Глава 16

Картонка удостоверения прессы прожигала мне сумочку. Разумеется, я не утерпела и поспешила поймать такси сразу после разговора с мистером Дауром. Не так уж и далеко тот приют. Вполне успею вернуться к обеденному перерыву.

Пересекать проходную второй раз было проще и сложнее одновременно.

Легче, потому что я уже знала, что меня ожидало по ту сторону.

И сложнее — потому же.

Каменные стены казенной коробки давили на меня, взрослую девушку, в свое время избалованную материнской любовью и сельскими просторами Сен-Саммерса. Сейчас я как никогда была благодарна матушке, что она в свое время выбрала именно провинциальный городок. От чего бы она ни скрывалась, там, на природе, можно было ощутить спокойствие и умиротворение — вещь, неслыханная в столичных условиях. Мои каблуки гулко цокали по неровным плитам двора, создавая иллюзию одиночества. Это было совершенно не так — из окон сторожки и основного здания за мной наблюдало сразу несколько пар любопытствующих и не слишком благожелающих глаз.

На этот раз я попала в приют в учебное время — все мастерские были набиты разновозрастной ребятней, что в поте лица перенимала полезные навыки. Как минимум, это стоит отметить в статье, решила я. Дети стараются и вовсе не желают, оказавшись на улице, пойти сразу же по кривой дорожке, как отчего-то считают обыватели. Нет, они действительно хотят работать по профессии и получать свои заслуженные сенты — а если повезет, то и тайлеры.

К сожалению, вряд ли им это удастся.

Как гласит неумолимая статистика, брать на работу сирот и выпускников приютов не желает подавляющее большинство промышленников, а пристроиться в личную, частную лавочку и того сложнее. Там все занято родственниками и знакомыми на пару лет вперед.

Меня сопровождала одна из нянечек для малышей. Руководитель до непонятной помощницы журналиста, ясное дело, не снизошёл. Много чести.

В этот раз я изучала помещения более вдумчиво. При первом посещении растерянность и новизна мешала сосредоточиться, я не знала, и куда смотреть толком, не то что внимание обращать. Сейчас, когда основная канва статьи была намечена, я лучше понимала, на каких моментах полезно будет заострить внимание. Вытертые застиранные простыни в спальнях, скученность, скудость рациона. Система всегда сваливает подобные недочеты на руководителей, подворовывающих средства, выделяемые на воспитанников. Но напомнить лишний раз жителям столицы о пугающе убогих условиях, в которых живут ни в чем не повинные дети, будет нелишним. Пусть даже после назначения нового директора ничего не изменится — главное, привлечь внимание к проблеме. Глядишь, после пары-тройки аналогичных публикаций наверху решатся хоть немного улучшить уровень жизни в приютах.

— А вы кого сегодня заберёте? — вывел меня из задумчивости детский голос. Девчушка лет десяти подергала меня за рукав, чтобы наверняка привлечь внимание, полностью игнорируя возмущённый шик нянечки.

— В смысле? — Я остановилась, обрадованная возможностью пообщаться с ребёнком. Сироты держались на расстоянии, не как в первое посещение — тогда они и взглянуть боялись в нашу с мистером Хэмнеттом сторону — но подходить, а тем более заговаривать со мной явно опасались. Девочка храбрилась изо всех сил, но подрагивавшие пальцы на моем рукаве и прикушенная губа выдавали ее с головой.

— Лайонела вчера забрали, — со взрослой, безнадёжной тоской сообщила она. — Пришли и забрали, и его, и вещи все. Мы с ним так ремень и не закончили…ну, работу по кожевенному делу. Я вот и подумала, что раз вы пришли, то тоже кого-нибудь заберёте.

— А куда его забрали? — задала я вопрос и тут же поняла, что сглупила.

Куда еще могли увезти сироту из приюта? Точно не в любящую семью, к сожалению.

Говорят, раньше из детских домов забирали малышей, чтобы растить как своих. После того, как магов объявили вне закона, никто на подобные подвиги не решался. Кто знает, в котором из сирот может внезапно вылезти порченая кровь одарённых?

— Нет, милая, я никого не заберу, — ласково пообещала я, хотя где-то глубоко внутри сердобольная часть меня твердила: наоборот, возьми с собой, приюти. Спаси от одиночества и гибели на улице хоть одного!

К сожалению, при всем желании я этого сделать не смогу. Нынче разрешали усыновление только детей родственников или близких друзей, тех, за кого приемные родители могли поручиться в плане благонадежности и безопасности для окружающих.

— Это хорошо! — просияла девчушка и умчалась к своим делиться радостными новостями.

— Магом он оказался. Лайонел-то, — пояснила нянечка. Я и без ее ремарки это понимала, на душе было муторно. Пусть не я сдала мальчика, у которого на пальцах кто-то глазастый углядел предательские искры, и не я придумала эти зверские законы, по которым разрешается уничтожать одарённых подростков, единственная вина которых — проклятие в их крови, все равно я чувствовала себя виноватой, хоть и не понимала до конца в чем.

В том, что выжила, наверное? И продолжаю выживать, в то время как других казнят.

Из приюта я вышла довольно быстро, переполненная впечатлениями и едва сдерживая слезы. Прав был мистер Хэмнетт, второй визит действительно помог мне лучше сформулировать статью.

Только вот ещё и всколыхнул при этом много такого, что я старалась обычно наружу не выпускать. Как сдержалась и не навесила парочку проклятий на дежурных в проходной, сама удивляюсь. Они, конечно, часть системы и ни в чем не виноваты, кроме того, что хотят кушать, получать зарплату и жить в безопасности, только почему ради этого должны умирать маги?

К счастью, на рабочем месте меня никто не трогал. Даже Глория, собиравшаяся было что-то обсудить и поднявшаяся с места, села обратно. Прочитала, видно, на моем лице, что сейчас лучше не подходить.

Пальцы вдохновенно летали по клавишам. Перед глазами все еще стояло лицо девчушки, спросившей меня, не заберу ли я еще кого-то сегодня. Статья выходила пронзительная, трогательная, но в то же время не оскорбляющая власти, чтоб им икалось всем. Всего лишь история одного мальчика, выросшего в холодных каменных стенах при минимуме удобств и без особой заботы со стороны взрослых. При описании устройства приюта я старательно упирала на чёрствость персонала, но все, у кого имеется хоть зачаток логики, сразу поймут — дело не в них.

Иначе никак.

Если прикипать душой к каждому ребёнку, баловать их, любить, в конце концов, а после за кем-то из них вот так придут и уведут в известном направлении… да не раз, не два, а чуть ли не каждые полгода на несколько воспитанников становилось меньше. Вот и защищаются работники, как могут, чтобы выдержала психика.

Еще в наш визит с мистером Хэмнеттом заведующий упомянул текучку кадров. Мол, не тянут, увольняются. Ох, как я их понимаю… но в результате на постоянной основе остаются работать именно такие вот — безразличные, черствые, не видящие за детскими личиками — личностей.

Финальный звон каретки повис в тишине коридора. Я вытащила лист из крепления и собиралась было просмотреть его на предмет ошибок или опечаток — мало ли, в творческом порыве могла что-то не заметить и пропустить. Бывает, руки срабатывают быстрее головы.

— Закончила? — Бумагу бесцеремонно выдернули у меня из рук. Мистер Хэмнетт подкрался незаметно, по обыкновению. Вчитался, похмыкал и одобрительно кивнул. — Молодец, успела до окончания рабочего дня. Отдам в следующий номер.

— А как же?.. — пискнула я растерянно. Не то, чтобы я была против столь скорой публикации, но корректор, главный редактор, проверки?

— Не переживай, текст оценят и поправят, если что, — подмигнул мистер Хэмнетт. — До набора еще сутки, все успеют. Это мы с тобой счастливчики, отработали и домой, а остальным еще доводить до ума нашу писанину.

Журналист проводил меня до лифтов, где мы с ним расстались. Он зашёл в кабинет к начальнику, главному редактору, мне же пора было домой. Проводив мистера Хэмнетта завороженным, чуть испуганным взглядом — как же, решается моя судьба! Вдруг опять отклонят? — я наткнулась на встречный, иронично-намекающий, Глории. Мол, ты мне еще будешь рассказывать, что между вами ничего нет.

Я покраснела до ушей и спряталась в лифт. Гудящий ящик мне сейчас казался привлекательнее приемной, где сидела секретарша с замашками инквизитора древности.

Ателье встретило меня темной витриной и знаком «закрыто». Я помялась на пороге, после собрала волю в кулак, вспомнила наставление мистера Даура — зайти в любое удобное время за готовым нарядом — и решительно нажала на кнопку. Звонок отозвался переливчатой трелью, на удивление мелодичной, похожей на протяжный колокольный звон. Дверь мне открыл сам портной буквально через пару секунд, словно ждал меня в коридоре.

— Прошу. Надеюсь, сядет нормально, если что, подберем наживую. — Не церемонясь, он ухватил меня за руку и потащил по темному ателье в мастерскую.

Там, за дверями, ярко горел свет, и в этой белизне еще отчетливее и чернее виделось струящееся платье на манекене. Синьшаньский шёлк не подвёл. Он мягко облепил тело, взлетая невесомой пушинкой и в то же время выдерживая мои резковатые, нервные движения. Говорят, в старину из него делали паруса — не из этой разновидности, разумеется, чуть более плотной, но сам факт. Несмотря на видимую нежность и деликатность, материал проявлял упорство и прочность, достойное синьшанских мореплавателей.

Когда я вышла и взглянула на себя в зеркало, на мгновение потеряла дар речи. Мистер Даур тоже помолчал, задумчиво разглядывая творение своих рук.

— Кажется, я гений, — проронил он наконец.

Я не могла не согласиться.

Домой я летела как на крыльях. Сплин, обуявший меня после визита в приют, не развеялся полностью, но точно поутих, смытый греющими душу мыслями о потрясающем платье, что я бережно несла на вешалке, перекинув ту через плечо. Подходя к дому, я внимательно оглядела окрестности, особое внимание уделяя зарослям кустарника. Парня с собакой в сквере видно не было.

Я на всякий случай прибавила шагу, торопясь проверить, как там дела у Саманты.

Судя по сдобному духу, настигшему меня в прихожей, у нее все было в полном порядке. Она что-то негромко напевала, вытаскивая пирог из духовки, и вся лучилась счастьем.

— Ты как? — первым делом поинтересовалась я, заглядывая на кухню. Мое зверьё даже от мисок не оторвалось, чтобы поприветствовать блудную хозяйку.

— Все хорошо! — пропела Саманта, разрезая пирог. Сочная мясная начинка в красноватом соусе чуть стекла на блюдо, и девушка ловко подхватила ее ножом, добавляя к порции. — У меня послезавтра свидание!

Подняв глаза от выпечки, она вовремя заметила выражение моего лица и протараторила:

— Я ж платок вышила, проверить-то надо! Тео такой милый, вряд ли он замешан в каких-то преступлениях, но как ты говоришь, лучше быть уверенной, правда? Мы идём в театр, здесь неподалёку. Не ложа, конечно, но вроде хорошие места.

— Театр? — растерянно повторила я. Насколько мне известно, удовольствие лицезреть сценическую постановку не из дешевых, откуда у парня в поношенном пальто столько денег? Они знакомы с Самантой сутки, не больше… неужели влюбился? Так быстро?

— Да, представляешь?! — соседка едва сдерживалась, чтобы не скакать от восторга. — Он говорит, у него знакомые там работают, ему билет со скидкой продали.

— Повезло, что и говорить, — поддакнула я все так же машинально.

— А ты идёшь на ту выставку? — спохватилась Саманта, устраиваясь напротив меня с тарелкой.

Густой мясной аромат поплыл по кухне, заставив даже сытых до состояния надутого шарика животных поднять голову от мисок и восхищенно принюхаться. Потрошки в обработке умелого повара становились чуть ли не вкуснее отменной вырезки, а руки соседки точно росли из нужного места. Сглотнув набежавшую слюну, я положила в рот первый кусочек и чуть не застонала от блаженства.

— Если тебе нечего надеть, могу помочь, — не дождавшись внятного ответа и правильно истолковав мой кивок, предложила Саманта. Я замотала головой.

— Мне сшили платье, — прожевав, сообщила я. — Мистер Даур рассчитывает произвести им фурор. Я в этом не так уверена. Платье-то отличное, но вот я сама…

— Потом покажешь, подберем обувь и макияж, — решительно заявила соседка, угрожающе потрясая вилкой. Я и без того не собиралась спорить, понимая, что она куда лучше разбирается в моде.

— Обувь уже есть, — на всякий случай сообщила я, дожевывая последние крошки. Кусок размером с мою ладонь исчез так быстро, что я и не заметила. Саманта, понимающе улыбнувшись, подвинула ко мне блюдо с пирогом.

Прикончить его мы не сумели, хотя очень-очень старались. Кинув красноречивый взгляд на Шейда, соседка убрала остатки в холодильный шкаф. Кот брезгливо отвернулся и сделал вид, что это вовсе не он исцарапал всю дверцу вокруг ручки в безуспешных попытках открыть ее. Те, кто создавал дизайн хранилища еды, явно был близко знаком с повадками домашних животных и все предусмотрел.

— Пойдем, посмотрим, что там за туфли к платью, — решительно заявила Саманта, утаскивая меня в мою же комнату. Ей явно было любопытно, что именно сшил знаменитый портной, и я не собиралась мешать ей изучать работу коллеги.

«Сравнила, конечно, швею с фабрики с владельцем ателье», — грустно посмеялась я про себя. Саманта придирчиво оглядела каждый шов на платье, бережно отодвинув защитный футляр, а я, наблюдая за ее уверенными движениями, неожиданно поняла, что как специалист она ничуть не хуже тех помощников, что сидели за машинками вчера у мистера Даура в подсобке. Возможно, и лучше, поскольку лучше понимает женщин.

Не посоветовать ли ему взять стажерку на время? Не знаю, променяет ли подруга стабильную привычную работу на фабрике, где ее уже знают и продвигают, на неизвестность — ведь они с портным могут и не сработаться — но спросить не помешает. Пока что Саманте ничего говорить не буду, чтобы не растревожить раньше времени, но почему бы и нет?

— Надевай! — скомандовала она, вывернув наряд дважды и чуть ли не обнюхав. Я облачилась снова, уже более уверенно, нацепила матовые бархатные туфли на тонюсенькой шпильке и встала перед зеркалом. В моей комнате, разумеется, не было той профессиональной подсветки, что в ателье, но даже без нее платье потрясало простотой линий и в то же время сдержанной элегантностью.

— Украшения тебе не нужны, — задумчиво протянула Саманта, собирая мне волосы в тугой пучок и придерживая пальцами за неимением шпилек. — Разве что жемчуг. У тебя есть?

Я осторожно, чтобы не остаться без скальпа, покачала головой. У меня из драгоценностей остались одни сережки, что висели в моих ушах постоянно. Все остальное пришлось постепенно продать, чтобы выжить после смерти матушки.

Соседка отпустила мои кудри и сбегала к себе в комнату за тончайшей нитью белого жемчуга. К ней прилагались крошечные серьги-капельки.

— Бабушкины, — вздохнула она меланхолично, оборачивая длинные бусы вокруг моей шеи раза три. — Дед ей сделал, вложил в застежку чары на удачу.

Саманта постучала ногтем по небольшому округлому замочку, который я сперва приняла за крупную бусину.

— И как, помогло? — не могла не спросить я, глядя в зеркало. Отражавшаяся там изысканная леди имела мало общего с недавно приехавшей из глуши провинциалкой. Пожалуй, мне все же удастся не посрамить платье и доверие мистера Даура.

— Ну, они умерли своей смертью, от старости, с разницей в полгода, — пожала плечами Саманта. — Так что, наверное, да.