Глава 15

Девушка шла по аллее вдоль сквера, небрежно и беззаботно помахивая сумочкой. Рядом, бурно жестикулируя и что-то рассказывая, широко шагал давешний юноша в старом плаще. Пес, виляя хвостом и поминутно обнюхивая Саманту, семенил между ними. Девушка каждый раз чуть не подпрыгивала, но делала вид, что все прекрасно.

Словно почувствовав мой пристальный взгляд, парень запнулся на полуслове и поднял взгляд на дом. Скользнул им по балконам и безошибочно остановился на моем темнеющем силуэте.

Я отступила в тень, подсознательно не желая быть увиденной.

Возможно, мне мерещится угроза там, где ее нет, но отчего-то приятный молодой человек с дружелюбным песиком не вызывали доверия.

Соседка тоже подняла голову, вглядываясь в темные окна, поводила пальцем, указывая наше жилище собеседнику. Тот все таращился прямо на меня, хотя вряд ли видел за перекладинами балкона. Несмотря на расстояние, я чувствовала его внимание — не вежливо-любопытствующее, как можно было бы ожидать в подобной ситуации, а хищное, собственническое.

В груди потеплело, магия поднималась, ища выход. Я глубоко вдохнула, смиряя разбушевавшиеся инстинкты. Что это со мной творится? Готова проклясть совершенно незнакомого человека, который позаботился о безопасности моей соседки и проводил ее до дома. Точно столица на меня дурно влияет. То статьи обличительные пишу, не задумываясь о последствиях для лиц, в них упомянутых, то караю направо-налево. Ну, собираюсь.

Тряхнув головой, чтобы избавиться от наваждения, я вернулась в гостиную и щелкнула выключателем. Теплый свет ламп затопил комнату, постепенно разгораясь все ярче и отгоняя тени. В прямом и переносном смыслах. Сейчас, в тепле и уюте квартиры, я была готова посмеяться над собственной мнительностью.

Слишком глубоко погрузилась в расследование. Скоро от собственной тени шарахаться начну!

Но лицо при звуке поворачивающегося в двери ключа все равно сделала строгое.

— Ты сегодня поздно. Я волновалась! — получилось с обвинительной интонацией, и я поспешно сбавила обороты. Все-таки мы соседки, а не сестры. И если кто тут старше и опытнее, так точно не я.

— Меня проводили. — Саманта слегка покраснела, что ей было, в общем-то, не свойственно.

«Дело нечисто», — поняла я.

— Кто? — тоном строгой мамаши поинтересовалась у соседки. Та окончательно запунцовела.

— Такой милый молодой человек… совсем юный, но очень милый. С собачкой. И собачка тоже милая! — поспешно затараторила она. — Мы говорили обо всем, буквально обо всем! Я сама не заметила, как сделала лишний круг по скверу. Может, и не один!

— Саманта! — спохватившись, что мы стоим и ругаемся на пороге, я все же пропустила ее в квартиру. Отчитывать можно и в помещении. — Мы же только вчера обсуждали, что на улицах небезопасно. А ты бродишь по паркам в компании каких-то подозрительных незнакомцев!

— Его зовут Теодор! — запальчиво сообщила соседка. — Он вовсе не незнакомец, очень милый, и собака у него дружелюбная. Я их, правда, боюсь до писка, но этот его Сир вроде бы воспитанный и не кусается.

О, если женщина готова примириться с наличием у мужчины животных, хотя сама их терпеть не может, значит, серьезно влюбилась. Когда только успела?

Саманта закрылась в комнате, приводя себя в порядок, я же в кои-то веки отправилась на кухню. Времени творить разносолы не было, так что быстро соорудила омлет из остатков яиц, бекона и завалявшегося кусочка желтого сыра. Кулинар из меня аховый, но утолить голод нам хватит.

Чайник уже посвистывал, намекая на десерт, а содержимое тарелок, сдобренное сушеными травами, источало дивный аромат, когда Саманта снова появилась в гостиной и продолжила спор, словно не заметила паузы.

— И камеры у него не было. Я специально посмотрела — ни самой малюсенькой!

Она торжествующе воззрилась на меня. Я только плечами пожала. У меня не было цели запретить подруге личную жизнь. Просто, учитывая гуляющего по столице маньяка, стоило бы быть поосторожнее. А бегающие по мне от странно-хищного взгляда парня мурашки… ну что ж, их к делу не пришить. Обосновать неприязнь мне совершенно нечем.

С другой стороны, я же не обучена толком.

Прищурившись, я оценивающе оглядела Саманту. Та чуть куском не подавилась.

— Что? — прокашляла она.

— Надо его магически просканировать! — заявила я. — Матушка говорила, есть способ проверить человека на злой умысел. Ауру там осмотреть, эмоции считать. Она такого, правда, не умела…

— Так то менталистом надо быть, — с нескрываемым сожалением махнула рукой соседка. — Их в первую очередь истребили.

Она помолчала, дожевывая омлет. Судя по скорости, с которой он исчезал, получилось блюдо неплохо — или же Саманта была очень голодной.

— Удобно было, конечно. Посмотрит на тебя такой… — запнулась она, не желая произносить вслух запретное слово, — и видит сразу, какая у тебя натура и что задумала. Потому и истребили. Мало кто хочет, чтобы их нутро насквозь видели.

Я поежилась. Мне тоже не хотелось бы, чтобы меня разглядывали как муху под лупой, но и убивать из-за этого людей казалось неправильным.

Впрочем, кто бы меня спрашивал!

Саманта, похоже, все еще дулась на меня за то, что я не испытывала приязни к ее новому знакомцу, и ушла к себе очень рано. Мы и за чаем не посидели толком. Зато наша короткая беседа натолкнула меня на интересную мысль.

Закрывшись у себя, я вытащила некромантский томик. В новой обложке он выглядел легкомысленно и забавно, если, конечно, не заглядывать внутрь. Строение и анатомия потусторонних тварей и скалящиеся черепа резко контрастировали с обнимающейся на балконе парочкой с переплета.

Не может быть, чтобы заклинание истинной сути существовало только в одной школе магии! Как я слышала от матушки, почти все бытовые заклинания дублировались для каждого дара. Так, собрать пыль мог любой маг — только у некромантов получался черный смерчик, а у погодника, например, крохотная тучка.

Доверять сканирование Саманте я не хотела. Это мои пальцы всего лишь чернеют — в темноте и не разглядеть. А ее фейерверк на ногтях в сумерках будет видно за квартал. Ничего, раз уж этот парень частенько обретается в парке, возможность проверить его на добропорядочность еще предоставится. Главное, заклинание подходящее найти.

Фолиант, похоже, обиделся за навязанную ему легкомысленную обложку и сам раскрываться в нужном месте не пожелал. Возможно, там и не было ничего подходящего? Слишком уж разные стихии — разум и смерть…

Взгляд сам зацепился за оригинальное название «флер убийства». Слишком уж в тему было. Не слишком энергоемкое, вряд ли даже ногти почернеют, только нужно его начертать на чем-то. Любили некроманты былых времен всяческие заковыристые рисунки со множеством рун и переплетением линий.

Бумага, чернила, и, разумеется, кровь заклинателя, куда без нее. Не так уж много приспособлений. Однако я колебалась. Таскать с собой пентаграмму опасно. Один обыск, даже просто оброненная неудачно сумочка — и все. От вопросов не отделаешься. На макияж ссылаться смысла нет, дорога будет одна — под суд и на плаху. Или как там казнят магов? Задумываться о печальном не хотелось.

Я так и эдак крутила рисунок, прикидывая способы его использования. На полях была приписка невнятным почерком, и поначалу я не обратила на нее внимания, пока не разобрала одно слово. Кожа.

То есть, можно наносить чертеж прямо на тело, и бумага необязательна?

Возможно, и чернила тогда ни к чему…

Через минуту я стучалась к Саманте. Соседка открыла не сразу, и судя по взлохмаченному виду и длинной ночной рубашке в пол, выглядывающей из-под накинутой впопыхах шали, спала и видела десятый сон.

— Прости, если разбудила, — прочастила я, ввинчиваясь мимо нее в комнату. — Я нашла способ проверить маньяка, не выдавая наши способности.

— Как? — оживилась она, просыпаясь.

— Смотри, видишь пентаграмму? — я торжествующе разложила лист бумаги, на котором отрабатывала прямые линии, рядом со швейной машинкой. Именно сей агрегат натолкнул меня на гениальную, без излишней скромности, мысль. — Как насчет вышить ее красными нитками на красной ткани? Чтобы кровь не было видно.

— Красной у меня нет, есть вишневая и маджента, — растерянно пробормотала Саманта, не совсем понимая, что от нее требуется.

— Пойдет, — отмахнулась я. — Смотри. Этот рисунок переносим, скажем, на носовой платок, я его активирую, и в нужный момент роняем его на землю. Что должен сделать джентльмен?

— Поднять его, — машинально продолжила мысль соседка. — А что будет потом?

— Если от его руки недавно кто-то умер, платок потемнеет. Ну, бумага потемнела бы, ткань, наверное, тоже. Надо бы эксперимент провести, но как? — задумчиво протянула я. — У меня вроде нет знакомых убийц.

Саманта нервно повела плечами, поправляя сползающую шаль, и я спохватилась, что вломилась к ней среди ночи.

— В общем, вот. Извини, что потревожила, но по-моему полезная вещь. В хозяйстве пригодится! — пробормотала я, сконфуженно складывая бумагу обратно.

— Нет, погоди. Оставь. — Соседка вынула из моих рук слегка помятый листок и разгладила снова, прослеживая пальцем линии в свете горящего ночника. — Я завтра вечером попробую перенести на ткань. Точнее, сегодня.

Я пристыжено потупилась и никак не ожидала, что Саманта вдруг крепко меня обнимет.

— Спасибо тебе, — прошептала она, сдавленно вздохнув. Мне показалось, что соседка подавила всхлип. — Обо мне давно так никто не переживал.

Неловко приобняв в ответ, я похлопала ее по спине. Мне пришло в голову, что мы ни разу не затрагивали тему ее переезда в столицу. Как, впрочем, и моего.

Похоже, не только меня в Нью-Хоншир погнала острая нужда.

Утро на рабочем месте началось для меня с сюрприза.

То есть поначалу все было как обычно — я отметилась в журнале, забрала стопку писем, перебрала их быстро и выдохнула от облегчения — серого конверта среди них не было. Затаив дыхание, поднялась на пятидесятый этаж — не дышать полторы минуты тяжеловато, зато отвлекает от переживаний.

Тут-то оно и началось.

— Тебя хочет видеть мистер Даур, — сообщил мне начальник, не отрываясь от свежего номера газеты. Его очередная статья, которую я на днях причесывала, красовалась на первой полосе, и мне пришлось спешно отгонять неуместный укол зависти. Ничего, мою тоже опубликуют. Рано или поздно. И не важно, на какой полосе, главное — факт.

— Что-то случилось? — удивилась я. Вроде бы больше ни одного комплекта я испортить не успела, в чем же дело?

— Понятия не имею, — пожал плечами мистер Хэмнетт. — Сходи и узнай. И кстати…

Он наклонился и вытащил из нижнего ящика потертую картонку документа.

— Это удостоверение прессы, на предъявителя. Покажешь на входе в приют, тебя обязаны пропустить. Если что — требуй звонка в редакцию, там все подтвердят.

— Спасибо большое! — пролепетала я, чувствуя, что неудержимо заливаюсь краской.

Другие девушки млели бы от цветов или конфет с пирожными, а я вот плыву от того, что мое начинание не просто одобрили, а еще и активно поддерживают. Я сама почти забыла о том, что собиралась приехать в приют второй раз для освежения памяти, а мистер Хэмнетт не забыл.

Ателье встретило меня непривычным оживлением. Жужжали сразу три машинки, туда-сюда сновали два паренька, то поднося мастерам нитки, то утаскивая обрезки, то подметая пол от пыли. Они мельтешили так быстро, что казалось, их куда больше, чем всего двое. Мистер Даур ожесточенно торговался с незнакомым высоким мужчиной непривычной экзотической наружности. Раскосые темные глаза смотрели цепко и хищно, прямые, слишком длинные для мужчины волосы были собраны в низкий хвост. Похоже, синьшанец. Я их раньше не видела, потому косилась в сторону беседующих так усиленно, что чуть не споткнулась о выставленные горой рулоны новой ткани.

— Проходите, проходите, я сейчас! — заметив меня, встрепенулся мистер Даур и снова попытался снизить цену. Судя по довольной улыбке, которая нет-нет, да и проскальзывала по плотно сжатым губам южанина, торги эти были старой традицией, которую ценили и уважали.

Несмотря на распирающее меня любопытство, я все же подчинилась и двинулась дальше, в личную мастерскую хозяина. Там никого не было, звуки из основного зала доносились приглушенно, и я немного расслабилась. Если бы меня собирались ругать, встретили бы далеко не так любезно, разве нет?

На столе раскинулся роскошный иссиня-черный атлас, и я не удержалась, провела по нему ладонью. Все же некромантия накладывает свой отпечаток на личность. Темные цвета виделись мне глубже, полнее и как-то солиднее светлых.

— Нравится? — раздался за спиной голос мистера Даура, и я поспешно отдернула руку, застеснявшись неуместного порыва. — Рад, что угадал с фактурой. Как думаете, кружево добавить, или излишне?

— Зачем? По-моему он прекрасен сам по себе, — искренне восхитилась я. — Синьшаньский?

— Да, конечно! — мистер Даур оскорбленно вскинул голову. Никто не смеет сомневаться в качестве моих тканей, — говорил его вид. — Свежайшая поставка! Завтра будете блистать.

— В смысле? — запнулась я, отступая на всякий случай подальше от стола. Тратить всю зарплату за полгода авансом в мои планы не входило, а цена за метр настоящего синьшаньского шелка превышала сотню тайлеров.

— У вас же завтра выставка? — удивился в свою очередь портной. — То есть не у вас, конечно, но вы на нее идете. Туда, боюсь, в деловом костюме не пустят. Там свой дресс-код!

Я вспыхнула, понимая, что очередной раз чуть не попала впросак. Хороша бы я была завтра вечером, бегающая по квартире с воплем «Что надеть?»

Только вот цена…

— Я вам очень благодарна, хоть и не понимаю, как вы об этом узнали… — начала я издалека, но была тут же перебита.

— Мисс Брук заходила. — Ну, разумеется!. — Я вас очень прошу, это такой шанс для меня!..

Мистер Даур уставился на меня с мольбой во взгляде. Я оторопела — вообще-то по плану я должна была сейчас умолять его о скидке на шикарное, вне всяких сомнений, платье, которое получится из этой ткани, а получается наоборот?

Странные, странные обитатели в этой столице!