7−3

Ребенка пришлось вытаскивать из его тюрьмы силой. За прошедшие месяцы он одичал, шарахался от полицейских, бессвязно что-то бормотал и вскрикивал, щурясь от света. Пришлось действительно воздействовать на его сознание, внушая чувство безопасности и спокойствия. Искусственное и ложное, но лучше так, чем беспросветное отчаяние и страх, обуревавшие его сейчас. Мне не потребовалось даже брать его на руки, что хорошо. Вряд ли я бы его удержала, меня трясло крупной дрожью.

При виде той с позволения сказать комнаты, в которой его содержали, я чуть снова не сорвалась. Клетушка два на два, без окон, с торчащей из пола трубой, еле-еле прикрытой неплотно держащейся крышкой, из-под которой сочился тот самый тошнотворный канализационный дух. Про матрас из соломы и сероватое заспанное белье в непонятных пятнах молчу.

Ребенка, затихшего и переставшего биться в истерике, передали подоспевшим врачам.

— Нужно известить его родителей, — бросил мистер Максвелл одному из тех, кто недавно выламывал кирпичи из кладки. — Пусть подъезжают в окружную больницу.

И потащил меня наверх, на свежий воздух.

Лишь вздохнув полной грудью прохладную ночную тишину, я поняла как успела провоняться царившей внизу гадостью.

И я не про запах.

— Он маг, — не скрывая язвительности, констатировала я вслух. Комиссар вздрогнул, как от удара, но руки, которой сжимал мой локоть, не убрал. — Не знаю, как они сумели выяснить так рано, но силу не спрячешь. Только на это мы теперь и годимся — заряжать генераторы, не так ли? Зачем же вы его вытащили?

— Он ребенок. А я человек, — вернул мне мистер Максвелл мою же реплику не без ответного ехидства. — В первую очередь я слежу за порядком. Закон должен выполняться безотносительно того, кто потерпевший, а кто преступник.

— Да, расскажете это на суде! — фыркнула я, живо представив себе оправдательную речь того гада. «Это же маг, кому он нужен! Вы и родителей проверьте, вдруг они батарейки неучтенные, живут себе скрываясь и пользу не приносят общественности!»

Комиссар тяжело вздохнул. Тоже, видимо, представил себе будущий процесс.

Вряд ли Вернеру светит суровое наказание. Да что там! Срок и тот сомнительно что дадут какой-то. Разве что условно. Если, конечно, подтвердится одаренность Бартоломью. А в этом я почти не сомневалась.

Зато у его родителей и впрямь могут появиться большие проблемы. Их обязательно подвергнут проверке, и если у одного из них обнаружится магия — быть ему батарейкой до конца дней.

Не факт, что второй вообще в курсе. Слабый дар довольно просто скрыть и не пользоваться им никогда. Он не распирает, не давит изнутри, требуя пустить его в дело. Может, он у них и вовсе спящий, латентный, и проявился лишь в ребенке… а тут уж могут быть виноваты обе линии предков.

Увлеченная размышлениями, я не сразу осознала, что на запястье защелкнулся металл, а когда заметила — не слишком удивилась. Логично же. Ребенок найден, моя миссия выполнена. Уже поздний вечер, пока разобрались со стеной, пока успокоили мальчика… скорее всего, завтра мистер Максвелл снова раскроет браслеты, чтобы я поработала на благо полиции и попыталась отыскать остальных.

С большим запозданием до меня дошло, что блокираторы в этот раз — настоящие. Не мои, поддельные, а вполне функционирующие.

Я словно ослепла и оглохла, полностью перестав чувствовать окружающую среду.

Мне несколько раз надевали полноценный блок, чисто чтобы понять разницу. Каждый раз скручивало, как в первый.

— А вот теперь поговорим начистоту! — донесся до меня как из тумана голос мистера Максвелла. Он ухватил меня за плечи, разворачивая лицом к себе. — Итак, какой ты специальности? И не смей врать!