломать или кого-то убить, чем на протяжении длительного времени сохранять неподвижность и представлять барьер в том виде, в котором он мог быть мне полезен.

Самым важным в этой работе являлась детализация. В моей голове должна была сформироваться совершенно отчетливая, почти что живая картинка наподобие той, что создавал для меня Ули. И поскольку он умел это делать гораздо лучше, то я попросил и его стать моим наставником. Однако даже с подсказками улишша это оказалось настоящим мучением, вся глубина которого усугублялась еще и тем, что для полноценного воздействия на барьер я должен был научиться концентрироваться только на нем одном. Безжалостно отсекать ненужные мысли. Сосредотачиваться лишь на одной-единственной задаче до такой степени, чтобы ничто, кроме нее, не имело значения.

Что? Не верите? А вы попробуйте просто сесть и ни о чем не думать. Впрочем, даже если вы упростите задачу и начнете думать о чем-то конкретном… да хотя бы о пресловутой белой обезьяне… то с удивлением обнаружите, что больше, чем на несколько ун, вас попросту не хватает.

Как бы серьезно вы ни настроились на эту работу, но ваш взгляд в скором времени упадет на стоящий рядом телевизор, и в голове тут же мелькнет мысль на тему идущей там передачи. Вас может отвлечь прибежавший похвастать игрушкой ребенок. Жена, решившая сообщить, что ужин уже готов. Проехавшая по улице машина. Каркнувшая за окном ворона. Недовольный вопль соседки. Детский плач. Зазвучавшая в соседней квартире музыка. Входящий вызов на телефоне… и черт знает что еще, от чего ваша сосредоточенность мгновенно даст трещину, а потом и полностью сойдет на нет.

Мне, сидящему в одиночестве под свето- и звуконепроницаемым куполом, было в чем-то легче – меня никто специально не отвлекал. Пакость весь день гуляла под бдительным присмотром улишшей. Ло безвылазно сидела у себя в комнате. Учитель чаще всего работал в доме или в подвале. И даже Макса я со временем передал ему, чтобы эти двое не вздумали меня тормошить.

– Ты слишком много думаешь, – сказал как-то учитель, когда увидел более чем скромные результаты моих усилий.

И он оказался прав: я действительно думал слишком о многом. О себе и всем том, что осталось в старом мире. Об Ули и Изе. О Пакости и Первом. О Шэде. О Ло, Максе и сиульских кланах. А еще я думал о завещании магистра Ноя. И периодически возвращался мыслями к «ночникам», которые в это самое время, возможно, готовили спецоперацию…

И вот теперь я должен был перестать уделять всему этому внимание. Просто отключить его. Нажать на кнопку «офф». Сперва на несколько тин. Затем уже на уны. На рин. А в перспективе – на любой промежуток времени, который я посчитаю необходимым.

Однако мне потребовалась целая неделя, чтобы научиться концентрироваться исключительно на себе, не позволяя ничему постороннему влиять на мои мысли. И еще неделя – чтобы перенести новое умение на барьер.

Следующей ступенькой стала визуализация барьера именно в той форме, в которой я хотел с ним работать.

Затем возникла проблема, как удержать концентрацию, когда пришло время перейти от мысленного усилия к физическому. Как сохранить внимание и, следовательно, барьер в тот самый момент, когда я все-таки решил к нему прикоснуться.

Тот самый, первый, успех мне потом долго не удавалось повторить. То, что я сумел тогда сделать, было совершено на каком-то наитии. Проще говоря, случайно. Тогда как для осознанного повторения требовалось приложить усилие.

– Ты воспринимаешь барьер как нечто чужеродное, – сказал мне тогда учитель. – Ты не осознал, что нет принципиальных различий между тем, что ты представляешь, и тем, что видишь в реальности. Мир един. То, что есть здесь и на изнанке, суть одно и то же, но ты в это до сих пор не веришь. Поэтому тебе приходится делать дополнительное усилие. Ты – неотъемлемая часть мира, ученик. Энергия, о которой я тебе говорил, есть и внутри, и снаружи. Когда ты используешь внутреннюю ее часть, то это непременно отражается на внешней и наоборот. Поэтому нет никакой разницы, что и как ты делаешь: внутренние изменения всегда влекут за собой внешние. И наоборот. Именно на этом строится магия.

Я далеко не сразу сообразил, о чем именно толкует мастер Чжи. Но однажды, сидя поздним вечером на крыльце и рассеянно наблюдая, как по разлившейся перед домом луже ударяют мелкие капельки дождя, я все-таки додумался, как это работает.

Моя мысль – как та самая капля, что оставляет после себя круги на воде. Когда капля всего одна, то круги от нее расходятся ровно, с одинаковой скоростью и доходят до самого края лужи, создавая изменения по всей поверхности. Где-то чуть раньше, где-то чуть позже, но одна-единственная мысль, идея или эмоция так или иначе воздействует на все, что ее окружает. Причем воздействует полноценно, от края до края. И чем более она обдуманна, чем больше я на ней сосредоточен, тем тяжелее капля и тем заметнее от нее эффект. Когда же таких капель много, и они хаотично тревожат поверхность лужи, то эффект от каждой неизменно смазывается. Круги от одной капли перекрываются волнением от остальных, поэтому многие волны просто-напросто гасятся и не доходят до края.

Это элементарное открытие так меня взбудоражило, что понадобилось некоторое время, чтобы вернуть утраченное спокойствие и снова очистить разум от ненужных эмоций. После этого я попытался воплотить внезапно пришедшую на ум идею и не только визуализировал барьер в форме нитей, но и дал ему задание вложить одну из них мне в руку.

Да, вот так просто. Сидя, пардон, на жопе. Не шевельнув ни единым пальцем, я в подробностях представил, что именно хотел получить, и своими глазами увидел, как материализуется упрямо отказывавшаяся подчиняться граница между мирами. После чего послушно распадается на множество одинаковых нитей, а затем одну из них безропотно вкладывает в мою ладонь, ожидая только команды, чтобы или снова ее спрятать, или же свить в любую причудливую фигуру, какую я захочу.

– Хорошая работа, ученик, – расщедрился на скупую похвалу мастер Чжи, когда я продемонстрировал ему результат недавних размышлений. – Теперь можно двигаться дальше.

Еще через несколько дней, когда я довел новое умение до автоматизма, мы перешли к иллюзиям.

Я поначалу удивился (не рановато ли вот так сразу?), но учитель сказал, что, несмотря ни на что, работать с ними гораздо проще, чем, скажем, создавать личные метки. И принцип, на котором они строятся, очень схож с тем, что я недавно освоил.

– Иллюзия – это отпечаток имеющегося в твоем разуме образа, который ты накладываешь на барьер, – пояснил мастер Чжи, прямо на моих глазах создав на ладони иллюзию Пакости. – Основа формируется именно здесь, на изнанке, поэтому только здесь мы можем увидеть и саму иллюзию, и то, что под ней сокрыто. Тогда как в реальный мир уходит лишь проекция, благодаря чему ни один маг не способен обнаружить факт использования иллюзии без применения специальных приборов.

– Имеете в виду окуляры? – полюбопытствовал я, заинтересованно изучая иллюзорную нурру.

– Да. Но их, на твое счастье, в мире осталось не так уж много.

Я кивнул, между тем отдав дань наблюдательности учителя, и был вынужден признать, что искусство визуализации он освоил в совершенстве – сидящая на его руке Пакость выглядела как живая. Она шевелила ноздрями, вертела головой, дергала серебристым хвостиком и была невероятно похожа на настоящую.

– Статичные изображения создавать проще, – сказал учитель, после чего иллюзорная зверушка с его руки так же внезапно исчезла. – Поэтому именно с них мы и начнем. Но для начала я научу тебя создавать для них основу. Смотри.

Самым неожиданным явлением в так называемой магии разума лично для меня всегда являлась внезапность. Когда ни сам маг, ни выражение на его лице не менялись, с виду он не производил ни одного действия и даже не шевелился, а между тем перед нами снова проступил визуализированный барьер, через который я уставился на учителя, как сквозь прозрачное стекло.

– Чтобы разбить барьер на отдельные нити, мы воздействуем на него в одной плоскости, – пояснил свои действия мастер Чжи. – Разделяя его в направлении сверху вниз или же снизу вверх, как будто режем ножом пирог на части. Однако чтобы создать иллюзию, нужно взять нож и разрезать корж в продольном направлении. Тогда мы получим два более тонких коржа: так называемый нижний или основной – его мы пока не трогаем, и верхний или дополнительный. Это и есть основа для нашей иллюзии. Пробуй.

Я озадаченно крякнул, но после нескольких ошибок оттяпал от визуализированного барьера верхний слой, который выглядел как тончайшая, едва осязаемая вуаль, повисшая перед моим лицом наподобие прозрачного занавеса.

– Осторожнее, ученик, – предостерег учитель, когда я приблизил ее к своему лицу и замер, заметив, как колышется вуаль от моего дыхания. – Верхний слой барьера крайне уязвим. Он легко рвется, скручивается и сминается от малейшего неосторожного движения. Но поскольку это все тот же барьер и верхняя его часть по-прежнему сохраняет связь с нижней, то постарайся не проделать дыру в ткани мироздания, потому что такого пренебрежения оно тебе не простит.

Я замер и медленно-медленно отвел вуаль в сторону.

– Будет лучше, если выберешь основу поменьше, – скупо заметил маг. А когда я сократил размер вуали вдвое, тут же снова меня «обрадовал»: – Молодец. Но это было самое простое. Чтобы получить полноценную иллюзию, тебе нужно представить, что именно ты хотел бы на ней увидеть, и перенести этот образ на основу так, чтобы ее не помять, не спутать и чтобы образ абсолютно точно вместился на отмеренный тобой участок.

Я мысленно чертыхнулся и, понимая, что большие объемы пока не осилю, сократил основу еще раза в три, ужав ее до размеров ладони. Все остальное, в принципе, было понятно – отпечаток, он отпечаток и есть. Что в мире картин, что в мире магии. Но когда я вспомнил иллюзорную нурру учителя, у меня сразу возник вопрос – плоское изображение я, в принципе, готов создать хоть сейчас. Кривое-косое, но думаю, что все-таки его сделаю. А как быть с перспективой? И как сделать так, чтобы моя «нурра» выглядела объемной?

– Хороший вопрос, – одобрительно кивнул маг, когда я озвучил свои сомнения. – Для этого тебе придется изменить форму основы так, чтобы она в точности повторяла форму исходного объекта. Сделать объемную иллюзию можно двумя способами: первый – сперва сформировать фигуру из основы и уже потом накладывать на нее отпечаток, и второй – сперва наложить плоский отпечаток на основу, а уже потом менять ее форму под нужный тебе образ.

Я озадаченно поскреб подбородок, успевший покрыться колючей щетиной.

Оба способа несли с собой массу трудностей. В частности потому, что наложение образа на плоскую основу было проще, чем «лепить» ее на уже сформированную фигуру, что потребует множества поправок, дабы глаза или нос не съехали в сторону при накладывании отпечатка. С другой стороны, если в процессе работы основа вдруг перекрутится или скукожится, пока я буду ее формировать, будет обидно угробить столько сил на создание образа. И это при том, что при создании рисунка на плоскости надо будет учесть те изменения, что произойдут с ним при формировании объема. А я не настолько хорошо разбираюсь в геометрии, чтобы вот так с ходу предсказать, как в этом случае себя поведет рисунок и как именно он искривится, когда я буду переводить свою плоскую «нурру» в 3D-формат.

Но в любом случае надо было пробовать, чем я и занимался на протяжении последующих нескольких суток. Когда же я, вдосталь намучавшись и раз по сто обматерив и барьер, и себя, и бедную Пакость, все же создал свою первую иллюзию, то на нее без слез было не взглянуть. Перекошенная, уродливая, кривоглазая и криволапая каракатица… вот что я получил, когда закончил работу. На настоящую Пакость это чудище походило разве что размерами и цветом. Но, с другой стороны, принцип я освоил. Осталось только отточить мастерство и добиться сходства с оригиналом.

Именно на это ушли последующие полторы недели, на протяжении которых я раз за разом создавал, правил и уничтожал свои неумелые иллюзии. Процесс этот был долгим, кропотливым, утомительным до отвращения, но и увлекательным тоже, поэтому ни о чем другом в эти дни я думать уже не мог. А когда добился более или менее приемлемого результата, то вскоре озаботился созданием не только статичных, но и движущихся объектов и еще недели на две выпал из жизни, с головой уйдя в решение новых проблем.

Само собой, в город я в эти дни выбирался реже обычного. О еде тоже вспоминал только после того, как об этом говорил учитель, Ули или Изя. О Пакости особо не беспокоился – Первый ходил за ней по пятам, поэтому я не встревожился, даже когда узнал, что она целыми днями гуляет по городу, наверняка подчищая чьи-то кладовые и тайники. Главное, чего я требовал, чтобы она делала это незаметно, и когда улишши заверили меня, что нурра свято блюдет конспирацию, я успокоился и больше не спрашивал, где именно она пропадает и почему каждый день приходит домой уставшая, грязная, зато толстая и довольная как слон.

С Ло мы в эти дни тоже почти не виделись, поскольку я засиживался на площадке допоздна. При этом каждый вечер девчонка исправно оставляла окно на кухню открытым, а на вплотную придвинутом к нему столе всегда находилось чем перекусить и чем утолить жажду.

Наверное, в эти дни я стал похож на маньяка или безумного ученого – вечно всклокоченный, отрешенный, с горящими глазами. Учитель при виде моего рвения только добродушно посмеивался и каждый день подбрасывал новые задачки, которые я с удовольствием решал.

Месяца через два, когда я освоил все тонкости прямой работы с барьером и более или менее отточил навыки, то совершенно иначе взглянул на гигантскую иллюзию, которая надежно скрывала от любопытных глаз дом старого мастера. Даже представить сложно, сколько усилий потребовалось, чтоб безопасно выкроить из барьера основу таких размеров. И сколько времени ушло, чтобы с такой точностью изобразить на ней не только две разваливающиеся халупы, но и запущенный сад, и даже летающих над ним птичек, которые даже при очень близком рассмотрении выглядели абсолютно живыми.

Единственное, чего я до конца так и не понял, это почему обычные маги могли распознать иллюзии только с помощью специальных приборов. Барьер – это ведь набор плотно подогнанных друг к другу базовых нитей, разве не так? И раз основу под иллюзию мы берем именно оттуда, то почему этого никто не замечает?

– Балда, – фыркнул Макс, когда мы в очередной раз собрались на ученической площадке. – Это же базовая магия!

– И что? – фыркнул я. – Ковен продает базовые заклинания пачками, и с ними работают все кому не лень. Ты же сам говорил!

– Говорил. Но не путай, пожалуйста, базовые заклинания, которые создаешь ты, и те, которые продает втридорога Ковен. Это, как ты любишь выражаться, две большие разницы.

– Он прав, – неожиданно поддержал Макса мастер Чжи. – Базовая магия недоступна большинству наших коллег исключительно по той причине, что ее никто из них не видит. И до тех пор, пока о ней не заговорили «барьерники» и не сделали ее доступной для всех, в магическом сообществе даже не подозревали о ее существовании.

Я опешил.

– Как такое может быть? У меня же у самого матрица мага! Даже две! И я прекрасно различаю базовые нити и магическим, и сумеречным зрением.

Учитель только улыбнулся.

– Ты – изоморф, ученик. Как и магистр Ной, поэтому его матрица совершенно не показатель. Наличие улишшей позволяет нам видеть намного больше, чем остальным. Что же касается фиксаторов и прочих базовых заклинаний, которые можно купить законным путем, то ты, вероятно, никогда к ним не присматривался, поэтому не заметил, что они несколько отличаются от тех нитей, которые ты недавно мне демонстрировал.

– Но я смотрел на базовые нити и простым зрением, как Таор.

– А ты ли их видел, ученик? – снова улыбнулся маг. – Или, быть может, тебе помогал улишш?

Я нахмурился. А потом получил от Ули несколько смущенное подтверждение (мол, да, помогал, подсвечивал, если было нужно, а ты запаздывал воспользоваться сумеречным зрением) и напряженно порылся в памяти.

Хм. А ведь и правда кое-что было странным – те фиксаторы, что я покупал в лавке нера Шайда, имели более насыщенный цвет и очень ярко блестели, особенно на изнанке. Я, когда впервые это увидел, еще подумал – ну и что? Все-таки их создавали искусственно, поэтому они могут немного отличаться. А выходит, причина в другом?

– Когда Ковен в первый раз поднял вопрос о доступности базовой магии, «барьерники» пошли ему навстречу и изобрели приборы, позволяющие на выходе иметь базовые нити, видимые не только им, но и обычным магам, – снисходительно посмотрел на меня учитель. – Потом на них стали появляться метки. Затем были введены ограничения по размеру и мощности. Сейчас это стало обыденностью, к которой все давно привыкли и воспринимают как нечто само собой разумеющееся. Но так было не всегда. Как только существование базовой магии было доказано, Ковен обязал «барьерников» преобразовать ее таким образом, чтобы эта группа заклинаний стала видимой для всех. Только после этого базовые заклинания были признаны официально, теория магии была так же официально пересмотрена, базовую магию ввели в обиход, а на ее основе сформулировали совершенно новые, качественно иные принципы создания сложносоставных заклинаний, которыми маги пользуются до сих пор.

– Макс, а у тебя в старом доме…

– Те заклинания создавались «барьерниками», Олег, – напомнил из монеты приятель. – Еще по первоначальной, неизвестной Ковену технологии, поэтому их столько времени и не могли обнаружить. По этой же технологии была сделана иллюзия, которую мы с тобой уничтожили. И благодаря ей же я так долго оставался в безопасности. Думаешь, меня оставили бы жить, если бы знали, кто я на самом деле?

Хм. И правда. Когда я жил в том доме, то магом, так сказать, еще не был, поэтому пользовался исключительно сумеречным зрением. И вопросов насчет фиксаторов у меня не возникало. А вот Таором я стал гораздо позже. И только тогда смог воспользоваться магическим зрением. К тому времени старое логово было уже уничтожено, поэтому на его защиту глазами мага я взглянуть не успел. А в жилище Саррато продолжал по старой привычке использовать умение нурра, тогда как к новым возможностям, как правильно заметила Ло, обращался гораздо реже. Ну а если и возникали у меня вопросы касательно базовых заклинаний, то я не придал им должного значения. Да и зачем? Ведь так или иначе, но они по-прежнему оставались для меня видны.

– Что же ты мне сразу не сказал про базовые нити? – с досадой бросил я, когда понял, что в очередной раз упустил из виду самое важное.

– Я думал, ты знаешь, – смутился Макс. – И, если помнишь, я вообще-то не маг. Только так, по верхам нахватался.

– Это что же получается? – снова задумался я, в который уже раз переоценивая свои знания и умения. – У изоморфов по сравнению с обычными магами есть еще одно преимущество: мы не только умеем переходить на изнанку, но можем видеть и, следовательно, пользоваться заклинаниями, о существовании которых ни один другой маг даже не знает?

– Ковен знает, – спокойно отозвался мастер Чжи. – В том числе и по этой причине на изоморфов в свое время была объявлена охота.

– То, что может нести угрозу, следует уничтожить…

– Да, ученик. Такова политика Ковена. Но поскольку в нем заседают люди, которым далеко не все известно об изнанке и ее обитателях, то уничтожить предпочли всех. До сих пор уничтожают.

– Причем не только нас, но и тех, кто хотя бы отдаленно на нас похож или может быть с нами связан.

Мастер Чжи сухо кивнул.

– Так надежнее. При этом Ковен не гнушается открыто использовать наши разработки и обращать их против нас же. Он также знает, что, несмотря на тотальную чистку, некоторые изоморфы сумели выжить. Поэтому и Орден карателей до сих пор не распущен, и шпионы неустанно рыщут по городам и странам в поисках тех, кто еще остался. У некоторых из них есть окуляры, которые способны обнаружить тебя на любом слое реальности. А некоторые, вроде карателей, имеют оружие, от которого ты не скроешься даже на изнанке.

Я помрачнел.

– Тагоры несложно вывести из строя. А без оружия каратели не стоят и ломаного молга.

– Ты прав. Но их гораздо больше, чем нас. Поэтому тебе стоит соблюдать осторожность.

– Учитель, а есть ли возможность использовать иллюзию на себе? – встрепенулся я. – Скажем, замаскировать собственную ауру, внешность, наличие оружия. А лучше все сразу.

Мастер Чжи снова улыбнулся.

– Есть, ученик.

– А вы меня этому научите?

– Нет. Но я покажу основы, которые ты сможешь использовать по собственному усмотрению.